10 глава

Телефон зажужжал на тумбочке, заставив Изабеллу вздрогнуть. Чернильная строчка в конспекте расплылась — она слишком резко оторвала ручку от бумаги.

— Ты свободна сегодня? — голос Диего в трубке был непривычно напряжённым, будто он произнёс это, затаив дыхание.

Она машинально закрутила на палец тёмный локон, ощущая, как предательское тепло разливается по щекам.

— Да, ответила слишком быстро, тут же пожалев о своей несдержанности.

Тишина. Едва уловимый вдох — он явно что-то перебирал в голове.

— Тогда как насчёт свидания? — обычно его слова обволакивали игривой небрежностью, но сейчас в них прозвучала какая-то новая, тревожащая серьёзность.

— Свидания? — её рука нервно заскользила по полированной поверхности комода, оставляя едва невидимые следы. Ноготь случайно цокнул о дерево — слишком громко для этой звенящей тишины.

— Угу.

...Через час его Porsche уже стоял у ворот, чёрный лак кузова отсвечивал в сумерках янтарными бликами.

Её рука с тушью замерла, когла из сумки донёсся характерный звук — "Бзынь", словно отвечая на последний взмах кисточки. В зеркале мелькнуло собственное отражение: глаза блестели ярче, чем все её серебряные подвески.

Диего ждал у машины, поправляя манжеты. Солнечные часы на запястье ловили свет — странно, но его пальцы, обычно такие точные в движениях, сегодня слегка дрожали.

— Так куда великий сердцеед везёт меня сегодня? — она нарочито медленно приподняла бровь, но Диего лишь сжал губы в полуулыбке и молча распахнул дверь. В салоне пахло кожей и его одеколоном. Через двадцать минут резина шин мягко зашуршала по обочине. Изабелла едва успела ухватиться за подлокотник, когда машина резко остановилась. В свете уличного фонаря она заметила, как пальцы Диего дрогнули, доставая из кармана что-то тёмное.

— Прости, но придется завязать глаза, — его голос, обычно такой уверенный, теперь звучал низко и бархатисто, будто он боялся спугнуть этот момент.

Шёлковый шарф мелькнул перед глазами.

Изабелла уже открыла рот для возражения, но в этот момент его губы накрыли её — стремительный поцелуй, обжигающий, как глоток крепкого кофе. Вкус мяты смешался с чем-то неуловимо знакомым — может, это был привкус его нервного смеха.

— Уверен, ты согласна, — прошептал он, уже выскакивая из машины.

Шёлк скользнул по коже и плотно обвил её голову, погружая мир в темноту. Внезапная слепота обострила другие чувства — она почувствовала, как пахнет его кожа (древесный одеколон с нотками морской соли), услышала, как скрипит кожаное сиденье под его телом. Он глубоко вдохнул, прикусил губу с характерным цыканьем, и только потом тронулся с места.

Дорога казалась бесконечной. Каждый поворот, каждое торможение заставляло её сердце биться чаще. Когда машина наконец остановилась, его пальцы осторожно обхватили её запястье — прикосновение было твёрдым, но в нём чувствовалась дрожь, словно он боялся, что она исчезнет.

Прохладный ночной воздух ударил по коже, заставив её вздрогнуть. Под их ногами хрустнул гравий, эхом разносясь в тишине наступающего вечера. Их шаги замедлились, почти полностью остановившись у входа. Диего поднял голову, его взгляд метнулся вверх, словно он безмолвно поприветствовал кого-то невидимого, кто, казалось, держал для них эту дверь. И в следующий миг Изабелла ощутила под ступнями приятную гладкость прохладного паркета, чувствуя, как напряжение последних минут медленно отступает, сменяясь предвкушением того, что ждало их внутри. Тишина вокруг была настолько плотной, что Изабелла вдруг засомневалась — а вдруг не стоит?

— Изи? — его голос прозвучал совсем близко, и она невольно потянулась на звук.

— Мне не нравится чувствовать себя слепым котёнком, — вырвалось у неё, и голос прозвучал резче, чем она хотела.

Диего рассмеялся — звонко, по-мальчишески, и в этом смехе было столько тепла, что она невольно улыбнулась в ответ.

— Ты больше похожа на заблудившуюся принцессу, — сказал он, и его пальцы коснулись её спины.

Пройдя немного, он нежно положил руки ей на плечи.

