Глава 39

— Агарес...

Ощущение сильного крепкого тела в моих руках и гулкое частое биение его сердца успокаивало. Агарес стал для меня незыблемой скалой, о которую разбивались волны внешнего мира. Он был единственным, на кого я мог положиться. Несмотря на то, что во все неприятности, происходившие со мной, я был втянут фактически по его вине, я не мог его ненавидеть. Сейчас я хотел лишь одного — не выпускать его из объятий, потому что только он мог заполнить сосущую ноющую дыру, которую пробил в моей груди Рейн.

Я как никогда ощущал себя одиноким, брошенным и несчастным.

Агарес склонил голову и принялся слизывать слезы с моих щек, привычным уже способом демонстрируя свою нежность и заботу. Я позволил ему, запрокинув голову и жмурясь от этих приятных ласк. Родной густой и тягучий запах, обычно будивший во мне волну возбуждения, сейчас скорее успокаивал и дарил умиротворение. Я просто слушал его ровное сердцебиение, позволяя боли в груди раствориться в этом ритме.

Хвост Агареса крепко обвился вокруг моей талии, словно создав барьер между мной и окружающим миром. Я охотно прижался теснее к тритону, испытывая благодарность просто за то, что он есть и утешает меня. Мне ужасно хотелось податься порыву и забыть обо всех проблемах, полагаясь только на Агареса, но я помнил, что сейчас все зависит только от меня. К тому же Агарес ранен.

Я выпрямился и потянулся к его левому запястью, чтобы осмотреть. Агарес приподнял меня на хвосте, чтобы мне было удобнее дотянуться. Я не мог представить, с какой силой он рвался из своих оков, что даже широкие наручники, больше похожие на кандалы, деформировались. Но суставы на запястьях тритона были гораздо шире и крепче, чем у человека, поэтому он не смог сместить их, чтобы вытащить руки из наручников. Зато повредил запястья о металл. К счастью, раны медленно заживали, правда содранная с них кожа клочьями прилипла к наручникам.

Я осторожно взял его поврежденную руку и услышал короткое приглушенное ворчание, вырвавшееся из горла Агареса. Должно быть, это чудовищно больно.

— Потерпи, — пробормотал я, успокаивающе погладив его по предплечью, и принялся осторожно отлеплять лоскуты кожи от наручников.

Это была кропотливая хирургическая работа. Агарес стоически терпел. Закончив отдирать кожу от металла, я, стараясь действовать нежно, прилепил содранные куски кожи к запястью и тщательно зализал все вокруг и под наручниками тоже. Раны сразу же покрылись защитной слизистой оболочкой и затвердели. Но это было непросто и заняло немало времени. К тому моменту, как я закончил со второй рукой, я был уже весь мокрый от пота.

И только тогда заметил, что Агарес медленно, но безостановочно вылизывает мой живот, который оказался на уровне его головы из-за того, что он приподнял меня. Агарес выглядел пьяным, с упоением вдыхая мой запах и пробуя на вкус мою кожу. Заметив, что я смотрю на него, он неторопливо улыбнулся, и внизу живота у меня все поджалось.

Я почувствовал постепенно, но неумолимо нарастающую волну возбуждения, и задрожал. Тело вдруг вспомнило, какое оно чувствительное, и там, где наши с Агаресом тела соприкасались, возник знакомый зуд. Я невольно заерзал и шумно сглотнул. Нет, только не это. Только не снова, не сейчас!

Слишком неподходящий момент!

Надо срочно убираться из камеры или хотя бы отстраниться от Агареса, пока он снова не завел этот чудовищный механизм в моем теле, от которого хотелось только одного — безудержно трахаться.

Я погладил Агареса по хвосту и попросил:

— Все хорошо. Теперь отпусти меня?

В ответ он сжал кольца вокруг меня еще сильнее и опустил вниз, так что наши лица оказались друг напротив друга. Губы Агареса накрыли мои, и я приоткрыл рот, позволяя его языку проскользнуть внутрь. Он смотрел на меня из-под полуопущенных век, и я физически ощущал, как тону в концентрации нежности, читавшейся в этих бездонных темных глазах.

