13 глава

—Может, чаю выпьём?— спросил Лукас неуверенно, словно он боялся нарушить хрупкое равновесие момента. В его голосе звучала робкая надежда хоть как-то смягчить удушающую тяжесть, повисшую в воздухе после семейной бури.

Спальня, где они укрылись встретила их полумраком, вечерние тени уже начали своё неспешное завоевание пространства, словно природа сама стремилась укрыть их раны от посторонних глаз.

Изабелла свернулась на постели, подтянув колени к груди в защитном жесте. Её пальцы судорожно мяли край мягкого свитера, находя в этом монотонном движении единственное успокоение.

Внезапно девушка подняла голову, и в её глазах вспыхнул огонь, не гнева, а глубокой, выстраданной боли, которая горела ярче любой ярости:

— Чай? — повторила она, и в этом единственном слове звучало столько горечи, сколько другие не вкладывают в целые речи. — После того как мой собственный брат устроил сцену на ровном месте? Словно я враг семьи, а не та, кто просто хотела собрать всех за одним столом?

Она провела рукой по лицу, стирая невидимые следы усталости.

— Господи, Лукас, — её голос дрогнул, — мы готовили этот ужин два часа. Я накрывала стол, зажигала свечи, думала о том, как мы все вместе посидим, поговорим... А получила в итоге? Обвинения в том, что я разрушаю семью одним фактом своего существования.

Лукас молча наблюдал за игрой эмоций на её лице, чувствуя, как сердце сжимается от её боли. Он осторожно подбирал слова.

— Может, он был слишком испуган или обеспокоен? И просто сорвался…

— Обеспокоен? — Изабелла горько усмехнулась. — Если бы он переживал, он бы сначала попытался понять, что произошло, а не орал бы на меня при всех, как на последнего преступника.

Она сжала кулаки, но тут же выдохнула и опустилась на кровать, словно из неё выпустили весь воздух:

— Прости. Я не должна на тебя повышать голос. Просто... я думала, мы с ним ближе… Я думала, что между нами что-то настоящее.

Лукас встал, осторожно приблизился. Он видел, как её плечи дрогнули, первый предательский признак надвигающихся слёз.

— Эй… — Лукас мягко обнял её. Боже, она дрожит как лист.

Она спрятала лицо у него на плече, и Лукас почувствовал влагу на своей рубашке:

— Я такая дура...

— Нет. Ты просто хочешь быть счастливой, — выдохнул Лукас, понимая, что Изи говорит вовсе не о брате, а об их ссоре с Диего, которая задела гораздо более глубоко и болезненно.

Тишина. Только их дыхание и далёкие звуки ночного города за окном. Изабелла глубоко вдохнула, отстранилась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

— А ты как? — её взгляд стал пристальным. Он всё ещё бледный, после того, как Хавьер... — Что произошло между вами? Он смотрел на тебя, как на...

Лукас резко отвернулся, чувствуя, как внутри всё сжимается:

— Ничего. Абсолютно ничего.

— Лукас...

— Правда, Изи. Просто… — он сжал кулаки так, что побелели костяшки. "Просто я идиот, который начал чувствовать то, чего не должен". — ... иногда мы с ним не сходимся в расчётах, — соврал Лукас, и ложь обожгла ему язык.

Изабелла изучала его профиль в полумраке. Потом она взяла его руку, её прикосновение было неожиданно мягким:

— Знаешь что? Хавьер последний, кто имеет право кого-то осуждать. Он сам тот ещё фрукт.

Вдруг  девушка зевнула, её веки предательски задрожали.

— Чёрт, я... кажется, отключаюсь, — пробормотала она, уже сползая на подушки.

Лукас накрыл её пледом:

— Спи. Завтра... завтра будет лучше.

“Хотя я в этом совсем не уверен…”

Она что-то пробормотала засыпая, её пальцы сжали край пледа. Лукас откинулся в кресло, уставившись в темноту. Где-то там был Хавьер. Злой. Непредсказуемый. И, чёрт возьми, всё ещё невероятно желанный.

Дыхание Изи выровнялось, Лукас поправил плед, задержав взгляд на её осунувшемся лице. Даже во сне она хмурилась, будто продолжала переживать дневные события. Он сидел так ещё долго, пока усталость не начала брать своё, но даже тогда сон не приходил.