— Мы пришли. Подожди секунду... — его горячее дыхание коснулось её шеи, заставляя кожу покрыться мурашками.

Диего бережно усадил её на прохладную кожу кресла. В темноте под повязкой мир сузился до звуков и запахов. Его тяжёлые шаги, мерно отдающиеся в полу, затем шорох ткани – возможно, он сбросил пиджак. Где-то в стороне прорвался мужской смех и тут же оборвался, словно кого-то резко одернули.

Воздух был густой от смеси запахов: тяжёлые цветочные ноты духов, древесная горчинка выдержанного алкоголя, медовый аромат спелых плодов. И среди всего этого – лёгкий, почти призрачный, но узнаваемый до дрожи шлейф.

И вдруг он снова рядом. Его пальцы коснулись её затылка, развязывая шёлковую повязку. Движения были осторожными, почти нежными, но она почувствовала, как его руки слегка дрожат.

— Не бойся, – прошептал он, но в его голосе она уловила ту же ноту напряжения, что и в дрожи его пальцев. — Но не открывай сразу, — его губы коснулись уха, вызывая новую волну дрожи.

— Дай себе время.

Она кивнула, вдруг осознав, что зажмурилась даже без повязки.

Тишину разорвали первые аккорды – сначала тихие, словно доносящиеся из другой комнаты. Изабелла замерла, вслушиваясь. Гитара, барабаны, бас... что-то знакомое, щекочущее память.

Музыка нарастала волной, и вдруг – голос.

“Remember that night under the neon lights…”

Её веки распахнулись непроизвольно.

В полумраке клуба, всего в нескольких шагах от неё, на сцене замерли четыре фигуры в потрёпанных кожаных куртках – живые воплощения тех самых постеров, что годами украшали её девичью спальню.

— Что? – её глаза на мгновение округлились от непонимания, но тут же засветились восторгом. — Да брось! Не верю! — Изабелла подпрыгнула, роняя шарф, и пустилась в пляс под зажигательные ритмы.

– ТЫ ЭТО СЕРЬЕЗНО?! – крикнула она Диего.

Он лишь кивнул, поправляя манжету рубашки – она заметила, как дрожат его пальцы.

Сердце колотилось так, что, казалось, заглушает музыку. Она не пела – орала каждое слово, голос срывался на визг, но ей было плевать.

Солист сделал шаг вперёд, микрофон в руке:

“You said you'd never forget my name…”

Барабанщик выкрикнул что-то, и ритм ускорился. Изабелла прыгала, как в шестнадцать на своём первом концерте, локоны прилипли ко лбу, макияж поплыл, но она смеялась – громко, беззаботно, по-детски.

В последнем припеве солист вдруг протянул ей микрофон. Мир замер.

“Say my name like you mean it!”

Изабелла вдохнула полной грудью и выкрикнула текст так, что музыканты рассмеялись. Диего аплодировал, его глаза блестели странным блеском – гордости? Облегчения?

Когда последний аккорд стих, она бросилась к нему, не замечая слёз на щеках.

Только сейчас Изабелла поняла, что кроме её и Диего в зале клуба никого. А он сам стоял чуть в стороне, закусив губу в попытке сдержать улыбку. Его пальцы сжимали бокал шампанского так, что костяшки побелели.

– Как ты...? Откуда...?

Её пальцы впились в его плечи, оставляя морщины на дорогой ткани.

– У меня свои источники... – его голос звучал хрипло от эмоций.

Она рассмеялась сквозь слёзы, целуя его в щеку, в подбородок, в губы – хаотично, безо всякого изящества.

— Это… – Изабелла оглядела музыкантов, уже раскланивающихся перед ней, как перед королевой, — Это лучший пиздецкий подарок в моей жизни.

Диего улыбнулся той улыбкой, о которую она была без ума,

— А можно к ним? — её глаза блестели, как у ребёнка перед рождественской ёлкой.

Диего притворно вздохнул, делая серьёзное лицо:

— Это будет стоить тебе...

Она щёлкнула его по носу:

— И какова цена синьор Кастеллано?

— Как минимум одного поцелуя.

Изабелла посмотрела на Диего и кивнула.

— По рукам.

Крис, фронтмен группы, уже шёл к ним навстречу. Диего легко обнял его за плечи — жест старого знакомого:

— Ребята, это Изабелла…

Каждое рукопожатие с музыкантами заставляло её сердце бешено колотиться. Когда басист обнял её, она была в таком восторге, что даже не поняла как ногтями вцепилась в его куртку, оставляя тонкие царапины.