Эта нежность была такой опасной. Я ничего не мог ей противопоставить. Она полностью обезоруживала меня, делая беспомощным и уязвимым перед Агаресом. Я растворялся в ней и превращался в безвольное существо, готовое позволить ему сделать со мной все, что ему захочется.

Прямо сейчас я был готов податься его настойчивости, наплевав на камеры наблюдения. Все зудело, низ живота сладко поджимался, хотелось только одного. Сознание поплыло.

Агарес наконец оторвался от моих губ, и я жадно глотнул воздуха. Его рот скользнул к моей шее, горячо выдыхая на чувствительное местечко чуть повыше ключиц. Я резко вспомнил о том, как совсем недавно то же самое делал Рейн. Должно быть прямо сейчас он наблюдает за нами. Эта мысль меня немного отрезвила. Последнее, чего бы я хотел, это раззадорить этого психопата еще больше, позволяя ему наблюдать за тем, как Агарес ласкает меня. Чем больше мы с Агаресом переходим границы, тем сильнее становятся его ярость и зависть. Кто знает, во что это выльется? Он же ебанутый на всю голову.

Я чуть отстранился и мягко взял лицо Агареса в свои ладони, удерживая от дальнейших ласк. В ответ Агарес повернул голову и прильнул губами к центру моей левой ладони, скользнув по чувствительной поверхности языком. От этой невинной ласки меня торкнуло так, что я содрогнулся и едва слышно застонал.

— Черт возьми, Агарес, — прошипел я, невольно сжимая бедрами изгиб его хвоста, чтобы притереться ноющим членом к твердым чешуйкам. — Ты ни капли не облегчаешь мне задачу! Прекрати!

Агарес прижался ко мне так плотно, что его грудь задела мои мгновенно затвердевшие соски. Я почувствовал, как он глубоко и ровно дышит. Он наклонил голову, игриво укусив меня в шею, и я невольно откинул голову, позволяя ему и это. Живые кольца его хвоста пришли подо мной в движение, смещаясь так, что в конце концов я почувствовал, как что-то твердое и влажное упирается мне аккурат между ягодиц.

Тяжело дыша, я уткнулся лицом в его шею, цепляясь за его плечи, и зажмурился.

— Ну вот что ты творишь, бессовестная рыбина? — жалобно пробормотал я. — Сейчас совсем не время заниматься этим. Прекрати возбуждать меня!

Я поднял голову и встретился с его понимающими улыбающимися глазами. Казалось, Агареса абсолютно не заботит, что мы в плену и за нами наблюдают. Он медленно соблазнительно двинул бедрами, имитируя ленивый толчок, и его член обжег меня даже сквозь ткань брюк.

Я схватил этого нахала за уши, зная, что они, должно быть, очень чувствительны, и горячо зашептал в губы, проникновенно глядя ему в глаза:

— Агарес, за нами наблюдают!

Он поднял голову и посмотрел на потолок. Его лицо угрожающе потемнело, глаза сузились, зрачки превратились в иголки и мрачно сверкнули. Я чуть не плюхнулся в воду, когда хвост подо мной стремительно развернулся, скользнув за борт низкого резервуара туда, где стояло ведро с сардинами, которое приготовила Шакалова. Подцепив его за ручку гибкими плавниками, Агарес метнул ведро точнехонько в объектив камеры. Та вспыхнула снопами красных искр, осколки посыпались на пол. Ведро с грохотом упало неподалеку от нас.

Агарес посмотрел на меня и лукаво ухмыльнулся. Мол, теперь-то нам точно ничто не мешает развлечься. Он приподнял брови, словно ждал моей реакции на свою выходку, одновременно снова уютно сворачивая длинный хвост в кольца так, чтобы я мог устроиться в получившемся гнезде.

Я только покачал головой и мягко поцеловал его в губы.

— Все равно, не сейчас, — шепнул я. — Сначала мы должны выбраться отсюда. Шакалова может войти в любой момент.