***

Кабинет Хавьера тонул в полумраке. Единственным источником света была настольная лампа, отбрасывающая нервные тени на стены. Он шагал от окна к двери, пять шагов туда, пять обратно. Его пальцы то сжимались в кулаки, то впивались в волосы.

"Чёрт. Чёрт. ЧЁРТ."

В голове снова и снова прокручивался момент, когда Изабелла смотрела на него с тем выражением, не злостью, нет. С разочарованием. Таким, каким в детстве смотрела мать, когда он разбил её любимую вазу и попытался свалить вину на Дави. Этот взгляд был хуже любой пощёчины.

Хавьер резко развернулся, чуть не сбив со стола бокал с виски. Золотистая жидкость расплескалась по бумагам, оставив мокрые пятна на контрактах. Он даже не взглянул на них.

"Она права. Я вёл себя как последний ублюдок. Но как исправить это теперь? Приползти с извинениями? Она просто..."

Дверь кабинета распахнулась без стука.

— Ну и рожу ты скорчил, — раздался голос Дави. Он стоял на пороге, закинув руки за голову, всем своим видом демонстрируя расслабленность. — Как будто тебе предложили продать компанию за тридцать серебряников.

Хавьер даже не повернулся.

— Уходи и закрой дверь с другой стороны.

— Неа, — Дави плюхнулся в кресло, развалившись с вызывающей небрежностью. — Я только что встретил Лукаса, он сказал, что Изи плакала. Хавьер, мы обещали тёте и дяде, что она никогда не будет плакать… Это же был наш…

Хавьер резко обернулся. Его глаза горели, а голос сорвался на хрип.

— Ты думаешь, я не знаю?! Я видел, как она смотрела на меня! Как будто я... — Он замолчал, сжав челюсти так, что они заходили желваками.

Дави внезапно стал серьёзным. Он медленно опустил ноги на пол и пристально посмотрел на брата, его обычно беззаботное лицо стало жёстким.

— Ты знаешь, как это исправить?

— Нет, — Хавьер провёл рукой по лицу, чувствуя себя абсолютно потерянным. — Я не... Я не умею это делать.

— Что?

— Просить прощения, чёрт возьми! — он швырнул в стену тяжёлый пресс-папье. Тот с глухим стуком отскочил на ковёр, не причинив вреда, но звук был оглушительным в тишине комнаты. — Я всё испортил. Снова. Как всегда.

Дави задумчиво постучал пальцами по подлокотнику.

— Ну, начни с малого. Например, перестань орать на людей, которые пытаются тебе помочь. Особенно на меня.

Хавьер замер. Плечи его медленно опустились, словно с него сняли тяжёлый груз.

— … Ладно, — пробормотал он.

— Вот видишь, прогресс! — Дави ухмыльнулся, но тут же сменил тон, его голос стал серьёзным. — А теперь слушай меня внимательно, потому что я скажу это один раз. Ты испугался. Мы это все понимаем, да, это было неправильно посылать тебе такое сообщение… Но ужин, что в этом такого? А Изи и Лукас они молодцы, приготовили его сами… Что ты так разошёлся?

Хавьер не ответил.

Изабелла, конечно, вывела его из себя, но настоящая буря разразилась, когда Хавьер встретился взглядом с Лукасом. Этот парниша, что изводил его уже несколько ночей, вторгаясь в его эротические сны, в одно мгновение словно сорвал с него все маски.

“Одно его присутствие и меня мгновенно вышибло из колеи. Какого чёрта?! Конечно, я не собираюсь никому раскрывать истинную причину этого необъяснимого, дикого бешенства... Ни за что.”

Хавьер посмотрел куда-то мимо Дави, в окно, где ночь густела, окрашивая небо в густые синие и чёрные тона.

— ...Что мне делать? — спросил он тихо, почти неуверенно.

Дави вздохнул, доставая из кармана телефон.

— Во-первых, перестань быть злюкой. Во-вторых... — он ткнул пальцем в экран, — ...закажи продукты. Изи любит твои оладьи с корицей. Помнишь, как ты их готовил, когда она болела в детстве?

Хавьер медленно кивнул, вспоминая их общие завтраки.

— А теперь иди, прими душ. Ты выглядишь, как после трёхдневного запоя, — Дави скривился, но в его глазах читалось беспокойство.

И, повернувшись к двери, Дави бросил через плечо:

— И да, Хавьер...