— Я выросла на ваших песнях, — голос Изабеллы дрожал. — "Неоновые ночи" спасли меня в шестнадцать, ... А ваш альбом “Небо во мгле” любимый…

Крис, улыбаясь, добавил:

— Для такой приданной фанатки сыграем тогда весь альбом. Диего, ты же не против?

— Вы что... знакомы? — Изабелла переводила взгляд между ними.

Барабанщик рассмеялся:

— Твой парень в прошлом году буквально спас нас…

Но Диего быстро увёл её за руку в зрительный зал, чтоб парни не разболтали чего лишнего. Когда заиграла следующая песня, Изабелла пустилась в неистовый танец, сбрасывая туфли и распуская волосы.

Последняя композиция началась с пронзительного гитарного вступления. Крис кивнул Диего, и тот плавно притянул Изабеллу к себе:

— Когда ты успел... — она начала вопрос, чувствуя, как его пальцы скользят по её спине.

— Ты же знаешь, — его губы коснулись уха, — у меня везде есть люди.

Изабелла легонько клюнула его в губы.

— Спасибо…

— Фото на память? — предложил Крис после того как песня закончилась, он протянул руку для телефона.

После десятка снимков (включая дурашливое селфи) Диего осторожно отвел её в сторону:

— У них через час тут концерт, так что нам пора... Спасибо ребята.

— Огромное спасибо, — поблагодарила Изабелла их.

Поправляя все её растрёпанные локоны Диего спросил:

— Ужин?

Она покачала головой, прижимая его ладонь к своей груди, где сердце бешено стучало:

— Сразу десерт. И внезапно она впилась губами в его губы, сметая все границы — оглушительную музыку, осуждающие взгляды музыкантов, саму мысль о приличиях. Его ладони впились в её стан, пальцы вдавливались в ткань платья, оставляя мятую память о каждом прикосновении.

Когда они оторвались друг от друга, её губы горели, помада была размазана далеко за их контуры, а дыхание срывалось прерывистыми волнами.

И тут сцена взорвалась — музыканты загоготали, засвистели, закричали что-то непристойное. Изабелла почувствовала, как жар разливается по щекам, шее, груди — будто её облили кипящим вином, стыдом и восторгом одновременно.

Диего потянула её к выходу, оставляя за спиной смех музыкантов и последние ноты, затихающие в пустом зале.

— Откуда ты вообще узнал про мою одержимость ими? — спросила Изабелла, когда вернулась из дамской комнаты. Она всё ещё не могла успокоить дрожь в руках.

Он только загадочно улыбнулся и пожал плечами.

Лифт медленно поднимался на последний этаж, наполняясь тяжёлым дыханием. Диего прижал Изабеллу к зеркальной стене, его ноги прижимались к её дрожащим коленям.

— Последний шанс сказать "нет", — его голос звучал хрипло, пальцы впились в её талию сквозь тонкую ткань платья.

Она ответила лишь страстным поцелуем, чувствуя, как его язык исследует её рот с нетерпением голодного зверя.

Дверь с глухим стуком распахнулась, ударившись о стену. Диего, не прерывая страстного поцелуя, крепко обхватил Изабеллу за талию и легко поднял её в воздух. Она ощутила, как его сильные пальцы впиваются в её бедра сквозь тонкую ткань платья, а горячее дыхание обжигает шею.

Просторная гостиная превратилась в коридор из чёрных зеркал, где в бесконечных отражениях множились их сплетённые тела. Каждый шаг Диего по холодному паркету рождал едва слышный скрип — будто сама квартира, затаив дыхание, наблюдала за ними, становясь свидетелем их тайны. Воздух вокруг них сгущался, наполняясь невысказанными желаниями, а мерцающие блики отражений на гранях зеркал делали происходящее ещё более интимным и сюрреалистичным. Спальня купалась в серебристом свете, затянутая вуалью лунного сияния. Лучи, просачиваясь сквозь полупрозрачные шторы, превращали шёлковое бельё в жидкую гладь ночного озера, где каждое движение рождало новые блики и тени.