Он нахмурился, но кивнул едва заметно и чуть отстранился. Я перевел дыхание, прижавшись к его груди. Некоторое время мы просидели вот так в тишине. Но внезапно Агарес прижался губами к моему уху и хрипло выдохнул:

— Ты... можешь... спросить меня о том... что хочешь знать.

Я поднял голову и посмотрел на него. Это заставило меня вернуться мыслями к разговору с Рейном. Я невольно покраснел и поднял руку, чтобы погладить Агареса по щеке. Он уже успокоился и понял, что я не злюсь на него из-за того, что узнал, но мне требовалось сказать это вслух.

— Эй, все... все хорошо? — получился вопрос, потому что я был немного не уверен в том, как сам Агарес отнесся к моим лживым обвинениям в свой адрес. — Я не думаю на самом деле то, что сказал Рейну. Я знаю, что ты... — я запнулся. Слова «любишь меня» никак не желали срываться с губ.

В конце концов я просто поцеловал Агареса, лаская его губы языком. Он отвечал мне с той же звериной нежностью, от которой щемило сердце и екало внизу живота. Его язык настойчиво скользнул в мой рот и принялся ненасытно вылизывать его изнутри, словно Агарес стремился доказать мне свои чувства — вот так, безмолвно, не словом, но делом. Я обвил руками его шею, охотно позволяя ему это, отвечая также жадно и трепетно одновременно.

В глазах уже потемнело от недостатка воздуха, а Агарес все еще трахал мой рот языком, заставляя забыть обо всем на свете. Когда он наконец отстранился, я был совершенно сломлен и дрожал от желания. Устало уронив голову ему на грудь, я положил ладонь туда, где спокойно билось его сердце. Дыхание Агареса нисколько не сбилось. Но я чувствовал, как беспокойно, хоть и медленно движется его хвост подо мной, словно лаская меня.

Собравшись с силами, я задвинул свое возбуждение подальше и поднял голову, чтобы взглянуть Агаресу в глаза.

— Но... ты прав. Я хочу знать, — мягко произнес я. — Я... мне нужно знать, что случилось на самом деле не со слов других, а от тебя. Мой дедушка... он действительно пообещал тебе меня? Он нашел Атлантиду? Почему... — как только я начал говорить, вопросы посыпались из меня, как из рога изобилия. — Почему ты потребовал именно меня? Откуда ты знал?.. Ты в самом деле пришел в наш мир за мной?

Агарес молчал довольно долго, просто глядя мне в глаза непроницаемым взглядом. Но наконец он выдохнул и ответил глубоким низким голосом:

— Ты принадлежишь мне.

Внезапно его глаза приобрели такую глубину, что мне показалось, будто меня утягивает в водоворот. Все вокруг поплыло, ощущение времени и пространства смазалось, мое сознание словно впало в транс. Окружающая обстановка постепенно расплылась, исчезли очертания камеры, даже ощущение сердцебиения Агареса под моей ладонью.

Остался только Агарес. То ли у меня начались галлюцинации, то ли это был какой-то фокус, но я увидел, как от его груди отделились сияющие голубые частицы, похожие на маленькие сферы. Грудь Агареса была испещрена такими же сияющими линиями как раз там, где располагались кровеносные сосуды. Но это было так красиво, словно какой-то мерцающий рисунок, изображенный флюоресцентной краской. Контуры этих линий становились все четче, и постепенно рисунок стал похож на сложную схему какого-то кода. Сферы, отделившиеся от его тела, развернулись вокруг нас в воздухе в гигантскую мерцающую сеть, похожую... на карту?

Кто знает, может мерфолки и в самом деле инопланетяне?

Я растерянно оглядывался. Мерцающая голубая сеть, окружившая нас, действительно была картой. Заключенный внутри нее, я испытал чувство дезориентации. Как будто оказался в другом измерении. Одна из точек, соединявших линии этой сети, приблизилась, развернулась, будто увеличившись в масштабе, и превратилась в изображение Космических Врат. Сразу стало ясно, что гигантская величественная арка, испещренная древними символами, которые я уже видел однажды на руинах в джунглях, — это они.

