25 глава

Глухой рокот светской беседы встретил Хавьера Моралеса у входа в престижный ресторан. Воздух был густым от аромата дорогого кофе, трюфелей и старых денег. Его уже ждал невозмутимый мажордом в безупречном фраке.
— Меня ждут, — бросил Хавьер, не сбавляя шага.
— Очень рады видеть вас, синьор Моралес. Пожалуйста, пройдёмте, — голос мажордома звучал маслянисто-вежливо, словно был отрепетирован для особо важных гостей.
Они прошли вглубь зала, где уединённые кабинки с бархатными занавесями скрывали приватные встречи. Мажордом отдёрнул одну из них, пропуская Хавьера внутрь. В полумраке, под мягким светом бронзовой лампы, за столиком сидела Анна. Её поза была неестественно прямой, а пальцы нервно перебирали край скатерти.
— Простите за опоздание, — его голос прозвучал громче, чем хотелось, нарушив тягучую тишину. — Неотложные дела.
— Вы предупредили. Ничего страшного, — ответ прозвучал холодно и ровно, без тени понимания. — Присаживайтесь.
Он опустился на противоположный диван, и тут же, словно по сигналу, появился официант. Анна, не глядя на Хавьера, отдала распоряжение:
— Я уже сделала заказ. Принесите, пожалуйста.

Они молча ждали, пока расставят кофе. Тишина между ними была плотной, звенящей, как натянутая струна. Хавьер чувствовал нарастающую тревогу.
— Итак, вы хотели встретиться, — начал он, едва официант скрылся из виду. — Что-то случилось? С Лукасом? — Собственный голос показался ему хриплым.
Анна медленно подняла на него глаза. В них не было ни привычной теплоты, ни даже простой вежливости, а лишь ледяная сталь.
— Да, кое-что произошло.
Хавьер почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он откинулся на спинку дивана, стараясь сохранить маску безразличия, но пальцы сжали край стола.
— Анна, не томите, — терпение лопнуло, и в голосе прорвалась тревога. — Что с Лукасом? Говорите!
— С ним всё прекрасно, — она отхлебнула кофе, и этот простой жест в данной ситуации казался издевательством. — Уже вторую неделю отдыхает дома. Иногда посещает лекции. Живёт своей жизнью в неведении.
— ‼В неведении? — Хавьер непонимающе смотрел на неё. Мозг лихорадочно искал разгадку.
— Вы клялись, — голос внезапно зазвенел, как лезвие, ударившее о хрусталь. — Вы и ваша сестра. Клялись, что обязаны ему жизнью. Не так ли?
Хавьер почти рефлекторно кивнул.
— И всегда будем обязаны.
— Тогда, — она поставила чашку с грохотом, от которого вздрогнул весь столик, — верните ему всё, что принадлежит ему по праву!
Хавьер попытался взять ситуацию под контроль.
— Если речь о нашей договорённости насчёт проекта, то мы всё ещё можем…
— Нет! — слово прозвучало как хлопок, резко и окончательно. Она оборвала его, как ножом. — Не о ваших проектах. О том, что ваша семья отняла у моей. У него. То, что по праву наше. Наше прошлое. Наше наследие.
— Отняла? — Искреннее недоумение заставило его нахмуриться. — Анна, о чём вы?
На губах появилась кривая, горькая улыбка.
— Даже не удивлена, что вы отрицаете. Вы как саранча — приходите, сметаете всё на своём пути и даже не помните, что было здесь до вас. Ваша семья отняла у нас всё. Всё, что было у отца. Всё, что должно было перейти к Лукасу.
— Анна, — Хавьер понизил голос, пытаясь вложить в него спокойствие, которого не чувствовал. Ладони стали влажными. — Объясните, в чём дело. Я не знаю, о чём вы говорите.
Дрожащими руками она рванула к себе увесистую кожаную папку и стала лихорадочно рыться в бумагах. Листы летели на стол.
— Вот! — она с яростью швырнула перед ним пожелтевший документ с печатями. — Вот он, ваш “честный” бизнес! Здесь говорится, что семья Моралес “приобрела” эти земли. Но я знаю из достоверных источников — вы их попросту забрали! Незаконно! А ваши подкупленные юристы лишь помогли оформить это воровство красивыми бумагами!
Хавьер медленно взял документ. Взгляд скользнул по строчкам.
— Патачини…, — он прочитал фамилию вслух. — Кто такие Патачини? Подождите… — В памяти всплыли обрывки давних разговоров,  — Да, мой отец вёл дела жёстко. Не всегда честно. Но я не могу поверить, что он просто так, без причины, отнял дом и бизнес у невинных людей.
— Конечно, не верите! — Анна вскочила, глаза блестели от ярости и сдерживаемых слёз. Она с силой сгребала бумаги обратно в папку, царапая дорогую кожу. — Вы говорили, что ради Лукаса сделаете всё. А на деле, такой же Моралес, как все остальные! Лжец и вор!
Она уже готовилась уйти, когда Хавьер резко встал и схватил её за запястье. Хватка была твёрдой, но не грубой.
— Анна, — голос вдруг стал тихим и хриплым, в нём слышалась неподдельная боль. — Лукас дороже мне всего на свете. Вы слышите? Дороже всего.
Анна замерла, резко подняв на него глаза. Казалось, она искала в его взгляде ложь, но видела лишь растерянность и отчаянную искренность.
— Наверное, мне следовало рассказать вам раньше, но наши отношения ещё только начинаются, — продолжил он, отпуская её руку. — Я не собираюсь обманывать ни вас, ни тем более Лукаса. Давайте так: я забираю эти бумаги. Сам во всём разберусь. Докопаюсь до правды, какой бы она ни была. Обещаю. Ради него. Ради нас.
Анна молчала, грудь тяжело вздымалась. Она обдумывала его слова, взвешивая каждое на невидимых весах недоверия и надежды.
— Хорошо, — наконец выдохнула она сдавленно. — Разберитесь. Только не говорите ему ни слова. Пожалуйста. Позвольте нам во всём разобраться, а сказать ему, когда это будет необходимо. Ему не стоит сейчас ещё терзаться из-за старых бумаг.
Хавьер понимающе кивнул.
— Скажите… Вы не против наших отношений? — рискнул спросить Хавьер.
— Лукас взрослый человек. Он сам решает, с кем ему быть, — она отвела взгляд. — Нет. Я не одобряю его выбор. И не одобрю, пока не узнаю правду.
Она уже развернулась к выходу, но Хавьер снова остановил её.
— Анна, могу ли я попросить вас ещё об одном? — в голосе появилась сталь, но теперь — сталь решимости.
Она обернулась, во взгляде читались удивление и усталая настороженность.
Анна долго смотрела на него, затем молча кивнула и вышла из кабинки, оставив его наедине с тяжестью семейных тайн и горьким послевкусием дорогого кофе.

