6

Мягкий и яркий солнечный свет падал на деревянный пол, хорошо освещенной комнаты, но шторы на окнах были наполовину задернуты, отделяя границу между светом и тьмой.

Тонкая золотая цепочка красиво блестела под теплым солнцем, пальцы, цепляющиеся за нее, были светлыми и тонкими.

“Мы должны ходить в школу”.

Первоначальный владелец учился в аристократической частной школе, Янь Цинь тоже ходил туда.

Несмотря на то, что Янь Цинь не пользовался благосклонностью дома, сэр Янь считал, что, поскольку он уже узнал его и вернул домой, это все равно дало ему условия для обучения.

Лин Суй вывел Янь Цинь из тени к свету, их тени слились воедино.

Спина высокого молодого человека была прямой, как сосна.

Сцена была полна эстетики, как экзотические линии на красочном витражном стекле в церкви.

Они тихо шли по коридору, слуги смотрели вниз, склонив головы, и только звук их шагов эхом отдавался в большой вилле.

Лин Суй развязал кольцо на ожерелье, которое носил Янь Цинь, в результате чего от него отделилась цепочка, похожая на поводок.

Глядя вниз под этим углом, Янь Цинь мог видеть широкое пространство фарфорово-белой кожи от двух расстегнутых пуговиц Лин Суя, а также пару розовых губ на его нижней челюсти.

Он отвел глаза, трение длинной висящей цепи издавало характерный звук трения металла друг о друга, как будто золотая змея обвилась вокруг ладони молодого мастера.

Когда Янь Цинь услышал этот звук, он почувствовал, как зуд под кожей его шеи снова прорастает.

Лин Суй сунул руку в карман, когда его мобильный завибрировал, и слегка приподнял уголки рта, когда он достал его и увидел новости.

“Боюсь, у меня не будет времени сегодня пойти в школу”, - с легким чувством сожаления обратился Лин Суй к Янь Циню, затем повернулся к слугам и приказал: “Найдите кого-нибудь, кто может отвезти его, выберите одну из машин в гараже”.

Лин Суй небрежно дал инструкции и сел в машину через левую заднюю дверь, которую открыл шофер. Когда дверь машины закрылась, они быстро уехали.

Когда задние фары автомобиля исчезли, Янь Цинь отвернулся, забирая свою сумку у слуги.

“Я пойду сам, не нужно беспокоиться”.

“Нет, нет, нет, это приказал молодой мастер. Молодой мастер Ян, подождите несколько минут, мы уже послали кого-то, чтобы срочно найти опытного водителя. ”

Слуга непрерывно качал головой от беспокойства, когда пот стекал с кончика его носа. В доме было так много слежки, что если бы молодой хозяин узнал, что он не справился с делами в соответствии с его инструкциями, его бы наверняка уволили.

Янь Цинь молчал, все слуги на этой вилле очень боялись пойти против приказов Лин Суя. Лин Суй предлагал высокую зарплату, но как только ему что-то не нравилось, он немедленно увольнял их. Эти люди не хотели терять работу, и именно поэтому они были особенно благоразумны.

Гараж молодого хозяина был заполнен роскошными автомобилями, Янь Цинь мог выбрать только Maybach, который не казался слишком громким, но на самом деле он все еще привлекал много внимания.

Янь Цинь прибыл как раз вовремя для дневных занятий, и когда он вышел из машины, люди, которые видели его, перешептывались между собой.

Янь Цинь притворился, что не слышал, продолжая идти к зданию школы, затем сел на свое место.

После того, как он сел, Чу Фэн и Тао Тин немедленно окружили его.

Тао Тин говорил с беспокойством: “Ты не приходил в школу почти неделю, ты в порядке?”

Школа, в которой они учились, была дорогой частной школой, и подавляющее большинство учеников были детьми богатых семей. Репутация Янь Циня как незаконнорожденного ребенка была обнародована в первый же день, когда он пришел в школу, и Янь Чжоу дал понять людям, что они не должны обращаться с ним вежливо, поэтому Янь Цинь был оттеснен и изолирован в школе.

Исключением были только Чу Фэн и Тао Тин, они были особенно выдающимися учениками, которых принимали бесплатно на специальной основе, поэтому их семьи были обычными, но их поведение было честным. Они втроем сформировали небольшую команду с первого года обучения в средней школе.

Янь Цинь покачал головой, положив свои книги на стол.