Врата пронеслись сквозь меня, перенося в другое измерение. За ними простерся нереальный пейзаж иного мира, сотканный все из тех же сияющих голубых линий. Я был окружен бескрайним океаном. В прямом смысле ему не было ни конца, ни края. Волны были похожи на текучие спокойные облака, медленно дрейфующие снизу вверх. Не было неба, не было земли — кругом одна вода. Человеческий разум не смог бы представить такой фантастический пейзаж.

Над моей головой вместо неба медленно плыли мерцающие самыми разными цветами планктоны. Они были причудливых форм и размеров, и нереально красивые, полупрозрачные, как медузы, распространяя вокруг едва уловимый дрожащий ореол света. Зачем нужно небо, звезды, солнце, луна, когда есть такая красота?

Постепенно я различил очертания огромных коралловых рифов и гигантских то ли скал, то ли неизвестных мне пород, обросших сияющими флуоресцентными водорослями. Было светло, как днем. В этих скалах были отверстия, словно окна, большие и маленькие. Это было похоже на Токио — огромный город с кучей неоновых вывесок и огней, только под водой. А дрейфующие планктоны — на аэромобили или поезда.

Так вот, как выглядит Атлантида! Захватывающе красивое нереальное зрелище!

Я почти забыл, как дышать, во все глаза глядя на это чудо. Вот он настоящий город мерфолков! Что это? Планета или параллельное измерение, где они обитают?

Я медленно поворачивался вокруг, жадно разглядывая картину, представшую моим глазам. Но в какой-то момент я взглянул себе под ноги, и волосы дыбом встали у меня на голове. Подо мной медленно проносился белый коралловый лес, в котором застыли, словно статуи, мерфолки в различных позах. Множество мерфолков. Они смотрели невидящими глазами и были абсолютно неподвижны. Некоторые из них смотрели вверх пустыми глазами, и от этих неживых взглядов становилось так жутко, что мурашки бежали по хребту.

Осознание того, что они мертвы, пришло внезапно. Как будто кто-то внушил мне эту мысль. Мерфолки действительно были похожи на статуи — все цвета выцвели, они все были бледными и казались каменными. Словно... словно дотронься, и они рассыплются трухой. Как будто морские жители подверглись извержению вулкана и все, что от них осталось, лишь выжженная оболочка.

Город мгновенно превратился из сияющего огнями чудесного миража в братскую могилу. Казалось, если бы я что-то сказал, эхо разнесло бы мой голос далеко-далеко. И даже планктоны, парившие над головой, теперь напоминали мне зловещих призраков. Я не слышал ни единого звука, кроме своего прерывистого дыхания. Возникло пугающее ощущение, будто я нахожусь глубоко в морской бездне под толщей воды, без скафандра.

Я поежился и обхватил себя руками. Открыл рот, чтобы позвать Агареса, но не смог издать ни звука.

Но я не успел испугаться слишком сильно, потому что картинка вдруг изменилась. Где-то вдалеке вновь появился мощный голубой ореол, который стремительно приблизившись, развернулся передо мной в уже знакомую арку Врат. К ним медленно плыли два длинных темных силуэта. Постепенно их очертания перестали быть размытыми, и я различил двух мерфолков, одним из них оказался Агарес.

Они не замечали меня, словно меня тут и не было. Я огромными глазами наблюдал за тем, как они плывут к величественной арке. Теперь мерфолков можно было разглядеть абсолютно четко. Длинные серебристые волосы Агареса, испускающие в темноте сияние, струились вслед за ним по воде.

Они остановились.

Агарес поднял голову и закрыл глаза. От его груди отделились сияющие голубые нити. Это было похоже на то, что я уже видел только что. Казалось, что его кровь преобразовалась в эти эфемерные полупрозрачные мерцающие нити. Я сфокусировался на них, и они, к моему удивлению, масштабировались настолько, что я узнал знакомую структуру ДНК. Это действительно была кровь Агареса.

Эти нити, отделившись от его кожи, сплелись вместе, превращаясь в облако мерцающих сфер, которое постепенно приняло форму... Какой-то споры?

