7

Все ученики старшего класса, а также директор школы, наконец-то испытали на себе легендарное высокомерие маленького дедушки всего за десять минут после его перевода.

“Учитель, я побеспокою вас вызвать для них скорую помощь и затем продолжайте занятия. Я ненавижу школьные издевательства, и я надеюсь, что такого рода вещи не повторятся в будущем, хорошо? ”

Уголки рта молодого человека были приподняты в нежной улыбке, когда он стоял рядом с телами тех людей, которые лежали плашмя на земле и плакали. Его тон был легким, но он не допускал отказа, и он казался совершенно другим человеком, чем сейчас.

Носовой платок завуча уже насквозь пропитался потом, и он несколько раз кивнул, спеша вызвать скорую помощь.

Звук сирен скорой помощи привлек внимание всей школы, кроме того, несколько человек, которых вывезли, были известными школьными хулиганами из богатых семей, так что история распространилась среди учеников со скоростью лесного пожара.

Некоторые люди говорили, что маленький дедушка приказал своей собаке напасть на них, потому что они издевались над ним в школе, но все их одноклассники в первом классе знали, что все произошло из-за того, что Лин Суй защищал Янь Циня.

Чу Фэн и Тао Тин в смятении посмотрели друг на друга, внезапно подумав, что все, кажется, не так уж и ужасно, Тао Тин даже подумала, что все может развиваться в хорошем направлении.

Возможно, так оно и было.

Она никогда не встречала кого-то, кто мог бы быть настолько высокомерным, чтобы заставить людей думать, что все так, как должно быть, он, казалось, был рожден таким, стоящим на вершине и смотрящим сверху вниз на все живое.

После этой хаотичной сцены класс был просто прибран, и учитель физики вернулся, чтобы продолжить лекцию, но подавляющее большинство учеников уже давно не думали об учителе, и они украдкой поглядывали на молодого ученика, сидящего на заднем ряду.

На нем не было школьной формы, и две пуговицы на его рубашке были расстегнуты, как будто ему слишком жарко, обнажая красивую ключицу, когда он откинулся на спинку стула, выражение его лица было ровным и невозмутимым.

Лин Суй был несколько раздражен подглядыванием, поэтому он пнул ногой свой стол, пронзительный звук раздался особенно отчетливо в классе, и все один за другим обернулись, чтобы посмотреть назад.

“Если вы не хотите учиться, не учитесь”.

Все успокоились и вели себя прилично, продолжая конспектировать лекцию учителя.

Лин Суй вспомнил тему, о которой говорил учитель, как только услышал ее, так что ему не нужно было учиться. Он закрыл глаза и, как будто слушал народные истории в чайном домике, начал пересматривать свои школьные знания.

Оценки первоначального владельца были плохими, но у семьи Лин был способ позволить ему посещать университет, однако Лин Суй в этом не нуждался, вступительные экзамены в колледж были для него совсем не трудными.

Янь Цинь посмотрел на молодого мастера, дремлющего рядом с ним, и, поджав губы, рассеянно слушал урок.

Его разум бессознательно вспоминал сцену, произошедшую минуту назад, и каждый кадр заставлял его сердце биться по-особому, заставлял кровь течь и бушевать, а кончики пальцев неметь.

Только позже Янь Цинь нашел правильные слова, чтобы описать свое юношеское учащенное сердцебиение. Это было желание подтолкнуть Лин Суя к алтарю богов и пасть ниц в знак поклонения, но также и желание схватить его за лодыжки и утащить в бездну, чтобы разорвать его на части и поглотить. Это было переплетение унижения и восторга, смешение любви и отвращения, жадность к гордости, тщетная попытка обнять его и владеть им.

В ту ночь звезды были тусклыми.

Слуги, казалось, чувствовали, что настроение хозяина было не из лучших, и на вилле было так тихо, что она казалась необитаемой.

Настроение Лин Суя действительно было очень плохим, он казался очень спокойным в школе, но остаточный гнев в его сердце все еще не угас.

Он ждал, что Янь Цинь проявит инициативу и признает свою ошибку, но вместо этого Янь Цинь казался куском дерева, не говоря ни слова.

За плотно закрытой дверью комнаты Лин Суй развязал тонкую цепочку на своей руке и бросил ее Янь Циню.

“Я не хочу снова видеть то, что произошло сегодня, мне не нравится мусор”.

Лин Суй ненавидел обстоятельства, в которых он не мог или, возможно, не мог дать отпор.

За то, что он не позволил ему жить в мире и позволил его душе рассеяться, а вместо этого заставил его искупить свои преступления, преклоняясь перед другими, Лин Суй ненавидел не Янь Циня, а скорее Систему. Возможно, это была цена, которую он заплатил за то, что был злодеем.

Любой желающий может прийти и запугать его, не задумываясь о том, достоин он того или нет.

То, чего хотел Лин Суй, было не послушной, хорошей собакой, в мире уже было много таких людей, но не Янь Цинь.