“Все в порядке, просто потерпи, уже почти время вступительных экзаменов в колледж”, - Чу Фэн похлопал брата по плечу и прошептал: “Ты получил программу, отправленную позавчера? Мы с Тао Тин закончили писать ту программу, которую вы написали половину в прошлый раз, просто перепроверьте ее еще раз и измените. ”

Услышав, что сказал Чу Фэн, Тао Тин кивнул в сторону Янь Циня.

Янь Цинь посмотрел на своих друзей-единомышленников и сказал им сохранять спокойствие.

“Еще не поздно, я буду искать возможность увидеть это”.

У Янь Циня не было компьютера, когда он был в доме Янь, Янь Чжоу заставил его жить в тесной кладовке, чтобы унизить его, поэтому он обычно находил время, чтобы пойти в интернет-кафе или в дом Чу Фэна, но недавно он в доме Лин Суя, ему было нелегко скрыть свое местонахождение.

“Это из-за принца .....?”

Тао Тин посмотрел на свое окружение со сложным выражением лица.

Лин Суй был главным человеком школы в тот момент. Несмотря на то, что он просто никогда не ходил в школу, его происхождение и темперамент уже достигли ушей каждого ученика.

Они в шутку использовали имена ‘маленький дедушка’ и ‘Принц’ для обозначения Лин Суя, поскольку любой, кто его спровоцирует, будет выгнан из школы, независимо от того, из какой семьи он происходил.

Из-за заявления этих богатых детей весь класс знал, что Янь Цинь не пришел в школу, потому что маленький дедушка сказал ему быть его собакой.

Тао Тин и Чу Фэн не осмеливались слишком много слышать или думать об этом, даже если они чувствовали боль и гнев от имени своего друга, они были бессильны что-либо сделать.

Янь Цинь не был удивлен, что новость об этом распространилась, поэтому он кивнул.

Сердце Чу Фэна было наполнено обидой, но он все же серьезно утешил его: “А-Янь, после долгой тьмы всегда есть свет”.

Тао Тин кивнул и не смог удержаться от вопроса: “Этот человек действительно такой, как говорят слухи?”

Был ли он таким же высокомерным, властным, безжалостным, тщеславным, труднодоступным и легко провоцируемым, как говорили слухи?

“Вроде того”.

Думая о Лин Суе, кончики пальцев Янь Циня снова начали чесаться.

Он думал о том загадочном поцелуе, который заставил его беспокойно ворочаться, он все еще не мог понять, о чем, черт возьми, думал Лин Суй.

Казалось, что в Лин Суе не было ничего прекрасного, унижение от того, что его заставили склонить голову и повиноваться, все еще было в его уме, а кулон, лежащий на его ключице, был ледяным, но в нем укоренилось что-то другое.

Он не мог сказать, что это было.

“Тогда разве это не ужасно?” Выражение лица Тао Тина становилось все более и более сочувственным, и, не зная, что сказать, он, наконец, выдавил слова: “Когда Небеса хотят возложить большую ответственность на человека”. [Когда небеса хотят возложить на человека большую ответственность, они сначала заставляют его переносить страдания. Более длинная цитата включает в себя проверку силы человека, морение его голодом, и еще несколько испытаний, пока те не станут сильнее]

“Подумайте о Го Цзянь, Хань Синь и Сыма Цянь¹!”

Выражение лица Янь Циня застыло, и Чу Фэн подавился слюной, размахивая руками: “Не было никакой необходимости в Сыма Цянь”.

Тао Тин смущенно рассмеялся, затем поймал что-то взглядом.

“А-Ян, почему ты носишь ожерелье?”

Янь Цинь погладил тонкую цепочку на своей шее, выражение его лица было мрачным, и он не ответил.

С другой стороны, Лин Суй был в больнице, глядя на женщину, которую поднимали на носилки для переноса положения.

Человеком, который пришел, чтобы передать ее, был не сам сэр Янь, а скорее Янь Чжоу.

“А-Суй, зачем тебе эта старая женщина?”

Янь Чжоу с отвращением посмотрел на скрюченную, больную женщину с дыхательной трубкой. Если бы эта шлюха не забеременела без разрешения, ублюдок Янь Цинь не родился бы, и он не появился бы перед ним.

Только когда его отец проинструктировал его, он узнал, что все еще держит эту больную женщину, он не понимал почему, и не понимал, почему Лин Суй хотел забрать ее.

“Должен ли я сообщать о причинах, по которым я так поступаю?”

Лин Суй холодно посмотрел на Янь Чжоу краем глаза, наблюдая, как машина закрывает двери и уезжает.

Примерно через десять минут она появится в частной больнице под именем семьи Лин.