Картинка снова уменьшилась, так, что я мог видеть обоих мерфолков. Другой незнакомый тритон спокойно наблюдал за тем, что делает Агарес. В его позе и выражении лица читалось бесконечное уважение и благоговение.

Я хотел было приглядеться внимательнее к его лицу, которое показалось мне знакомым, но отвлекся. Агарес закончил формировать свою спору. Она была совсем крошечной — с ноготок. Я угадывал ее очертания только по дрожащему сиянию, которое она распространяла. Он протянул ладонь незнакомому мерфолку и тот с почтительным поклоном принял частицу ДНК Агареса, аккуратно заключив в клетку из своих когтей.

Я зачем-то бессознательно коснулся своей груди. А потом посмотрел на нее. И увидел знакомое мне до мельчайших подробностей небольшое родимое пятно в том месте, где было сердце. Я родился с этим родимым пятном. По какому-то наитию я знал, что оно повторяет формой частицу, что передал сейчас Агарес другому тритону.

Когда я снова поднял взгляд, мерфолки уже исчезли. Картинка сменилась на другую. Я осознал, что нахожусь в своей детской. В кроватке лежал совсем крохотный младенец с черным пушком на голове. Он выглядел нездорово — бледный, слабый, под тонкой полупрозрачной кожей проглядывали все кровеносные сосуды. Рядом стояла капельница, от маленькой ручки тянулся длинный провод. Ребенок почти не дышал и даже не плакал. Кажется, он умирал.

У младенца оказались большие серебристо-серые глаза, которыми он уставился куда-то вбок. Только тогда я заметил, что он смотрит на человека в дверях комнаты. Я пригляделся к нему и узнал дедушку.

Дед подошел к кроватке и осторожно ласково коснулся лба ребенка. Я всматривался в лицо деда и всматривался, пытаясь понять, что меня тревожит, пока наконец не осознал — тот тритон, который только что взял у Агареса частицу ДНК, и мой дед... Они были похожи. Разве что тритон был моложе. Но... Как мой дед мог быть мерфолком? Неужели это именно тот момент, когда он выторговал у Агареса возвращение домой в обмен на меня? И тогда Агарес дал ему свои гены. Зачем?

Или это было нужно, чтобы Врата пропустили его в наш мир? Одни вопросы...

Тем временем мой дед достал из кармана маленькую закупоренную пробирку с уже знакомой сияющей частичкой. Он вынул пробку. Бледно-голубые сияющие нити невесомо выскользнули из пробирки и снова приняли форму круглой частицы-споры.

Дед развернул пеленки, обнажая тело малыша. Частица плавно опустилась к груди ребенка и проникла внутрь. Изменения произошли сразу же: цвет глаз младенца изменился с серебристо-серого на черный, а на груди появилось родимое пятно. Гены Агареса изменили структуру ДНК ребенка.

И этим ребенком был я.

Я в смятении наблюдал за тем, как маленький я задышал глубже и ровнее. Младенец неуверенно улыбнулся склонившемуся над ним дедушке и обхватил его большой палец своим маленьким кулачком. Цвет лица стремительно превратился из нездорового бледного в нормальный ярко-розовый сияющий тон.

Я в шоке смотрел на это, в первое мгновение испытывая иррациональный гнев. Ни Агарес, ни дед не имели права решать мою судьбу. Неважно, на каких условиях они заключили сделку, но посему выходило, что дед едва ли не с момента рождения превратил меня во что-то иное с помощью генов Агареса.

Внезапно я задался вопросом, как вообще Агарес умудрился показать мне это? Очевидно, это его воспоминания, но почему он помнит те моменты, где его даже не было? Или он шпионил за мной? Или он помнит это, потому что его гены были во мне?

— Эй, малыш, — тихо сказал дедушка, ласково глядя на маленького меня. — Мне так жаль, мой милый маленький Дешаров, но только гены мерфолков могут спасти твою жизнь. Я надеюсь, что ты не возненавидишь меня за это, когда вырастешь и узнаешь. Но у меня нет другого выхода...

