Глава 5. Ритуал.

Това больше не знал, сколько прошло дней.
Ночь и день смешались в один вязкий поток. Он просыпался среди крови и красок, засыпал среди картин, которые шептали ему его же собственным голосом.

Рэй всегда был рядом. Всегда. Иногда он появлялся молча, как тень, иногда — с новым клинком в руках. Това перестал удивляться: его мир теперь был соткан из металла, боли и прикосновений, от которых кружилась голова.

Однажды ночью Рэй сказал:

— Сегодня ты станешь ближе к себе, чем когда-либо.

Он привёл его в заброшенное здание на окраине. Там пахло сыростью и плесенью, но в центре огромного зала стоял стол, покрытый трещинами. На стенах висели ржавые зеркала, и в каждом отражении То‌ва выглядел всё более израненным, чем в реальности.

— Ложись, — приказал Рэй.

Това подчинился. Дерево стола было холодным, влажным. Его руки и ноги Рэй закрепил кожаными ремнями — так, будто То‌ва сам этого хотел. И он действительно хотел: сердце колотилось, но не от страха, а от жгучего предвкушения.

Рэй достал из кармана нож. На свету он сиял слишком ярко для ржавого здания.

— Ты — сосуд, — сказал он. — Я открою тебя, чтобы ты смог родиться заново.

Клинок скользнул по коже груди. Линии пересекали старые шрамы, будто вплетались в рисунок, начатый раньше. Кровь стекала вниз, и Рэй собирал её пальцами, проводил по губам То‌вы.

Това застонал. Боль и желание слились в единое, тело горело, но внутри вспыхнуло что-то ещё: он чувствовал, что стены зала пульсируют вместе с ним, что зеркала наклоняются ближе, будто жаждут этой крови.

Рэй наклонился, поцеловал его жёстко, властно. Между их телами лезвие оставалось зажатым, и каждое движение резало кожу, заставляя То‌ву стонать всё громче.

И вдруг пространство взорвалось светом.

Зеркала начали показывать не отражение, а иные картины:
— в одном То‌ва стоял весь в огне,
— в другом он был связан жгутами чёрных вен,
— в третьем — пустой, без глаз, без рта, но всё ещё дышащий.

Рэй прижал его голову к столу, прошептал:

— Смотри. Это всё — ты. Каждая версия. Каждая боль. Каждый разрез.

То‌ва не мог отвернуться. Его тело дрожало от боли и экстаза, а в голове раздавался единый гул — как хор, сотканный из его же криков.

И в этом гуле он впервые услышал шёпот города:
«Останься. Отдай себя. Ты уже не человек.»

Когда Рэй отпустил его, всё стихло. Зеркала снова стали обычными, лишь покрытыми пылью. Но То‌ва чувствовал: что-то внутри него изменилось. Вены пульсировали слишком быстро, дыхание рвалось наружу.

Он посмотрел на Рэя — и понял, что больше не может существовать без него.