8

Молодой мастер выгнал Янь Циня со своим одеялом из комнаты со словами “Выйди и поразмышляй”.

Янь Цинь размышлял, раскладывая свои постельные принадлежности у двери, и к тому времени, когда он лег, он все еще был рассеян.

Он коснулся губ в темноте, его лицо было совершенно озадаченным.

Лин Суй полон неопределенных факторов, нарушая его первоначальные планы . Снова и снова Лин Суй делал вещи, которые он не мог понять, и, кроме того, он был совершенно неспособен понять свои мысли.

С точки зрения возраста, молодой мастер был явно моложе его на год, но он был просто как нечитаемый и непредсказуемый черный вихрь.

Он думал, что Лин Суй могут нравиться мужчины, и что он просто так ему понравился, но, кроме этих кокетливых действий, он явно не мог чувствовать никакой привязанности.

Кроме того, от начала и до конца он никогда не был шокирован или возмущен тем фактом, что Лин Суй может быть геем, вероятно, потому, что все, что он делал, казалось ожидаемым.

В отличие от Янь Циня, который ворочался с боку на бок, человек за дверью, который превратил его душевное состояние в беспорядок, Лин Суй, на самом деле спал очень хорошо.

Прошел всего один день, когда его семья услышала о том, что Лин Суй пропустил класс, и когда они обнаружили, что не могут дозвониться до его телефона, они немедленно послали Лин Минь спросить, что происходит.

Слуги приветствовали Лин Минь внутри, и она сразу же увидела красивого, незнакомого молодого человека, сидящего в гостиной и делающего домашнее задание.

Она передала свою сумку слуге рядом с ней и довольно любопытно спросила: “Кто он?”Слуга тщательно подбирал слова, когда отвечал: “Молодой господин Янь Цинь”.

Он не осмелился заговорить вне очереди и сказать, что это был тот, кого молодой мастер воспитывал на вилле в качестве замены Уюна.

Лин Мин быстро вспомнила, что он незаконнорожденный ребенок Янь Цинь, она обычно не обращала внимания на такие вещи, но скандал в семье Янь действительно был шуткой, поэтому у Лин Минь сложилось сильное впечатление об этом.

Но как этот незаконнорожденный ребенок Янь Цинь оказался в доме ее младшего брата? Более того, судя по отношению окружающих его людей, казалось, что он оставался здесь довольно долго?

Янь Цинь, наконец, понял, что кто-то вошел, и встал. Он посмотрел на женщину перед ним, которая была роскошно одета, а также на отношение слуг, ему было нетрудно догадаться, кто она.

Он ни смиренно, ни высокомерно  поздоровался: “Здравствуйте, мисс Лин”.

“Привет”.

Лин Мин не совсем понимала отношение Лин Суй к Янь Циню, поэтому она также вежливо ответила.

Она спросила ближайшего слугу: “А как насчет твоего молодого хозяина?”

“Молодой господин спит”.

Тот, кто ответил, был Янь Цинь. Лин Суй захотел спать, когда вернулся из школы, он также сказал ему, чтобы в будущем он ходил в школу один, и что они снова поговорят после того, как он проснется.“В таком случае, давайте не будем его будить. Ты знаешь, почему он внезапно пропустил класс? ”

Услышав, как Янь Цинь обратился к Лин Суй, у нее в голове было много догадок, поэтому она села и спросила его об этом.

Янь Цинь покачал головой, он был слишком смущен, чтобы сказать: "Может быть, это было из-за меня", так как это было бы немного странно, и это неизбежно заставило бы людей слишком много думать.

Лин Мин также больше не спрашивала и позволила Янь Циню продолжать делать домашнее задание. Она некоторое время наблюдала за ним, думая, что этот незаконнорожденный ребенок Янь Цинь был немного интересным и что, короче говоря, он выглядел более многообещающим, чем Янь Чжоу.

Режим работы и отдыха первоначального владельца был настолько хаотичным, после раннего пробуждения он уже к вечеру уставал. Он потер виски, и только когда он вышел в коридор, он обнаружил, что пришла Лин Мин.

“Сестра, - устало поприветствовал Лин Суй, - зачем ты пришла?”

Лин Мин с беспокойством спросила: “Папа и мама не смогли дозвониться до твоего телефона, поэтому они попросили меня прийти и посмотреть. Ты плохо себя чувствуешь? Ты хочешь, чтобы я вызвала врача?”

Лин Суй покачал головой: “Я отключил звук, когда ложился спать, я в порядке”.

Слуга рядом с ним спросил, не хочет ли он поесть, и Лин Суй кивнул: “Приготовь несколько легких блюд”.