Голос деда казался надтреснутым и хриплым.

Неужели действительно не было иного выхода, кроме как спасать мою жизнь вот так? Никто и никогда не говорил мне, что я мог не выжить. Знали ли об этом родители?

Пока я думал об этом, картинка снова исчезла, а в следующее мгновение я обнаружил, что смотрю в глаза Агареса, который держит меня на руках.

Он смотрел на меня сверху вниз, его мокрые волосы касались моего лица. Чуть склонив голову, он медленно улыбнулся уголком губ. Теперь я видел, как он смотрит на меня. Со спокойной глубокой любовью, нежностью и лаской. Только это больше походило на любовь родителя к своему ребенку.

Я хотел было возмутиться и сказать, чтобы он отпустил меня, но с моих губ сорвался какой-то нечленораздельный лепет. Протянув руку, чтобы схватить его за ухо, я понял, что не дотягиваюсь, а моя рука совсем маленькая и короткая.

То есть теперь я наблюдал за происходящим непосредственно из своего тела. Точнее из той версии себя в прошлом.

В ответ на мою попытку схватить его, Агарес нежно погладил мои маленькие ступни кончиками когтей и окинул мои ноги задумчивым взглядом, как будто размышлял над тем, как же сильно мы различаемся с мерфолками.

Я изловчился и схватил его за прядь волос, и Агарес тихо рассмеялся. Кажется, будто я впервые слышу его смех. Я удивленно застыл, зачарованный этими звуками. А потом меня перехватил на руки дед, и я увидел его постаревшее лицо. Он смотрел на Агареса также, как в Атлантиде, будучи тритоном — с благоговением и почтением.

Дедушка перевел взгляд на меня и сказал что-то на незнакомом языке. Однажды я уже слышал этот язык в пещере, где рыжеволосый тритон напал на Агареса. Это был древний язык жителей Атлантиды.

Я закрыл глаза, погружаясь в воспоминания, которые тотчас же послушно замелькали перед моим мысленным взором, точно сцены из кинопленки. Это невероятно, но теперь я с точностью в мельчайших подробностях мог вспомнить все, что происходило со мной, начиная с того момента, как я родился. С того, что происходило здесь и сейчас.

Всего за несколько секунд я заново пережил все свое детство, и теперь я точно знал, что Агарес был со мной в то время. Он сопровождал меня всюду. Вот мы на берегу наблюдаем, как бьется об песчаный пляж прилив. Вот он плавает вокруг лодки, показывая мне маленькую рыбеху. Вот он сидит прямо возле дедушкиного дома на берегу, ждет, пока я поем и выбегу к нему. Вот он учит меня плавать. А вот тут он рассказывает мне про разные виды морских рыб. Вот он мягко зализывает ранку на моей ступне, которую я по неосторожности получил, когда напоролся на острую ракушку.

Он бесчисленное количество раз спасал меня от многих опасностей, которые поджидают маленьких непослушных и неосторожных детей. Он проводил со мной гораздо больше времени, чем дед или родители. Он играл со мной в мяч на отмели, развлекал меня, учил чему-то...

Но почему я совсем не помнил всего этого до настоящего момента? После того, как мне исполнилось семь лет, и дед умер во время того несчастного случая, когда родители потеряли меня, а буря разбила наш рыбацкий катер, я переехал из Норвегии к ним в Москву. И воспоминания как будто стерлись из памяти.

Агарес уже тогда... Тогда знал, что... что заявит на меня свои права, как только я подрасту? Иначе зачем еще он пас меня все детство? Или же все вышло совершенно не так, как он планировал?

Я почувствовал смятение. Я не был уверен, что в самом деле хочу знать ответ на свой вопрос. Как-то странно и немного ненормально, что все мое детство он играл роль заботливого папаши, а сейчас мы трахаемся, как кролики. Как это вообще, блин, понимать?! И знал ли дед о том, что он собирается сделать? Знал ли сам Агарес?

Блять...

— Дешаров...