— Что?

— Улыбнись. Хотя бы завтра.

Дверь закрылась. Хавьер остался один. Он подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло. Хавьер глубоко вдохнул.

— Ладно, — прошептал он пустой комнате. — Попробуем.

Лукас тихо вышел из комнаты Изабеллы и пошёл к себе. Только в его комнате покой к нему так и не приходил. Ноги сами несли его по комнате, пять шагов до окна, разворот, пять шагов до двери. Казалось, в груди поселился рой ос, жужжащий тревожными мыслями.

Слова Хавьера звенели в ушах, будто осколки битого стекла: "Думаешь, если втёрся в доверие к моим родным, я забуду о нашей договорённости?" Каждый слог был отточен как лезвие. "Одна ошибка, и мы поговорим на другом языке..."

Лукас схватился за подоконник, чувствуя, как ладони становятся влажными. Стало ясно как день, ему с Хавьером не по пути. Нужно собрать вещи, рассказать Хавьеру всё, что узнал... И уйти… Но как избавиться от этих чувств? От этого странного, опасного притяжения, которое возникло между ними?

Он провёл руками по лицу, пытаясь стереть навязчивые мысли. Сначала хотя бы на пару часов забыться, но когда парень, наконец, лёг, веки оказались тяжёлыми как свинец, а сознание ясным как никогда.

За окном уже серело небо, когда измождённый Лукас впал в беспокойный полусон. Его пальцы непроизвольно сжимали край одеяла, а в висках пульсировала одна мысль: "Уйти. Нужно уйти..." Но даже в этом полусознательном состоянии он знал, что просто так исчезнуть не получится. Хавьер не из тех, кто прощает долги.

Лукас проваливался в тяжёлый, беспокойный сон, когда внезапно раздался глухой стук. Первый раз он принял его за навязчивый звук из кошмара, за шум ветра за окном. Но стук повторился, настойчивый, методичный, выдергивающий из объятий дремоты.

Он медленно открыл глаза. Солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы, резал воспалённые веки. Часы на прикроватной тумбочке показывали 7:30. Лукас резко поднялся с кровати, сердце бешено колотилось, а адреналин мгновенно разогнал остатки сна.

Тук-тук.

Третий стук заставил его вздрогнуть. Пальцы непроизвольно впились в край матраса.

— Лукас, ты спишь? — голос Дави за дверью звучал неестественно громко в утренней тишине, но в нём слышались и нотки веселья.

Лукас протёр глаза, несколько раз моргнул, пытаясь стряхнуть оцепенение, что липло к нему, как утренняя дымка. Горло пересохло, а язык казался ватным.

— Я... уже проснулся, — его голос прозвучал хрипло, будто после долгого молчания.

— Тогда жду на завтраке, всё уже готово! — весело отозвался Дави.

— Через десять минут приду… — бросил Лукас не подумав.

Он взглянул на свои дрожащие руки. Десять минут. Всего десять минут, чтобы собраться, привести мысли в порядок, спрятать следы бессонной ночи...

— Окей! — шаги Дави затихли в коридоре.

Лукас внимательно прислушиваясь к затихающим вдалеке звукам.

В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только его неровным дыханием. Он потянулся за стаканом воды на тумбочке, рука предательски дрожала, заставляя воду колыхаться.

По пути к кухне Лукас мучительно прокручивал в памяти момент, когда Хавьера посмотрел на него и его лицо исказилось от гнева.

Он замер в дверном проёме, пальцы впились в деревянный косяк. Перед ним разворачивалась сюрреалистичная картина, Хавьер у плиты в нелепом фартуке с вышитым лососем. Контраст с его обычным безупречным образом вызывал тревожное недоумение.

"Что-то здесь не так!" — промелькнула тревожная мысль в сознании Лукаса.

Шаги за спиной. Изабелла остановилась рядом, её бледное лицо с синевой под глазами выдавало бессонную ночь. Пальцы сжали край халата до побеления костяшек.

— Доброе утро, – Повернувшись, Хавьер встретил их взгляды, и в его обычно холодных глазах читалась неприкрытая уязвимость, а голос звучал непривычно ровно.

Изабелла машинально отступила. Лукас заметил, как задрожал её подбородок.

— Я помню, что ты любишь.., – мужчина протянул тарелку с оладьями, рука едва заметно дрожала.