***
Воздух в приёмной сгустился мгновенно, едва Хавьер, словно ураган, ворвался в пространство, пропитанное тихим запахом старой бумаги и дорогого лака. Его появление было резким, взволнованным, обычно безупречный вид слегка растрёпан, галстук ослаблен, а в тёмных напряжённых глазах читалась не привычная холодная уверенность, а торопливая тревога.
Он резко остановился перед массивным столом секретаря, уперев костяшки пальцев в столешницу.
— Кармен, — низкий сдавленный голос прорезал тишину, — немедленно свяжитесь с синьором Роберто. Скажите ему, чтобы бросил всё и явился ко мне. Немедленно.
Кармен, женщина с безупречными манерами, не дрогнула, лишь взгляд стал острее. Она молча кивнула, и её пальцы, натренированные годами, уверенно набрали номер, пока Хавьер нервно расхаживал по кабинету. Его взгляд бесцельно скользил по стенам, уставленным книгами в кожаных переплётах.
Час ожидания показался вечностью. Хавьер пытался погрузиться в документы, которые передала ему Анна, аккуратную папку, таившую в себе, как он подозревал, не просто цифры, а начало чего-то опасного. Но буквы расплывались перед глазами. Он перечитывал одни и те же строки, не в силах усвоить смысл, весь во власти тревожного предчувствия.
Его терзания прервал громкий, почти дерзкий стук в массивную дубовую дверь. Звук был настолько неожиданным в царящей тишине, что Хавьер вздрогнул и резко поднял голову.
— Войдите!
Дверь открылась, и на пороге появился запыхавшийся Роберто. Лицо было раскрасневшимся от быстрой езды, плащ небрежно накинут на плечи, а в руках он сжимал портфель.
— Добрый вечер, синьор Хавьер, — он слегка запнулся, переводя дух. — Простите за внешний вид… Примчался, как только смог. Что случилось?
Хавьер медленно поднялся из-за стола. Напряжение в плечах, казалось, немного ослабло при виде Роберто, но глаза, по-прежнему, выдавали внутреннюю бурю.
— Роберто, — произнёс он уже мягче, с облегчением в голосе, подходя к гостю и хватая за плечо в дружеском, но порывистом жесте. — Чёрт возьми, рад тебя видеть. Извини за срочный вызов. Как дела? Семья?
— Всё хорошо, синьор, спасибо, — Роберто смотрел на него с нарастающим беспокойством, понимая, что обычные любезности — лишь формальность. — Но, кажется, вы вызвали меня не для того, чтобы узнать о здоровье моей супруги. В чём дело?
Хавьер кивнул, лицо снова стало серьёзным. Он молча подошёл к миниатюрному бару в углу кабинета, где в хрустальных графинах играл лучами свет заходящего солнца. Налил два бокала выдержанного виски, густая янтарная жидкость потекла в тяжёлые бокалы. Протянул один Роберто, их пальцы ненадолго соприкоснулись, рука Хавьера была холодной.
— То, что вы сейчас услышите, — Хавьер сделал глубокий глоток, чувствуя, как обжигающий напиток разливается по жилам, придавая решимости, — остаётся строго между нами. Поняли? Ни единой живой душе.
Он подошёл к столу, взял ту самую папку от Анны. Пальцы на мгновение задержались на ней, будто он давал Роберто последний шанс перед тем, как перейти точку невозврата.
— Мне нужна информация, — протянул папку Роберто. Голос упал до шёпота, полного мрачной серьёзности. — И нужна она мне вчера. Внимательно изучите эти документы. Мне нужна не просто информация, а всё что связано с этой фамилией, каждая деталь, каждая тень, каждую сплетню. Я должен знать, с чем мы имеем дело. И чем скорее, тем лучше.
Он отпил ещё глоток, не сводя с Роберто напряжённого взгляда, ожидая реакции. Воздух в кабинете трещал от невысказанной тайны.