Диего осторожно опустил Изабеллу на эту мерцающую поверхность, и в этот миг она ощутила всю хрупкость момента – его пальцы, обычно такие уверенные, теперь дрожали, освобождая последние пуговицы рубашки. Кончики её пальцев скользнули по шраму под его ключицей – неровному, как история, которую он никогда не рассказывал. Его тело, мускулистое и горячее, прижалось к её бедру, передавая напряжение, которое вибрировало между ними незримыми токами.

— Ты уверена? — его шепот звучал непривычно хрипло, будто проходя сквозь гравий сомнений.

В ответ Изабелла поднялась, позволяя ладони совершить путешествие по его груди. Под пальцами пульсировала жизнь – бешеный ритм сердца у основания шеи, солёные капли пота между рельефных мышц, мурашки, бегущие по коже, как волны по песку под прикосновением ветра. В этом простом жесте было больше откровения, чем в тысячах слов.

Лунный свет лился на них, превращая этот миг во вневременную картину – два тела, две души на грани открытия, где каждое прикосновение было и вопросом, и ответом одновременно.

— Я... не знаю, как это делается, — призналась она, чувствуя, как горят щеки.

Диего замер, охваченный внезапной нежностью. Его губы начали неторопливое паломничество по её телу – сначала коснулись кончиков пальцев с почтительным трепетом, словно прикасаясь к святыне. Затем язык обрисовал изящную линию запястья, чувствуя под собой учащенную пульсацию крови. Когда он добрался до внутренней стороны локтя, его горячее дыхание заставило Изабеллу содрогнуться – эта нежная кожа оказалась неожиданно чувствительной.

— Давай узнаем вместе, — прошептал он, и его губы нашли ту самую предательскую впадинку над её губой, где трепетал едва уловимый пульс. — Говори мне, если что-то будет не так, — попросил он, и в его голосе звучала искренняя забота, смешанная с едва сдерживаемым желанием.

Изабелла в ответ лишь обвила его шею руками, позволяя моменту унести их обоих в танец страсти и нежности, где не нужны были слова.

Тишину спальни нарушил звон упавших серёжек, словно сигнал к началу чего-то нового и неизведанного. Пружины кровати заскрипели под их перемещающимися телами, создавая странный ритм, вторивший их учащенному дыханию.

Диего медленно скользнул вниз, его ладони обхватили её талию, поднимая бесшумный вопрос сквозь тонкую ткань. В ответ Изабелла выгнулась навстречу, и этот жест стал разрешением, которого он ждал. Его пальцы, теперь уже уверенные, нашли путь под ткань, исследуя тёплые изгибы её тела, пока губы продолжали свой путь вдоль линии ключицы.

Диего медленно стянул с неё платье, оставляя следы поцелуев на животе, бедрах. Когда его пальцы коснулись резинки трусиков, она инстинктивно сжала ноги.

— Посмотри на меня, — он поднял её подбородок. — Я не причиню тебе боли без твоего согласия.

Изабелла кивнула, и в этот момент его палец скользнул внутрь, заставив её выгнуться. Мир сузился до этих нежных движений, до жара, разливающегося по всему телу.

Когда настал главный момент, наконец-то преграды одежды исчезли, их тела слились в первом, осторожном единении.

Диего замер над ней, капли пота стекали по его вискам:

— Дыши, — прошептал он, медленно входя.

Диего почувствовал, как Изабелла замерла на мгновение, прежде чем полностью принять его.

Острая боль заставила её вскрикнуть, но почти сразу сменилась новым, незнакомым чувством полноты. Диего не двигался, давая ей привыкнуть, его губы нежно целовали слёзы на её щеках.

Они двигались медленно, словно боясь пропустить хоть одно ощущение – каждый вздох, каждый мускул, дрожащий под прикосновениями.

Это было медленно, неловко, прекрасно. Каждое движение открывало новые ощущения, пока волны удовольствия не накрыли её с головой. В последний момент Диего прижал её к себе так сильно, что она почувствовала, как бьется его сердце.

— Всё хорошо? — его голос был хриплым от сдерживаемого напряжения.

В ответ она обвила его бедра ногами, притягивая ближе, и этот жест говорил больше слов. Они начали двигаться в робком, неуверенном ритме, который постепенно набирал уверенность, превращаясь в гармоничный танец двух тел, открывающих друг друга.

Лунный свет окутывал их сплетённые силуэты, а за окном мир продолжал жить, не подозревая, что в эту ночь для двоих людей рождается новая вселенная – из прерывистых вздохов, солёного вкуса кожи и нежных стонов, застрявших в подушках.

