Глава 4. Сон из мяса и стекла.

Това не заметил, когда провалился в сон.
Он лежал на полу мастерской, среди запаха краски и крови, и вдруг стены начали дышать. Трещины расползались по потолку, словно вены, из них сочилась густая чёрная жидкость.

Он пошёл вперёд и оказался уже не в комнате, а в чёрном городе. Улицы были из плоти: асфальт пульсировал, как кожа, фонари капали слизью, а вместо окон на домах зияли рты.
Каждый шаг отдавался эхом боли. Под ногами он слышал биение — будто шёл прямо по чьему-то сердцу.

— Добро пожаловать домой, — голос Рэя разнёсся эхом из темноты.

Това обернулся.
Рэй стоял позади, высокий, безупречно спокойный. Но его глаза светились алым светом, а за спиной извивались тени, похожие на чёрные крылья.

— Это… сон? — прошептал То‌ва.
— Это ты, — ответил Рэй. — Всё, что ты скрывал, всё, что резал в себе, всё, что хотел убить — здесь.

Това пошёл дальше. Здания шептали его имя. Он видел свои картины — но живые: израненные фигуры шевелились, тянулись к нему, шептали обрывки фраз, которые он сам писал на холсте.
И в каждом образе был он сам.

На площади он увидел собственное тело — огромное, разорванное, распростёртое, как алтарь. Шрамы пересекали его грудь, живот, руки. Из ран текла не кровь, а свет.

То‌ва упал на колени. Сердце билось так сильно, что он не мог дышать.

— Почему… я вижу это? — спросил он.
Рэй подошёл сзади, обнял его за шею, наклонился к уху.

— Потому что ты создан быть сосудом. Разбитым, искалеченным, но всё же сосудом. И только через боль ты открываешься.

Он провёл лезвием по его груди. Свет, а не кровь, вырвался наружу. Това вскрикнул, и его крик слился с рёвом города. В этот момент между болью и наслаждением не было границы — всё переплелось в единое чувство, которое распирало его изнутри.

Рэй прижал его к себе, жёстко, властно. Поцелуй был горьким, полным железа и огня.
И когда То‌ва открыл глаза — он всё ещё был в мастерской.

Но на стенах его картины изменились. Теперь они смотрели на него живыми глазами.
А на полу, где он лежал, осталась не только кровь — но и капли светящейся жидкости, медленно исчезающие в трещинах пола.

Рэй сидел рядом, курил, будто ничего не произошло.

— Видишь? — тихо сказал он. — Теперь ты никогда не проснёшься по-настоящему.