***
Жара начинала понемногу отступать, уступая место бархатному вечеру. Воздух на частном пляже курорта на Бали был густым и сладким, пах цветами плюмерии, морской солью и дорогим солнцезащитным кремом. Волны лениво лизали песок всего в паре метров от их шезлонгов, убаюкивая монотонным шёпотом. Хавьер, растянувшийся как довольный кот, потягивал через соломинку мохито, а Лукас с преувеличенной серьёзностью строил замок из песка, старательно копируя очертания какого-то средневекового замка.
— Как ты вообще смог уговорить мою сестру отпустить меня с тобой на край света? — Лукас отвлёкся от своего архитектурного проекта и удивлённо поднял глаза на Хавьера. — Она же меня после того случая опекает, как орлица птенца. Я уже прощался с мыслью о нормальном свидание с тобой, не говоря об отпуске.
Хавьер лукаво ухмыльнулся, снимая солнцезащитные очки. Глаза блестели от задора и выпитого коктейля. Он лениво перекатился на бок, приближаясь к Лукасу, и его пальцы нежно убрали непослушную прядь волос со лба парня.
— У меня есть свои секреты, — томно прошептал он, губы коснулись виска Лукаса в лёгком, воздушном поцелуе. Прикосновение было таким же тёплым и ласковым, как вечернее солнце на их разгорячённой коже.
— Хави, ну расскажи! — Лукас повернулся к нему всем телом, глаза загорелись любопытством. Он ткнул пальцем в мускулистое плечо Хавьера, оставляя мокрый след от морской воды. — Я всё равно узнаю! Она мне сама рано или поздно проболтается.
— Нет, — Хавьер откинулся назад с видом победителя, наслаждаясь своей маленькой тайной и тем нетерпением, которое читалось в каждом движении Лукаса. Отказ прозвучал мягко, но непререкаемо.
— Это так нечестно! — Лукас фыркнул и скрестил руки на груди, надув губы в обиженной гримасе. Он отвёл взгляд в сторону океана, делая вид, что его внезапно заинтересовала проплывающая белоснежная яхта. Но уголок рта дёргался, выдавая попытку скрыть улыбку.
Хавьер наблюдал за этим спектаклем с нескрываемым умилением. Лукас в обиде был особенно очарователен, золотистые от загара плечи, взъерошенные от морского ветра волосы, и эта детская непосредственность, которая так контрастировала с его двадцатью годами.
— Хорошо, хорошо, — рассмеялся Хавьер, протягивая руку и нежно поглаживая обиженное лицо. — Скажу тебе один секрет. Но только один.
Лукас мгновенно развернулся обратно, глаза вспыхнули заинтересованностью.
— Какой?
— Твоя сестра думает, что я увёз тебя сюда исключительно для того, чтобы ты отдохнул и забыл о стрессе, — Хавьер сделал паузу, наслаждаясь напряжённым вниманием парня. — Но на самом деле... я просто хотел с тобой провести время. Только мы двое, никаких дел, никаких звонков, никаких обязательств.
Лукас покраснел, что было особенно заметно на его загорелой коже. Он снова принялся копаться в песке, но теперь его движения были менее сосредоточенными.
— А что ещё она думает о нас? — тихо спросил он, не поднимая глаз.
Хавьер помолчал, разглядывая профиль Лукаса, прямой нос, длинные ресницы, упрямую линию подбородка.
— Она думает, что ты слишком молод для серьёзных отношений, — честно ответил он. — И что я слишком сложный для тебя человек.
— И что ты об этом думаешь? — Лукас, наконец, поднял глаза, и в них читалась неожиданная серьёзность.
— Я думаю, — Хавьер придвинулся ближе, их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга, — что твоя сестра очень мудрая женщина. Но иногда даже мудрые люди ошибаются.
Он наклонился и поцеловал Лукаса, уже не в висок, а в губы, медленно и нежно, чувствуя солёный привкус моря и сладость фруктового сока. Волны продолжали своё убаюкивающее пение, а где-то вдалеке играла тихая музыка из beach-бара.
Когда они разомкнули губы, Лукас улыбнулся, искренне, без всякого кокетства.
— Знаешь что, Хави? Пусть твои секреты остаются секретами. Мне достаточно того, что мы здесь. Вместе.