Лин Мин наблюдала, как его цвет лица немного улучшился после того, как он выпил глоток воды, а затем продолжила спрашивать: “Почему ты вдруг пропустил класс? Вы хотите, чтобы семья заранее договорилась?”

До вступительных экзаменов в колледж оставалось меньше месяца, и Лин Суй, внезапно устроивший такую сцену, немного удивил всю семью.

“Не нужно, я сам сдам экзамен в колледже, тебе не нужно беспокоиться”.

Как только он произнес эти слова, не только Лин Мин была ошарашена, Янь Цинь также был поражен.

Лин Мин волновалась, но не знала, как это выразить, поэтому заговорила с едва заметным выражением: “Ты действительно решил сдать вступительный экзамен в колледж?”Если бы не посторонний, Лин Мин просто прямо сказал бы ему, чтобы он не пытался выпендриваться, что это не игра.

“Тебе не нужно подвергать сомнению мои решения, просто скажи это нашей семье. Не волнуйся, я хорошо осведомлен о ситуации.”

Изначально Лин Мин хотела снова убедить его, но когда она вспомнила, что обсуждала с Лин Суй свой проект прошлой ночью, она вдруг почувствовала, что, возможно, у Лин Суй действительно есть план.

Кроме того, она знала, что ее брат всегда был властным, и поскольку он уже сказал это, явно не было никакой возможности изменить его мнение.

У них не было выбора, кроме как позволить Лин Сую поступить по-своему и прикрыть его в худшем случае. Короче говоря, они не могли позволить Лин Суй не посещать университет.

Видя, что атмосфера стала немного напряженной, Лин Мин быстро сменила тему.

“Ах да, Ан-Ан(брат), в прошлый раз ты сказал, что вернешь нам это бесценное сокровище, помнишь? Тот, кто принес столько прибыли семье Янь, я хочу посмотреть, какое сокровище сделало тебя таким счастливым. ”

Услышав эти слова, глаза Янь Цинь наполнились удивлением.

Слова "Бесценное сокровище" врезались прямо в его голову, вызывая головокружение, как будто ему не хватало кислорода.

Лин Суй посмотрел на Янь Циня и неторопливо заговорил: “Это он, после смерти Уюня мне нужна была новая собака. Он довольно хорош, верно?”

Тон молодого мастера был ровным, до такой степени, что было неясно, был ли это принижающий комментарий или комплимент, но было ясно, что это означало оскорбление. Если бы Лин Мин не видела Янь Цинь, она бы подумала, что другой был объектом.

Лин Мин нахмурилась, беспомощно глядя на Лин Суя и говоря: “Ан-Ан, этот тип шуток заходит слишком далеко”.Хотя лично она считала, что нет ничего плохого в том, что ее брат держит игрушку, она чувствовала, что нет необходимости быть таким оскорбительным в открытую. Не говоря уже о том факте, что даже если Янь Цинь считался незаконнорожденным сыном семьи Янь, он все еще был членом семьи Янь.

Лин Мин снова подумала о сделке между Лин Суй и семьей Янь и вздохнула в своем сердце: "забудь об этом, родному отцу Янь Цинь было все равно.

Она не могла не посмотреть на Янь Циня, но обнаружила, что выражение его лица осталось невозмутимым и что он не казался другим, ее сердце почувствовало слабое, странное беспокойство.

Лин Суй не противоречил ее словам, просто спросив: “Цзе, ты поела? Если нет, давайте поедим вместе ”.

“Я поела, я просто уйду первой. Я возвращаюсь домой, чтобы рассказать нашим родителям о проблеме с твоим вступительным экзаменом в колледж. ”

Что касается этого так называемого бесценного сокровища, Лин Минь вообще не планировала ничего говорить.

Лин Суй наблюдал, как Лин Минь уходит, спокойно поедая отвар из морепродуктов, доставленный с кухни.

У Янь Циня тоже была миска, он сидел перед Лин Суем и очень внимательно наблюдал за его реакцией.

Обычно они вообще не ели вместе, он был очень застенчив, ожидая, пока Лин Суй закончит свою трапезу, чтобы пойти на кухню и что-нибудь съесть.

Это был первый раз, когда они сидели за столом и ели вместе. Он был готов к тому, что Лин Суй с отвращением разобьет его миску и высмеет его, спросив, как хозяин может есть за одним столом со своей собакой, но Лин Суй этого не сделал. Он даже не взглянул на него еще раз.

Он снова ошибся в нем.

Закончив трапезу в тишине, Янь Цинь не мог не погладить тонкую цепочку на своей шее.

Цепочка висела у него на шее, и браслет Лин Суя также был при нем.

Позавчера, когда Лин Суй разозлился, он снял его и бросил в него, и он не попросил его вернуть.