Я резко очнулся и обнаружил, что снова сижу на хвосте Агареса, а вокруг камера. Агарес пристально смотрел мне в глаза, совсем как в воспоминании раннего детства. Странное чувство, которого я никогда раньше не испытывал, пробежало по всему моему телу, бросая в дрожь. Я никогда бы не подумал, что между мной и Агаресом давно уже существует связь куда глубже и сильнее, чем я могу себе представить. Не та, которую я начал ощущать совсем недавно. Это было глубинное чувство, уходившее корнями в детство.

Получается, что никого, ближе Агареса у меня никогда и не было. Ни дедушка, ни родители, которые с детства забили на меня хер, скинув на деда, не принимали в моей жизни столько участия, сколько Агарес — существо из другого мира, потребовавшее меня по каким-то своим непонятным причинам. В конце концов, мы с ним действительно в каком-то плане родственники — ведь я носитель его генов. Он был мне как приемный отец.

И тем страннее то, в каких отношениях мы с ним сейчас. Он действительно ждет, что я стану его парой? Зная все то, что я вспомнил только сейчас? Либо у мерфолков это нормально, либо Агарес тоже псих. Это же попахивает инцестом!

Теперь, по крайней мере, понятно, почему я совершенно не могу ему сопротивляться, почему он так магнетически действует на меня, почему я так остро ощущаю его присутствие и запах... И почему ничего не могу с собой поделать — сам тянусь к нему и ищу его общества. Это просто инстинкт, который развит у меня с детства. Агарес равно безопасность и защита. Я зависим от него во всех смыслах!

Я невольно коснулся его груди там, где билось сердце. Это так странно... Он спас мне жизнь и полностью перевернул ее. И как оказалось, пусть меня и лишили выбора, но он действительно имел право на меня. Он подарил мне эту жизнь. Без его генов я бы умер.

— Теперь ты знаешь. Ты мой, Дешаров, — сказал Агарес и я был потрясен тем, что он сказал это на языке Атлантиды, и я все прекрасно понял. Как будто вместе с воспоминаниями ко мне вернулась способность говорить на языке мерфолков. Обучал ли Агарес меня своему языку в детстве? Я не помнил точно.

Скорее всего нет. Просто теперь, когда я все вспомнил, связь между нами установилась окончательно, и он мог пробудить во мне эту способность. Это нельзя объяснить ни наукой, ни биологией. Это то, что могли только мерфолки. Или только Агарес.

Я инстинктивно отпрянул от него. Голова кружилась от свалившейся на меня информации. Я уже не понимал, как ко всему этому относиться, я окончательно запутался. Меня замутило при мысли о том, что я действительно обязан ему жизнью, и что, по сути, у меня никогда и не было ничего, кроме Агареса. И что теперь? Я должен подчиняться ему и делать все, что он захочет? Он заберет меня в Атлантиду? Что мне, черт возьми, делать со всем этим дальше?!

Кажется, у меня начиналась истерика.

Хвост Агареса обвился вокруг моей талии, не дав мне сбежать. Он наклонился ко мне и сказал:

— Ты не должен меня бояться, Дешаров. Я никогда и ни за что на свете не причиню тебе вреда.

У меня перехватило дыхание. Оказавшись пойманным в ловушку его гипнотического взгляда, я на какое-то мгновение испытал страх от того, что теперь, между нами больше нет даже языкового барьера. Как будто я оказался полностью обнажен перед ним. Мне и так было сложно устоять перед Агаресом, а сейчас, когда он говорил со мной без помех, стало еще хуже.

Его взгляд был подобен острому лезвию, которое легко вскрыло мое сердце. Я действительно абсолютно беззащитен перед ним. И когда губы Агареса неумолимо накрыли мои собственные, я ничего не сделал. Просто застыл, пытаясь уложить в голове и принять то, что Агарес заменял мне все детство отца, а теперь стал моим любовником. Волна смущения, неловкости, желания и чего-то еще затопила меня.

Я уперся ладонями ему в грудь, мягко оттолкнув, и опустил голову, скрывая свое смущение.

— Что с тобой? — спросил Агарес.

— Как... как я все должен это воспринимать? — с надрывом вырвалось у меня.