— Думаешь, этого достаточно? — Голос Изабеллы звенел от напряжения. Она сделала шаг к выходу, но Хавьер преградил путь.

— Подожди, – его рука замерла в сантиметре от её плеча. — Я был неправ…Вчера. И раньше.

Слеза скатилась по щеке Изабеллы. "Он никогда не извинялся. За все эти годы...", – мысли путались. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Ты унизил меня при всех.

Хавьер заметно побледнел.

— Я..., – он с трудом сглотнул, — Испугался за тебя. И повёл себя как тот, кем клялся никогда не стать.

Повисла тишина плотная, как кухонный пар. Изабелла выдохнула, будто выпуская накопившееся напряжение.

— Твои оладьи горят, – указала она на плиту.

Хавьер резко развернулся. Дави, до этого молча наблюдавший, не сдержал усмешку.

— Ну, вот и примирение, – покачал он головой, но улыбка выдавала облегчение. — Может, теперь я получу свою порцию?

Изабелла неторопливо подошла к столу, вилка дрожала в её руке, когда она накалывала оладушек.

— Ты забыл корицу, — в её голосе прозвучала знакомая дерзость, но кончики пальцев белели от напряжения на ручке вилки.

Хавьер замер, затем уголки его губ дрогнули.

— В следующий раз учту, принцесса. — Его голос сорвался на хрипоту, будто эти слова дались с трудом.

"Он извинился. Но...искренне ли...?" – её взгляд встретился с Лукасом, вопрошая без слов.

Он кивнул, не зная, что этим хотел сказать. Хотя его пальцы сжали спинку стула так, что дерево затрещало.

В воздухе витало хрупкое взаимопонимание, пока не доверие, но его предвестие.

Лукас заметил, как Изабелла медленно разжимает пальцы. Её улыбка была крошечной, словно пробной уголки губ дрожали, прежде чем окончательно подняться.

— Лукас, — она толкнула в его сторону тарелку, — пробуй, пока совсем не остыло.

Он сделал шаг вперёд, ощущая, как напрягается спина при приближении к Хавьеру. Тот отступил к плите, уступив место у стола жест неожиданный и многозначительный.

— Спасибо, — слово далось Лукасу с трудом, хотя он постарался, чтобы оно прозвучало естественно. Взяв вилку, он сохранял внешнее спокойствие, но внутри всё кипело. Свободная рука сжалась в кулак так сильно, что ногти впечатались в кожу, физическая боль была ничем по сравнению с тем ураганом чувств, который он скрывал за маской вежливости.

Хавьер стоял, скрестив руки, привычная защитная поза, но большие пальцы нервно постукивали по локтям. Его взгляд скользнул по парню, задержался на мгновение и тут же он отвёл его в сторону. В этом взгляде не было прежней холодности, только усталость и что-то ещё... Сожаление?

Изабелла села за стол,  наблюдая за братом, медленно пережёвывая кусочек оладья.

— Садись, – произнёс Хавьер, и Лукас едва заметно вздрогнул. Его голос звучал спокойно, но дрожь в пальцах, сжимающих ручку сковороды, выдавала волнение. — Лукас… я вчера перегнул. Просто…

Хавьер запнулся, словно подыскивая слова, и его обычно уверенные плечи чуть ссутулились. Он отвернулся к плите, чтобы скрыть неловкость, и на его лице промелькнуло что-то, похожее на смущение.

— Он пытается извиниться, — прошептала Изабелла. — Как всегда, неуклюже.

Лукас занял место за столом, сохраняя дистанцию, как человек в ожидании подвоха.

— Помнишь, как ты пытался испечь торт на день рождения папы? — неожиданно вспомнила Изи, заставляя Хавьера усмехуться.

Он медленно повернулся, на его лице читалось явное удивление.

— Почему я, а не мы? — пробормотал он, но уголки губ дрогнули, и он улыбнулся искренне. — Ты тогда испачкала мукой все стены.

— Папа тогда устроил нам такую взбучку, за то, что устроили на кухне апокалипсис! — Изабелла заставила себя улыбнуться, хотя глаза ещё блестели от недавних слёз, а смех всё ещё звучал немного хрипло.