Тень от пальмы за окном танцевала по стене, будто наблюдая за двумя сердцами, бьющимися в унисон. Диего смахнул языком остатки её помады с уголка своих губ, не сводя с неё тёмных глаз, полных нежности и обещания.

Они лежали, переплетясь, когда Изабелла вдруг рассмеялась:

— Значит... так это бывает?

Диего поцеловал её в макушку, обнимая ещё крепче:

— Нет, принцесса. Так бывает только у нас.

Золотистые нити утреннего света пробивались сквозь щели между тяжёлыми шторами, медленно растекаясь по потолку, словно расплавленное солнце. Изабелла открыла глаза, и сладкая истома мгновенно окутала её — всё тело излучало тепло, а мышцы приятно ныли, будто сохраняя в себе эхо вчерашних страстных объятий. Каждый вдох наполнял грудь ароматом их общей ночи — смесью дорогих духов, кожи и чего-то неуловимо родного.

Она повернула голову, и шёлк простыни зашелестел под её обнажённой кожей. Рядом, погруженный в глубокий сон, лежал Диего. Утренний свет рисовал узоры на его лице: длинные ресницы отбрасывали кружевные тени на смуглые щёки, а чуть приоткрытые губы, влажные и мягкие, будто продолжали шептать обещания, которые давали ей ночью. Одна его рука, сильная и с тонкими шрамами на костяшках пальцев, бессильно лежала на простыне — той самой рукой он вчера касался её так, что мурашки бежали по спине.

Изабелла закусила губу, чувствуя, как внизу живота пробегает знакомое тепло. Она протянула руку, чтобы поправить его растрепавшиеся чёрные кудри, но замерла в сантиметре — не решаясь разрушить эту совершенную картину. Где-то в глубине души ей хотелось, чтобы этот момент длился вечно: тишина, золотой свет, его дыхание на своей коже и это странное чувство — будто весь мир сжался до размеров их постели.

Лукас проснулся с первыми лучами солнца, которые настойчиво пробивались сквозь жалюзи. Обычно он наслаждался этими тихими утренними моментами, но сегодня мысли были заняты другим.

Телефон резко завибрировал на тумбочке:

"Я не дома. Можешь отвлечь Хавьера, чтобы он не догадался?"

— Конечно, — автоматически ответил Лукас, прежде чем осознал всю сложность задачи.

Он шумно выдохнул, сжав телефон в потной ладони. Хавьер обычно уходил в 7.30 — оставался всего час.

Нервная энергия буквально выталкивала его с кровати. Он начал мерить комнату беспорядочными шагами — босые ступни шлёпали по прохладному паркету в странном ритуальном танце: три шага к запотевшему окну, резкий разворот, четыре шага обратно к помятой постели. И снова. И опять.

Комната сжалась вокруг него, превратившись в душную клетку, где каждое движение лишь отмеряло томительные минуты ожидания. Он был так поглощён своим беспокойством, что он не чувствовал, как его рука непроизвольно сжимается в кулак снова и снова. (Каждая придуманная отговорка казалась глупее предыдущей:

"Извини, в ванной паук размером с тарелку!"

"Кажется, я забыл, как дышать!"

Внезапно — озарение. Вчера Хавьер вернулся за полночь и не зашёл в мастерскую, как обычно. Идеальный предлог!

Собрав всю свою смелость (которая сейчас напоминала скорее мокрую салфетку), Лукас направился к кабинету. Замок щёлкнул с издевательской громкостью — дверь была заперта.

Лукас понял надо идти к спальне. Это задачу осложняло.

Лукас замер у двери, его пальцы сжали дверную ручку так крепко, что суставы побелели. Сердце колотилось где-то в горле, а в висках пульсировала кровь, заглушая все другие звуки. Он постучал ещё раз — три уверенных удара, которые повисли в тишине, не получив ответа.

Дверь с тихим скрипом поддалась под его ладонью.

— Хавьер? — его голос прозвучал неестественно громко в этой тишине.

Шаг. Ещё шаг. Паркет под босыми ногами был холодным.

Спальня встретила его молчаливой элегантностью. Плотные шёлковые шторы мягко фильтровали утренний свет, превращая его в рассеянное золотистое марево. Кровать стояла нетронутой – простыни смяты, подушка сохранила вмятину от головы, будто кто-то только что поднялся. В воздухе витал знакомый аромат – тёплый, древесный запах сандала с едва уловимой острой нотой, тот самый шлейф, что всегда окружал Хавьера, как невидимый шарф.