Хавьер почувствовал, как что-то тёплое разливается у него в груди, не от алкоголя, не от солнца, а от этих простых, но искренних слов. Он обнял Лукаса за плечи, притягивая к себе, и они так и остались сидеть на песке, наблюдая, как солнце медленно погружается в океан, окрашивая небо в оттенки розового и золотого.

***

Сердце бешено колотилось где-то в горле, когда Дамиан набрал номер. Он прислонился лбом к прохладному стеклу окна, глядя на вечерний город, залитый неоновым светом. Трубка прозвонила всего раз… два…
— Привет, — почти сразу раздался знакомый голос Марка. В тоне слышалась лёгкая усталость, но звучал он приветливо.
— Привет, — голос Дамиана дрогнул, и он сглотнул, стараясь взять себя в руки. — У нас сегодня не будет урока? Я только сейчас увидел твоё сообщение… — Лицо горело. Он прождал весь день, представляя эту встречу, а теперь звучал как расстроенный ребёнок.
— Я с родителями гуляю, — ответил Марк, и на фоне послышались отдалённые голоса, смех и уличный шум. Идиллическая картина, от которой у Дамиана сжалось внутри.
— О, прости, наверное, отрываю тебя от семьи, — он тут же попытался отступить, чувствуя себя незваным гостем в их идеальном мире. Голос стал тише, почти извиняющимся.
— Всё хорошо, не извиняйся, — мягко сказал Марк. — Я и сам хотел тебя набрать, просто… не успел.
В трубке вдруг послышался до невозможности ласковый голос Клаудии: “Марк, идём, мороженое тает!”
— Прости, мне пора, мама зовёт, — с сожалением произнёс Марк.
— Пока.
— Пока. До встречи.