Лукас наблюдал за ними, осторожно пробуя оладьи. Они были... потрясающими. Хрустящие снаружи, мягкие внутри, с тонким ароматом корицы. Он украдкой взглянул на Хавьера, тот стоял, скрестив руки, но его взгляд постоянно возвращался к сестре, полный опасений и надежды.

—Тебе нравится? — неожиданно спросил Хавьер.

— Да, — ответил Лукас после паузы. — Очень. Не знал, что ты так умеешь.

Хавьер поморщился, будто от физической боли.

— Я полон сюрпризов, – пробормотал он.

Дави громко хлопнул себя по лбу.

— Вы как на похоронах! Хавьер, хватит хмуриться. Изи, перестань смотреть на брата, как на бомбу. Лукас, дыши свободнее.

Изабелла фыркнула. Девушка улыбнулась сначала неуверенно, потом всё искреннее. Затем  раздался ее смех, он как солнечный луч, растопил остатки напряжения.

— Ладно, — она вытерла глаза. — Но если ты..., – ткнула пальцем в Хавьера, — Если снова начнёшь орать...

— Не начну, – поспешно ответил он, голос звучал непривычно мягко. — Мне... жаль.

Лукас видел, как Изабелла замерла. Влажные глаза теперь светились облегчением.

Всё ещё с красными от слёз глазами, теперь Изи звонко смеялась, размахивая вилкой.

— Ты должен нам ужин! И никаких "деловых встреч", только для своих!

Хавьер изобразил на лице страдание, но в уголках его глаз собрались смешные морщинки.

— Естественно, вы вечером все приглашены... — Он неловко поправил фартук с глупым лососем, который теперь казался не просто забавным, а каким-то трогательным символом его попыток измениться.

Дави тем временем устроил настоящее шоу, изображая, как Хавьер утром разбудил его и стал готовить завтрак, его пародия была настолько точной, что даже сам Хавьер не смог сдержать смеха, который сотрясал его плечи. Кофе в его чашке дрожал от хохота.

Лукас не спеша откусил ещё кусочек оладьи. Он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя... своим. Его плечи, наконец, расслабились, а в груди поселилось приятное тепло, которое разливалось по всему телу.

Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь занавески, танцевали на столе, подсвечивая брызги апельсинового сока, следы варенья и искренние улыбки всех четверых. В этот момент, среди общего веселья и звонких шуток, даже чайник на плите свистел как-то особенно радостно, словно подпевая их счастью.

*****
Дамиан сидел в пустой аудитории, сгорбившись над конспектами. Его карандаш быстро скользил по бумаге, оставляя за собой аккуратные формулы. Свет от люминесцентных ламп придавал его бледной коже почти фарфоровый оттенок. Он был полностью поглощён миром цифр и расчётов.

— Дамиан! — голос раздался где-то сзади, но парень даже не шелохнулся, полностью погружённый в свои мысли. Его тонкие пальцы продолжали выводить сложные вычисления.

— Дамиан! — крик повторился громче, с нотками раздражения. На этот раз Дамиан резко моргнул, словно выныривая из глубины сознания. Он медленно поднял голову, его тёмные глаза, привыкшие к близкому расстоянию до тетради, недовольно щурились.

— Я уже охрип, зовя тебя! — студент стоял перед ним, скрестив руки на груди, его взгляд был нетерпеливым.

— Чего тебе? — голос Дамиана звучал сухо, без малейшей интонации. Он ненавидел, когда его отрывали от работы, особенно сейчас, когда оставалось решить всего пару задач.

— Там тебя ищут, — буркнул он и, развернувшись, бросил через плечо: — Не стоит благодарности.

Не отвечая, Дамиан аккуратно закрыл тетрадь, проверил часы на телефоне и начал методично собирать вещи в потёртый чёрный рюкзак. Его движения были точными, почти механическими, не выдавая никаких эмоций.

Выйдя во двор университета, он сразу заметил Марка. Тот энергично махал руками, его светлые кудри беспорядочно прыгали в такт движениям. Ярко-красная куртка резко выделялась на фоне серых университетских стен, привлекая внимание.

— Привет! — Марк буквально подпрыгнул к Дамиану, его серебристые глаза сияли от возбуждения. На щеках играл здоровый румянец, выдавая его энергичность.

— Ты опять сбежал? — Дамиан скрестил руки, пытаясь сохранить строгое выражение лица, но уголки его губ непроизвольно дрогнули в лёгкой улыбке.

