Глава 2. Острие.

Това проснулся от запаха железа.
Кровь. Она всегда была рядом, даже во сне. На подушке отпечатались алые разводы, словно он спал на холсте. В комнате было тихо, слишком тихо — тишина давила, как мокрое покрывало.

Он поднялся и увидел его.

Рэй сидел у окна, закуривая сигарету. Слабое пламя зажигалки на миг высветило его лицо — слишком спокойное для этого гнилого города. Казалось, он чужой, созданный не для этого пространства.

— Ты опять резал себя, — сказал он, выпуская дым. Это не был вопрос.
— Ты ведь этого хотел, — ответил То‌ва хрипло.

Рэй усмехнулся. Его глаза блеснули так, будто он ждал именно этих слов.

Он подошёл ближе, и То‌ва ощутил на коже его холодное дыхание. В руках Рэя сверкнул предмет — лезвие, тонкое, острое, как стеклянный осколок.

— Покажи мне, — сказал он.

Това протянул руку. Его тело дрожало, но не от страха — от ожидания. Когда металл коснулся кожи, он вздрогнул, дыхание сбилось. Рэй вёл клинок медленно, будто рисовал, оставляя красные линии.

— Ты чувствуешь? — спросил он.
— Да… — То‌ва застонал, и это больше походило на наслаждение, чем на боль.

Рэй наклонился, провёл языком по свежему разрезу. Тепло и влажность резко контрастировали с холодом стали. Това закрыл глаза, голова закружилась.

И в этот миг комната изменилась.
Вместо облезших стен он увидел зеркала — десятки зеркал, уходящих в темноту. В каждом отражении он был другим: в одном — мёртвым, в другом — обезображенным, в третьем — вовсе не он, а что-то чужое, с пустыми глазницами.

Он ахнул, дёрнулся. Но руки Рэя крепко держали его.

— Смотри, — прошептал тот. — Это тоже ты.

Това хотел отвернуться, но в груди вспыхнуло то же самое чувство, что и при боли: смесь ужаса и притяжения. Он видел себя мёртвым и понимал — это красиво.

Рэй прижал его к стене, тело к телу. Лезвие снова коснулось кожи, но теперь движения были жёстче, требовательнее. Каждое новое прикосновение клинка отзывалось внизу живота, вбирая в себя желание и страх.

— Я сломаю тебя, — сказал Рэй, глядя прямо в глаза. — Но только так ты станешь целым.

И То‌ва позволил. Он чувствовал, как в кровь и плоть вплетается не только боль, но и нечто иное — тёмная сила, которая исходила от Рэя.

Когда всё стихло, зеркала исчезли, снова осталась лишь старая комната. На коже Товы пылали свежие раны, на губах горел вкус железа.

А рядом стоял Рэй — спокойный, как будто только что не открыл перед ним бездну.