“Конечно, нет, мне просто было любопытно, не сердись”.

Янь Чжоу издевался и кричал, когда увидел, что машина отъезжает.

“Мой отец сказал взять эту медсестру с собой, он сказал, что эту выбрал сам ублюдок”.

Янь Чжоу не знал, почему его отец настаивал на добавлении этого предложения, он спросил, но его отец нетерпеливо сказал ему просто делать то, что ему сказали, поэтому Янь Чжоу просто повторил его слова.

Лин Суй холодно рассмеялся: “Неужели твой отец думает, что я даже не могу позволить себе медсестру?”

Он очень четко представлял, какие вещи планировал этот старый ублюдок из семьи Янь, получая свою прибыль и, все еще не удовлетворенный, желая выяснить его, все время наблюдая за ним мимоходом?

Он просто подумал, что его желание забрать Янь Цинь было непростым, и ему, вероятно, понравилась эта игрушка, поэтому он попросил Янь Чжоу подчеркнуть слова ‘лично выбранный’. Не имело значения, был ли это выбор Янь Циня или нет, в любом случае, деньги поступали не от Янь Циня, поэтому, естественно, он не мог сказать, на чьей стороне была эта медсестра.

Рот Янь Чжоу дернулся: “Правильно”.

“Давай не будем говорить об этих вещах, Юньцин скоро вернется, не устроить ли нам ему приветственную вечеринку?”

Янь Чжоу выбрал то, что заинтересовало молодого мастера Линя, и поделился новостями, которые он получил.

Сон Юньцин также был богатым молодым человеком из их круга, он изучал дизайн и в прошлом месяце уехал за границу для участия в конкурсе, так что он вернется через несколько дней.

Он и молодой мастер Лин были самыми близкими друзьями в их кругу, и он был единственным человеком, который мог успокоить молодого мастера Линя, когда тот злился.

Когда Лин Суй впервые услышал это имя, оно было  незнакомым, и только после того, как Система быстро извлекла для него соответствующие данные из памяти, он ответил.

“Посмотрим, что ты сможешь сделать, просто позвони мне, когда придет время”.

Если бы он не играл своего персонажа, Лин Суй было бы все равно, кем он был.

Янь Чжоу не мог разобраться в ситуации, в прошлом вечеринки для возвращения Сун Юньцин из-за границы были лично организованы маленьким предком, зачем бросать это на него в этот раз? Кроме того, он, казалось, не был слишком взволнован этим.

Возможно, Сун Юньцин на этот раз слишком долго не участвовал в соревнованиях, и молодой мастер был недоволен.

Янь Чжоу пробормотал про себя, но внешне согласился.

Перекинувшись парой слов с Янь Чжоу, Лин Суй потерял терпение и ушел.

У него не было хорошего мнения о Янь Чжоу, и он даже давно хотел преподать ему урок, он все еще помнил хлыст, которым он ударил в его присутствии.

Вскоре после этого Лин Суй отправился в больницу, чтобы найти врача, чтобы понять состояние матери Янь Цинь.

Раковые клетки распространились внутри ее тела, и текущие методы лечения можно было использовать только для контроля скорости распространения, от ее болезни не было лекарства, они могли только отсрочить ее на один день за раз, и только Небеса решали, как долго она сможет прожить.

Лин Суй стоял рядом с больничной койкой, глядя на ее спящее лицо, хладнокровно думая про себя, что она была мягкосердечна и бременем, мешающим Янь Цинь стать сильным.

“Позаботься о ней, используй лучшее лекарство, когда того требует ситуация, и запиши его на мой счет”.

Врач-ординатор кивнула головой, и Лин Суй покинул больницу.

Внутри частной школы Минфэн. Старший класс был в середине урока физики.

Учитель, отвечающий за класс, поспешно вошел и сказал несколько слов на ухо учителю физики. Учитель физики кивнул и взял несколько вещей, прежде чем покинуть трибуну.

Сидящие ученики перешептывались между собой, не понимая ситуации, в то время как главный учитель стоял на трибуне и носовым платком вытирал пот со лба.

Вошли два охранника со столом и стулом, двигаясь прямо к заднему ряду.

Янь Цинь был единственным человеком, сидящим там, и, увидев дополнительный стол и стул, появившиеся рядом с ним, его брови нахмурились, когда появилось плохое предчувствие.

“Ученики, в нашем классе появился новый ученик, который пропустил класс, не забывайте хорошо ладить, и давайте поприветствуем одноклассника Лин Суя”.