— Нет, — Марк радостно покачал головой. — После того случая отец разрешил мне гулять и общаться с кем хочу. Сказал, что мне нужна "социализация"!

— Класс, — Дамиан натянул улыбку, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое при виде этого искреннего восторга. — Ты что-то хотел?

— Да, твой номер! — Марк улыбался так широко, что у него появились ямочки на щеках. — Мы в прошлый раз не обменялись контактами, когда я ушёл домой... И потом было сложновато тебя найти...

— Ок... — Дамиан достал телефон, стараясь скрыть дрожь в пальцах, вызванную неловкостью.

— Как насчёт пообедать? Я угощаю! — Марк схватил его за руку, и Дамиан почувствовал, как от этого прикосновения по спине пробежали мурашки, а сердце пропустило удар. Это было непривычно, но не неприятно.

— Я не против..., — он слегка покраснел, чувствуя, как тепло разливается по его щекам. — Знаю неподалеку одно кафе...

— Отлично! Пошли! — Марк уже тащил его за собой, даже не подозревая, что за ними наблюдают.

Из тёмного автомобиля, припаркованного у обочины, за парнями внимательно следили. Бледные пальцы сжимали руль, пока машина медленно трогалась с места, держась на почтительном, но опасном расстоянии, следуя за ними словно тень.

***
Мария крепко сжимала телефон в тонких пальцах, её ногти впивались в ладонь, оставляя красные полумесяцы. Губы были сжаты в тугую ниточку, пока она ждала ответа сына.

— Мама, я доверяю Софии, — голос Алехандро звучал спокойно, что только сильнее раздражало Марию. Эта невозмутимость всегда выводила её из себя.

— Она тебя испортила! — вырвалось у неё, и она резко встала со стула, задев локтем вазу с орхидеями. Хрупкий цветок покачнулся, сбрасывая лепестки на полированную поверхность стола, словно предрекая будущие неудачи. — Сначала вы сбегаете из дома, потом она уезжает учиться на другой конец света... И ты за ней бежишь, как преданный щенок!
— Не драматизируй, мам, — Алехандро вздохнул, и Мария представила, как он закатывает глаза, как всегда, когда считает её слова несерьёзными. — София давно об этом мечтала. И в следующем месяце я поеду к ней...

Мария резко перевела взгляд на семейную фотографию в серебряной рамке. Её пальцы дрожали, когда она провела по холодному металлу. Внезапно она растянула губы в неестественно широкую улыбку, которую сын не видел. Зловещую улыбку.

— Ладно, дорогой, мне пора... — она резко закончила разговор, нажав красную кнопку раньше, чем Алехандро успел сказать что-то колкое или начать спорить.

Телефон со стуком упал на стол, отскочив от поверхности.

— Почему мой первенец такой недалёкий?! — её голос дрожал от ярости, превращаясь почти в шипение. — Упустил шанс заделать ей ребёнка, чтобы она не искала развлечений, а занималась мужем и бытом! Что это за новое поколение?

Она резко схватила папку с документами и швырнула её через весь кабинет. Бумаги рассыпались белым веером, несколько листов зацепились за дорогую вазу, но та чудом удержалась.

В дверь осторожно постучали.

— Войдите! — Мария резко выпрямилась, поправляя идеально гладкую юбку и принимая свой обычный, холодный вид.

В кабинет вошёл Пауло, её правая рука. Его внимательный взгляд сразу отметил разбросанные бумаги и дрожащие руки шефа, но он сделал вид, что ничего не заметил, сохраняя невозмутимость.

— Вызывали меня, синьора?

Мария глубоко вдохнула, пытаясь успокоить дрожь в руках. Она провела ладонью по лицу, смазывая безупречный макияж.

— Пауло, порадуй меня чем-нибудь хорошим, — её голос звучал устало, но в нём уже проскальзывала предвкушающая нотка. — Иначе мои дети доведут меня до того, что в 50 я буду чувствовать себя на 70...

Пауло улыбнулся, доставая из портфеля документы с яркой зелёной пометкой "Одобрено".

— Наш проект пустили в разработку, синьора. Все инвесторы согласны, финансирование подтверждено.

Мария замерла. Её глаза расширились, а губы сами собой растянулись в искренней, хищной улыбке. Она схватила документы, жадно пробегая глазами по строчкам, словно видела в них не просто цифры, а победу.