Дамиан медленно опустил телефон, и в груди что-то остро и болезненно кольнуло. Звуки чужого семейного счастья напомнили ему о том, чего он так отчаянно искал, о своих родных, которых он, наконец, нашёл.
Дамиан был бесконечно благодарен своим приёмным родителям. Они дали ему кров, заботу, образование. Но между ними всегда стояла невидимая стена. Он не был на них похож, ни внешностью, ни характером. Они были сдержанными, практичными людьми, и их любовь выражалась в аккуратно сложенных вещах и проверенных домашних заданиях, а не в объятиях. Правда о его происхождении, открывшаяся в пятнадцать, стала глотком свежего воздуха. Она всё объяснила, принесла странное облегчение и новую, щемящую боль одиночества. Семья стала чуть более чужой, но чуть более честной.
А через год случилось чудо: ДНК-тест показал совпадение. На экране ноутбука он увидел не только имя брата, но и адрес, ведущий в этот самый город. У него перехватило дыхание. Брат. Семья.
Хотелось сорваться и поехать немедленно, но Дамиан остановил себя. Он должен быть достойным. Достойным своей настоящей семьи. Он зарылся в книги, сдал экстерном два класса, поступил в престижный университет и, наконец, перевёлся в город, где его ждала семья.
Он был уже здесь, в этом городе. В городе, где его семья, настоящая семья, могла проходить мимо каждый день, не зная о его существовании. Дамиан представлял их встречу: как они узнают друг друга, как обнимутся, как он, наконец, почувствует себя не чужим в этом мире. Он мог бы просто подойти к их дому, но что-то его останавливало. Что он скажет? "Привет, я твой брат, которого ты не знаешь"?
Услышав сегодня беззаботный смех в телефонной трубке, наблюдая за счастливыми семьями на улицах, Дамиан остро ощутил своё одиночество. Где-то в этом городе у него брат. Настоящая семья. Он не мог просто ворваться в их жизнь, рискуя нарушить покой, который они создали. Нет, нужно было действовать иначе. Он должен был всё сделать правильно.
И тут его осенила мысль. Если он не может просто подойти к брату с этим, то он может познакомиться с той, которая дала ему жизнь. С его матерью.
Эта мысль казалась и пугающей, и волнующей одновременно. Что она скажет? Примет ли? Дамиан решил, что это единственный шанс. Он сможет поговорить с ней, узнать её историю, а потом, когда она будет готова, сможет рассказать ей о себе. Ему нужно было дать ей возможность узнать его, принять его.
Больше не раздумывая, Дамиан схватил ключи и куртку. Он выскочил из общаги, даже не закрыв дверь, и побежал по улице навстречу неоновому свету в надежде, наконец, найти свою настоящую семью. Он знал, что этот путь будет долгим и сложным, но он готов был пройти его. Ведь на кону стояло самое важное, его семья.

****
Дамиан сделал шаг по бесшумному ковровому покрытию шикарного офиса, сердце колотилось так громко, что ему казалось, его слышно за стенами кабинетов. Запах дорогих духов и свежемолотого кофе щекотал ноздри, напоминая о том, в каком мире он оказался. Он тысячу раз проигрывал в голове этот момент, подбирал слова, но сейчас все они разлетелись в прах, оставив лишь комок леденящего напряжения под ложечкой.
Лифт плавно поднял его на нужный этаж. Каждый этаж, отмеченный мягким звонком, отдавался в висках тяжёлым, глухим стуком. Он шёл по коридору, и внутри всё сжималось от страха и ожидания.

Вот она, массивная дверь из тёмного дерева с латунной табличкой. Дверь была приоткрыта, и в щели виднелся уголок огромного стола и силуэт женщины у окна, залитого закатным светом. Женщины, подарившей ему жизнь.
Дамиан сжал ладони в кулаки, чувствуя влажность пальцев. Он сделал глубокий, шумный вдох, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, постучал костяшками в дверь и без разрешения шагнул внутрь.
Она развернулась. Вблизи женщина была ещё прекраснее, чем на фотографиях: утончённые черты лица, идеально уложенные волосы, пронзительный, изучающий взгляд. Мария Кастеллано. Его мать.
— Добрый вечер, — голос Дамиана прозвучал хрипло и неестественно громко в гробовой тишине кабинета.
Мария, не меняя выражения лица, сложила изящные руки на груди. Её взгляд скользнул по его простой одежде, не увидев в нём угрозы.
— Вы, наверное, курьер? Оставьте посылку у секретаря, — голос был ровным, холодным, без единой эмоции. Она уже начала поворачиваться к своим бумагам, вычёркивая его из своего пространства.
— Нет, — прозвучало твёрже, чем он ожидал. — Я к вам.
Мария медленно, словно нехотя, обернулась. Её брови чуть приподнялись в лёгком недоумении. Она окинула его с головы до ног оценивающим, ледяным взглядом.
— Меня зовут Дамиан Веласко, — он начал заученную речь, чувствуя дрожь в коленях. — Я студент университета, учусь на авиаконструктора. Мне почти девятнадцать лет. И… я ваш сын.
На лице Марии не дрогнул ни один мускул. Сначала там было лишь пустое, вежливое непонимание. Потом, будто чернильная клякса на чистой бумаге, по нему поползла тень. Лицо не просто изменилось в выражении, оно потемнело. Лёгкая бледность сменилась мертвенной белизной, глаза сузились до двух щёлочек, в которых вспыхнул холодный, животный ужас, мгновенно перешедший в ярость.
— Кто? — прошипела она, делая к нему стремительный шаг. Её шёпот был страшнее любого крика.
— Ваш сын, — повторил он, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Кто тебе сказал эту чушь? Что за бред ты несёшь? — голос оставался низким, но в нём зазвенела сталь.
— Это не бред! — в его собственном голосе зазвучали нотки отчаяния. Он потянулся за телефоном в кармане. — У меня есть тест ДНК! Там всё чётко написано, у нас…
Он не успел договорить. Рука Марии молниеносно взметнулась. Но это была не попытка ударить. Её длинные, ухоженные пальцы с острыми ногтями впились в его горло, прижимая к стене. Дамиан ахнул от неожиданности и боли.
— Если я и дала тебе жизнь, мелкий выродок, — её лицо приблизилось к его, и он увидел в глазах бездонную, первобытную ненависть, — это не значит, что я не могу её отобрать. Чего ты хочешь? Денег? Сколько?
— Что?.. — он попытался вдохнуть, но её хватка была железной. — Мне… мне не нужны деньги, — с трудом выдохнул он, пытаясь оторвать её пальцы. Глаза застилали слёзы от боли и шока. — Я хотел… просто познакомиться… с вами… и с братьями…
— Ты совсем с ума сошёл, — она отпустила его с таким отвращением, будто коснулась чего-то грязного. Дамиан отшатнулся и схватился за горло, судорожно хватая ртом воздух. — Убирайся отсюда. И если я узнаю, что кто-то из моих сыновей услышал хотя бы намёк на эту ложь, я…, — она сделала паузу, и её холодный взгляд обещал нечто невыразимо ужасное, — не буду отвечать за себя. Чтобы завтра тебя не было в этом городе. Понял?
Дамиан выскочил за дверь, его трясло сильнее, чем когда он шёл сюда.