Янь Цинь задавался вопросом, не надоел ли он уже молодому мастеру, размышления о словах "бесценное сокровище’ снова оставили его немного рассеянным.

Как могли такие слова слететь с уст молодого мастера? Лин Суй был слишком противоречив, настолько, что трудно было сказать, насколько сильно изменилось его мнение.

Лин Суй поднялся наверх с плохим цветом лица, его голова все еще тупо болела из-за сна, и он был в очень неприятном настроении.

Поскольку он только что что-то съел, кровь в его желудке двигалась, чтобы переварить это, и он снова устал, но спать не хотел, поэтому раздраженно нахмурил брови.

В этот момент кто-то начал массировать его виски, и лоб Лин Суй немного расслабился. Он не открыл глаза и просто позволил человеку продолжать служить ему.

Он был слишком хорошо знаком с запахом Янь Циня, поэтому ему не нужно было открывать глаза, чтобы узнать, кто это был.

Янь Цинь наблюдал, как безжалостная аура молодого мастера уменьшается, пока он молча массировал его. Он часто делал это, чтобы облегчить головные боли своей матери, так что теперь он был довольно опытен в этом.

Когда Лин Суй заснул от массажа, он услышал, как молодой человек спросил несколько хриплым голосом.

“Молодой господин, могу я навестить свою мать?”

Как только Янь Цинь узнал, что его мать перевели, он захотел повидаться с ней как можно скорее, иначе он не мог чувствовать себя спокойно.

Лин Суй давно знал, что Янь Цинь поднимет этот вопрос, но он не ожидал, что он будет так долго сдерживаться. Тем не менее, он умно выбрал такое идеальное время.

Лин Суй был удобно помассирован им и согласился. На следующий день он привел Янь Циня в больницу и наблюдал, как тот вошел в палату.

Ему было не слишком интересно наблюдать за нежной сценой их материнской и детской любви, поэтому он послал телохранителя купить ему что-нибудь.

Янь Цинь некоторое время разговаривал со своей матерью, состояние которой было немного лучше, чем раньше. Он немного осмотрел палату после того, как она уснула, а затем тихо ушел.

Молодой мастер сидел снаружи с напитком в руке.

Янь Цинь наблюдал, как он сделал глоток и проглотил, на его лице появилось невыносимое выражение, но он все равно сделал второй глоток.

“Хочешь попробовать?” Лин Суй потряс напитком в своих руках перед Янь Цинем и скривил губы: “Это сладко”.

Янь Цинь сел рядом с ним, увидев, что в чашке был маракуйя, и молча сделал глоток.

Это была кислинка, уникальная для маракуйи, она была даже более кислой, чем обычно, из-за количества добавленных в нее ароматизаторов, и она даже близко не была сладкой.

Янь Цинь сглотнул, затем ответил: “Очень сладко”.

Лин Суй беззаботно улыбнулся ему, похоже, ему понравился его способ ответа.

Он знал, что пьет маракуйю, и знал, что она кислая.

Лин Суй терпеть не мог есть кислое, и он был еще более неспособен терпеть кислые фрукты, но маракуйя была исключением.

Первую чашку чая с молоком, которую он выпил в своей жизни, ему купила добрая старшая сестра, она дразнила его, говоря: “Это сладко”.

Лин Суй никогда раньше не ел сладостей, и он также никогда не ел сладкой пищи. В этом доме он мог есть только остатки еды, и он не знал, что такое сладкое, поэтому он использовал этот вкус для определения сладости.

После того, как его вернули родителям, его обманом заставили съесть пирог с добавлением лимона и сока маракуйи, и он был кислым до горечи.

Когда его спросили, вкусно это или нет, он сказал, что слишком сладко.

Эти люди смеялись, и он тоже смеялся. Остановив свои воспоминания, Лин Суй посмотрел на чашку, которую держал Янь Цинь, и использовал свою руку, чтобы взять белоснежный крем из чая с молоком и намазать его на кончик носа Янь Циня.

Он прижался к Янь Циню, взял крем, который он снова намазал на него, и положил его в рот, оставив после себя влажный след на губах.

“Если называть оленя лошадью, вкус у него действительно неплохой”. [Идиома, которая используется для обозначения преднамеренного неправильного толкования, чтобы назвать вещь тем, чем она не является (буквально: укажите на оленя и назовите его лошадью)]

Лин Суй слизал сливки с кончиков пальцев, в его словах был какой-то смысл, и он посмотрел в рябящие глаза Янь Циня.

Слабый молочный цвет между губами и зубами молодого человека контрастировал с его ярким выражением лица, кроме того, остаточное ощущение влажности на кончике его носа смешивалось с палящим летним зноем, ощущаясь как острое лезвие, заставляя Янь Циня чувствовать, как нож пронзил его сердце.