— Нужно время, но эти чертежи появились у нас как нельзя вовремя... — прошептала она, пальцы дрожали от возбуждения. — Мы опередили их всех.

Пауло тактично молчал, наблюдая, как настроение его босса меняется на глазах.

— Пауло, ты знаешь, как поднять мне настроение... — Мария откинулась в кресле, её глаза засверкали холодным огнём. — Хавьер... Надеюсь, ты почувствуешь, как это, грызть локти от обиды. Как это — проигрывать.

Она закусила губу, представляя лицо конкурента, когда тот узнает новость. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тиканьем дорогих швейцарских часов, отсчитывающих время до её триумфа.

*****
Лукас вошёл в столовую, и его сразу окутал густой, манящий аромат запечённого мяса с розмарином и свежеиспеченного хлеба. Золотистый свет люстр мягко освещал накрытый стол, где уже сидели Изабелла, Дави и Хавьер. Последний, в непривычно небрежно закатанных рукавах, разливал вино по бокалам. Непривычно, но… интригующе.

— Лукас! — Изабелла оживлённо махнула ему рукой, улыбаясь так искренне, что тень от бессонной ночи почти исчезла с её лица. — Садись скорее, а то остынет!

Лукас задержал взгляд на Хавьере. Тот, обычно такой холодный и собранный, сейчас выглядел почти... домашним. Их глаза встретились, и Хавьер слегка кивнул, в уголках его губ дрогнуло что-то, похожее на смущённую ухмылку. Словно он сам был удивлён своей новой роли.

Дави, не стесняясь, уже накладывал себе вторую порцию, шутя:

— Хавьер, если бы ты так готовил раньше, мы бы давно простили все твои выходки! Нам бы даже твоя вечная серьёзность казалась милой!

Изабелла фыркнула, но её глаза светились теплом.

— Ну, я не знал, что мои кулинарные навыки — единственное, что удерживает вас от бунта, — парировал Хавьер, и на этот раз в его голосе не было и следа привычной колкости, лишь лёгкая, добродушная ирония. Он даже налил Лукасу вина, и тот с удивлением отметил про себя, что жест выглядел искренним, без тени принуждения.
— А помнишь, как в детстве каждые выходные папа устраивал барбекю? — вдруг спросила Изабелла, обращаясь к Хавьеру и Дави, и её голос стал мягче.

Хавьер на мгновение замер, словно погружаясь в воспоминания.

— Обожал те вечера, — прошептал он, и на его лице появилась по-настоящему светлая улыбка. — Мы всегда допоздна сидели у костра, а папа рассказывал эти дурацкие истории про призраков, от которых Изи потом месяц спала с фонариком.

Изабелла звонко рассмеялась, кивнув.

— Это были чудесные дни. Дави, а ты помнишь, как ты пригласил знакомых девушек и парней, когда папы не было дома, и пытался приготовить им барбекю... Но вместо ужина чуть не подпалил одной из них волосы?

Дави издал притворный вздох.

— Ну, я никогда не умел готовить, мой косяк, признаю!

Лукас наблюдал за ними, и в груди что-то тепло сжалось. Он вдруг осознал, что впервые за долгое время чувствует себя частью чего-то настоящего. Частью этой семьи, где даже ссоры заканчивались ароматными оладьями и искренним смехом.

— Лукас, а ты в детстве готовил что-нибудь? — неожиданно спросил Хавьер, поворачиваясь к нему. В его глазах читалось искреннее любопытство, а не просто вежливость.
— Если честно, мы жили не так богато, но готовить я научился лучше, чем Анна, — ответил Лукас, чуть смутившись, но тут же добавил, улыбаясь: — Моя фирменная картошка с луком могла бы покорить любого гурмана.

— Ну хоть кто-то профи, а не то что некоторые, — съехидничал Хавьер, красноречиво взглянув в сторону Дави, вызвав новую волну смеха за столом.

Когда все встали из-за стола, наевшись и расслабившись, Хавьер ненадолго задержал Лукаса взглядом. В его глазах читалось что-то вроде "спасибо", и это было гораздо ценнее любых слов. Это был тихий, но ясный знак признательности. Парень почувствовал, как напряжение, которое держало его в плену последние сутки, наконец-то отпускает. Он позволил себе лёгкую, искреннюю улыбку в ответ.