***
Лукас толкнул тяжёлую дверь библиотеки, и его встретила привычная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и тихим постукиванием клавиш. Прошёл уже почти месяц с того дня, который всё изменил. Жизнь словно встала на свои места, и он не мог скрыть внутреннего ликования. Ещё бы, они с Хавьером провели вместе целых три дня на крутом курорте.
Воспоминания сами собой всплывали в памяти: как Хавьер, обычно весь в делах и звонках, вдруг стал удивительно внимательным и нежным. Конечно, он, по-прежнему, отвлекался на рабочие моменты, привычка руководителя никуда не делась, но это не помешало им насладиться друг другом и забыть обо всём на свете. Три дня как в раю.
Они вернулись больше недели назад. С тех пор Лукас с головой погрузился в учёбу: тесты, подготовка к экзаменам, зачёты, времени едва хватало на сон, не то, что на свидания. Но эта усталость была приятной, наполненной предвкушением скорой встречи.
Пробираясь между стеллажами к своему обычному месту, Лукас заметил знакомый силуэт у окна. Дамиан сидел, уткнувшись в толстый учебник, и выглядел таким сосредоточенным, что Лукас не удержался от шалости.
— Привет! — он обнял друга сзади, ожидая привычного смеха.
Но вместо этого Дамиан резко вскочил, будто от удара током. Лицо его побледнело, глаза расширились от испуга. Учебник с глухим стуком упал на пол.
— Ты чего? — Лукас отстранился, удивлённо глядя на друга. — Напугал тебя?
— Ничего, просто..., — Дамиан нервно провёл рукой по волосам, пытаясь взять себя в руки. — Немного устал, не ожидал. А ты как дела? Марк говорил, ты куда-то уезжал отдыхать.
Лицо Лукаса мгновенно озарилось той особенной улыбкой, которая появляется, когда говоришь о чём-то по-настоящему важном.
— Да, со своим парнем! — он практически сиял от счастья. — Представляешь, три дня только мы вдвоём!
— С парнем? — голос Дамиана прозвучал странно, с какой-то напряжённой нотой.
— Угу! — Лукас уже доставал телефон. — Давай покажу фото, мы там столько классных мест посетили!
Дамиан хотел было отказаться, что-то внутри подсказывало, что лучше не смотреть. Но когда экран засветился, показывая фотографию двух обнимающихся мужчин на фоне заката, он невольно выхватил телефон из рук Лукаса.
Его пальцы задрожали, когда он всматривался в изображение. Что-то в этом фото притягивало взгляд, заставляло сердце биться чаще, но не мог поверить, в то, что видит.