Главный учитель вытирал все больше и больше пота со своей головы, бесконечно жалуясь в своем сердце.

Как только это имя прозвучало, класс взорвался, и многие люди повернули головы, чтобы странно посмеяться над Янь Цинем.

Многочисленные, смущенные голоса в классе резко смолкли в тот момент, когда молодой человек вошел внутрь, его репутация была настолько печально известна, что даже если бы у него было самое красивое лицо, другие люди не осмелились бы взглянуть на него.

Лин Суй не захотел представляться и направился прямо к заднему ряду.

Тао Тин и Чу Фэн оба потели за Янь Циня, опасаясь, что обстоятельства Янь Циня станут еще более ужасными.

“Кто это сделал?”

После нескольких часов отсутствия Лин Суй увидел синяки в уголках рта Янь Циня, и было трудно сказать, было ли выражение его лица счастливым или сердитым.

Молодой человек озорно улыбнулся, подняв руку, смеясь: “Молодой мастер Лин, ваша собака действительно послушная, она даже не сопротивляется”.

Круг богатых детей в шелковых штанах засмеялись, и в классе воцарилась странная атмосфера.

Красивое, неулыбчивое лицо Лин Суя стало холодным, и он казался распустившимся ядовитым цветком.

“Чушь”.

Лин Суй холодно посмотрел на Янь Циня и сделал выговор, и эти шелковые штаны засмеялись еще громче.

Слегка опущенные глаза Янь Циня были затуманены, и он почувствовал вкус крови на кончике языка, но он все еще не сказал ни слова. Он уже давно представлял себе эту сцену в своем уме, в этом не было ничего такого, чего он не мог бы вынести.

Но в разгар этих жестоких репрессий Янь Цинь услышал нечто, что заставило его почувствовать, что у него галлюцинации.

“Ты собираешься сражаться, верно? Если несколько из них не окажутся сегодня в больнице, ты не будешь есть ”.

Янь Цинь внезапно поднял голову, краснота его налитых кровью глаз все еще не исчезла, и его удивление было ясно видно на его лице.

Эти смеющиеся люди, казалось, внезапно были задушены, и они уставились на Лин Суя, не зная, что делать.

“Стой на страже и закрой двери”.

Лин Суй поднял подбородок, и два ученика, сидевшие впереди и сзади класса, немедленно закрыли двери. Эти люди часто издевались над своими одноклассниками всевозможными способами, а другие люди не осмеливались высказываться в гневе.

Директор школы отступил в угол, он собирался что-то сказать, но был остановлен взглядом Лин Суя, поэтому он слабо и беспомощно притворился слепым.

Молчаливая выносливость Янь Циня была ради того, чтобы не создавать ненужных проблем, но теперь все было по-другому.

От воплей и звуков ударов кулаков по плоти у людей болели зубы, эти люди смотрели в холодные глаза Янь Циня и немедленно молили о пощаде, не заботясь о других.

Янь Цинь остановился только тогда, когда он достиг стандарта, установленного Лин Суем.

“Моя собака по-прежнему превосходит других”.

Молодой человек откинулся на спинку стула, глядя на людей на земле, как будто он смотрел на крошечных насекомых.

Его нежная кожа была отмечена врожденным высокомерием, а слова, слетающие с его открывающихся и закрывающихся губ, заставляли людей чувствовать холод изнутри.

Янь Цинь был поражен его пристальным взглядом, и его все еще возбужденное тело было переполнено большим количеством неизвестных эмоций, дико бушующих в его груди.

_________________________________________

1]
 3 Исторических человека, известных тем, что терпели унижения и продолжали добиваться великих результатов. Вкратце: Гоу Цзянь был захвачен Ву во время войны между Ву и Юэ и был вынужден стать слугой короля У Фучая. Говорят, что после того, как сам стал королем, Гоу Цзянь съел желчь, чтобы напомнить себе об унижении быть слугой в государстве Ву. Хань Синь в юности жил в бедности. Однажды группа хулиганов предложила ему либо сразиться и убить их, либо проползти между их ног. Хань Синь решил пролезть у них между ног, чтобы спасти свою жизнь, и стал знаменитым военным генералом, которого называют одним из трех Героев ранней династии Хань. Сыма Цянь был приговорен к смертной казни за оскорбление императора Ву. Чтобы избежать смертной казни, Сыма Цянь был кастрирован и брошен в тюрьму. После освобождения из тюрьмы он продолжал жить как евнух во дворце, чтобы завершить свои “Записи великого историка”, которые охватывают более 2000 лет истории Китая. Наверх.