Истерические нотки в моем голосе заставили Агареса нахмуриться. Он непонимающе смотрел на меня. Я засмеялся от абсурдности всей этой ситуации, не в силах объяснить ему, что имею в виду. В конце концов, он существо иного мира, он выше человеческих правил и нравственности. Вряд ли он вообще способен понять, что поставило меня в тупик.

Агарес молчал. Я отрешенно уставился куда-то вбок, подбирая слова.

— Все это смешно. Мои отношения с тобой слишком странные. Да, теперь я все вспомнил. Ты... ты дорог мне, ты всегда был рядом со мной. Ты тот, кто защищал меня, присматривал за мной в детстве, тебе единственному было не все равно на меня. Ты подарил мне жизнь. Но сейчас... мы... я... Мне нужно время, чтобы уложить это в голове. Ведь это неправильно...

— Посмотри на меня, — приказал Агарес.

Не в силах сопротивляться, я поднял голову и уставился на него. Выражение его лица было сложным. Одновременно нежным и неумолимо резким. Он смотрел на меня так же, как в моем детском воспоминании — с бесконечной любовью, но вместе с тем и с желанием.

И это вновь заставило меня смешаться.

— С самого начала еще до того, как ты появился на свет, ты уже принадлежал мне. Ты часть меня и мое продолжение. Ты никогда не принадлежал своей семье. Человек, которого ты считаешь своим дедом, должен был пронести мои гены в ваш мир и найти для них вместилище. Нет ничего естественнее того, что происходит между нами.

Агарес поднял конец хвоста, скользнув плавниками по моей груди, там, где было родимое пятно. Мое сердце забилось от его слов так сильно, что готово было выскочить из груди. Мир как будто перевернулся. По его словам, выходило, что у меня нет семьи, кроме него. И что я действительно принадлежу ему. Но это не укладывалось у меня в голове. Я просто не мог в это поверить.

— Но... мои родители... — слабо возразил я. — Я понимаю, что не выжил бы без твоих генов, но ведь я родился не благодаря тебе. Они все равно остаются моими родителями, и дедушка...

Агарес хмыкнул, как будто я сказал что-то смешное. Или глупость. Или он знал что-то еще. Я растерянно посмотрел на него. Но он ничего не сказал, просто посмотрел на меня так, что я вмиг понял: все, что мне знакомо, все, во что я верил, мои человеческие убеждения, понятия, — все это несущественно. Пыль. Есть только я и он. И незримая связь между нами.

Я качнулся вперед, как загипнотизированный. Он прижал меня к себе, легонько подтолкнув изгибом хвоста и тут же обвив талию и ноги его кольцами. Я скользнул ладонями по его груди вверх, запрокидывая голову так, что ощутил его горячее дыхание на своих губах. Медленно развел бедра, позволяя его хвосту вклиниться между ними, и обхватил за шею.

— Теперь ты веришь мне? — прошептал он, глядя на мои губы из-под опущенных ресниц.

Я нерешительно кивнул и прижался щекой к его груди. Ритм его сердца успокаивал меня, как и прежде. Хвост Агареса неторопливо заскользил, лаская и плотно вжимаясь у меня между ног, отчего я задохнулся и вцепился в его плечи.

— Черт возьми... Ах... Агарес, не... — я задышал часто и тяжело, подаваясь бедрами ему навстречу. Всхлипнул. — Пожалуйста...

— Ты можешь принять все, что я могу и хочу тебе дать, Дешаров, — сказал Агарес. — Потому что все, что мое, принадлежит тебе. Моя кровь, моя плоть, мое дыхание. Ты часть меня. А я часть тебя. Больше ничто не имеет значения.

— Да... — выдохнул я, не в силах сопротивляться гипнотическим интонациям его уверенного голоса. — Я твой.

Агарес улыбнулся и наклонил голову, чтобы поцеловать, но в этот момент дверь камеры разблокировалась, отъезжая в сторону. На пороге стоял злой Рейн.

— Но ненадолго, — прорычал он, направляя на нас пистолет. Раздался щелчок предохранителя.