Лукас замер в центре комнаты, словно внезапно потеряв нить собственных мыслей. Его расфокусированный взгляд блуждал по предметам, выхватывая разрозненные детали: на прикроватной тумбе лежала раскрытая книга, брошенная впопыхах корешком вверх; рядом стоял полупустой бокал, где на дне застыла одна последняя капля вина, похожая на застывшую кровь; ритмичное тиканье напольных часов с медленно качающимся маятником навязчиво отсчитывало секунды, каждая из которых звучала как укор. Вся комната казалась теперь материализованной метафорой беспорядка — как в обстановке, так и в его собственной голове.

И вдруг — шаги.

Он резко обернулся, и сердце ушло в пятки. В дверном проёме...

— О боже... – прошептал Лукас, и в этот момент его сознание словно отключилось. Перед ним во всей своей обнажённой славе стоял Хавьер.

Если раньше мозг Лукаса просто отказывался работать, то теперь он полностью вышел из строя – словно перегруженный компьютер, из которого повалил дым. Его взгляд жадно скользил по влажному телу, задерживаясь на каждой детали. Широкая грудь, испещрённая бледными шрамами-историями, притягивала внимание. Ниже — рельефный пресс, по которому стекали капли воды, словно ртутные шарики по горячему металлу. Особенно его завораживали сильные руки с набухшими венами — сейчас они взметнулись вверх, впитывая влагу из тёмных волос грубым полотенцем. Каждое движение заставляло мышцы играть под кожей, и он не мог отвести глаз.

Особенно Лукаса заворожила линия тёмных волос, ведущая вниз, к... Он резко проглотил слюну, почувствовав, как кровь приливает к щекам. Размер даже в спокойном состоянии заставил его воображение разыграться так, что любое порно показалось бы детским утренником.

Хавьер снял полотенце с головы – и застыл, его обычно уверенные губы слегка приоткрылись.

Мгновение – и в карих глазах вспыхнуло раздражение. Лукас буквально чувствовал, как его взгляд пылает под этим оценивающим взором.

— Синьор Орес, – голос Хавьера звучал холоднее арктического ветра, — Что за…?

— Я-я... — Лукас смог выдавить только этот жалкий звук. Его язык словно прилип к нёбу.

— Вон. — Хавьер резким жестом указал на дверь, и Лукас заметил, как напряглись мышцы его плеча.

Он застыл, заворожённо наблюдая, как капли воды скатываются по шее Хавьера, исчезая где-то в районе ключиц. Воздух был наполнен терпким ароматом дорогого геля для душа, смешавшимся с естественным, животным запахом его тела — этот коктейль кружил голову.

— Простите, я стучал... — он отчаянно пытался удержать взгляд на лице Хавьера, но глаза предательски скользили вниз.

— Уходите. Просто... уходите. — Хавьер выдавил из себя слова сквозь стиснутые зубы, его пальцы впились в локоть Лукаса с такой силой, что тот непроизвольно ахнул от боли. Прежде, чем Лукас успел что-то возразить, его резко развернули к выходу и буквально вышвырнули за дверь. Дубовая створка с грохотом захлопнулась перед его носом, оставив на мгновение в поле зрения лишь искажённое яростью лицо Хавьера и его горящие тёмным огнём глаза.

В тот же миг, как дверь резко захлопнулась, она не просто отрезала Лукаса от созерцания — она словно вырвала его из реальности, оставив один на один с нарастающим гулом в голове, оглушительной тишиной и неистово колотящимся сердцем, которое отбивало лихорадочный ритм в груди.

Хавьер ощутил, как по его коже пробежали мурашки – не от холода, а от этого откровенного, голодного взгляда. Что-то внутри сжалось странным, почти болезненным образом, когда он осознал:

“Ему нравится, как Лукас его разглядывает.“

Эта мысль ударила сильнее, чем должен был ударить стыд.

Сквозь дверь пробивалось прерывистое дыхание — то учащённое, то замирающее совсем. Хавьер закрыл глаза, но перед ним всё равно стоял образ: широко раскрытые, потемневшие от возбуждения глаза Лукаса, его слегка приоткрытый рот, дрожащие пальцы, продолжал стоять перед ним, будто наяву.

“Это неправильно.”

Но тело, предательски горячее влажное тело, утверждало обратное.