“Я понимаю”.

Янь Цинь ответил, его голос изменился, став немного низким, а глаза при свете казались холодными и глубокими.

“Возьми вещи и приходи, я помогу тебе втирать лекарства.”

Он сказал, что применит лекарство, но Лин Суй просто хотел снова пошалить, потому что чувствовал, что синяки были бельмом на глазу.

То, что нес Янь Цинь, было шариком льда, завернутым в марлю, который был приготовлен слугой всего минуту назад.

Перекатывающиеся движения Лин Суя не были мягкими, и только когда он увидел, что брови Янь Циня неестественно подергиваются от боли, его настроение, наконец, немного улучшилось.

Но пока он тер, его глаза смотрели куда-то в сторону. Из-за площади, покрытой ледяным шаром, часть тонких губ молодого человека также неизбежно оказалась под ним.

Вода из ледяного шарика впиталась в марлю, оставив на ней слабое влажное пятно.

Лин Суй вспомнил, как выглядел Янь Цинь, когда целовал его, и его глаза потемнели.

Ледяной шар упал на землю, Лин Суй почувствовал холод, оставшийся на щеках Янь Циня после того, как к его синякам приложили лед, как будто они были заморожены, и повернулся на другую сторону.

Янь Цинь был ошеломлен мягким прикосновением к своим синякам, но Лин Суй уже создавал проблемы в другом месте.

Его нижняя губа была испачкана водой, а кончик языка Лин Суя был похож на плавающую рыбу, когда Янь Цинь необъяснимым образом приоткрыл губы в попытке поймать ее, она уже исчезла без следа.

Голос Лин Суя был мягким, как будто он шептал на ухо своей возлюбленной: “Раньше ты все еще был слишком легкомысленным”.

Раны у этих людей были всего лишь незначительными травмами, не говоря уже о сломанной руке.

Разум Янь Циня был пуст, поэтому он говорил немного механически: “За то, что они сделали со мной, я все равно сделал более чем достаточно”.

Кровь Янь Циня бросилась ему в голову, оставив его разум пустым, а мысли в беспорядке, и он не знал, винить ли его в этом его капризность из-за его попытки запечатлеть это, или из-за того факта, что он не смог этого сделать.

“Вы действительно добры, ах, люди, которые пытаются оскорбить меня, никогда не заканчивают хорошо”.

Теплый воздух, который выдохнул Лин Суй, упал на губы Янь Циня, заставляя это чувство зуда, которое он не мог почесать, снова появиться в сердце Янь Циня, оно трепетало, как будто что-то грызло его, раздраженный и неистовый, кричащий, которому некуда было излить душу.

В прошлом мире репутация Лин Суя была совсем не маленькой, потому что он был злобным и безжалостным человеческим котлом, который отказывался быть собранным.

Лин Суй сбежал из секты, которая пыталась удержать его, и сделал все возможное, чтобы скрыть свое местонахождение и скрыться от тех, кто его преследовал.

Поскольку он не мог совершенствоваться, он начал использовать другие методы, чтобы черпать духовную силу из своего тела, и специализировался на формировании массивов талисманов.

Ученик из секты однажды раскусил его личность и полюбил его лицо, желая поймать его для совершенствования, но из-за того, что он смотрел на него свысока за то, что он был человеческим котлом, ему нанесли удар в спину.

Он заключил этого человека в магическую ловушку и наблюдал, как его духовный корень был уничтожен, пока он не стал ничем не отличаться от обычного человека. Лин Суй покопался в его душе и обнаружил, что этот мужчина использовал свое самосовершенствование для изнасилования других женщин-самосовершенствующихся. Лин Суй испытывал такое отвращение к такого рода мусору, что после того, как он горько заплакал и признался в своих грехах, Лин Суй заставил его разрезать свою собственную вещь и заставил его самого нарезать на мелкие кусочки.

Он не заставлял его есть это, а скорее позволил природе идти своим чередом. Обычные люди не могли долго голодать, поэтому после нескольких дней голода этот человек сошел с ума и жадно проглотил ее. В тот момент Лин Суй как будто увидел чрезвычайно интересную драму, и он записал эту сцену в виде жемчужин и разбросал их перед каждой сектой.

Все в мире культивирования знали, что Лин Суй был чрезвычайно хитрым и злобным, поэтому в результате было гораздо меньше людей, планирующих напасть на него. В конце концов, любому человеку было бы трудно отреагировать на Лин Суй после просмотра этих изображений, и он мог бы только почувствовать, как немеет его кожа головы.

Система была немного напугана его воспоминаниями, поэтому перестала бить его током.

“Отведи меня в ванную”.

Только благодаря указаниям Лин Суя Янь Цинь обнаружил, что его лицо стало пугающе бледным, как будто он перенес что-то чрезвычайно болезненное, а его спина была покрыта холодным потом.Он мысленно нахмурился и задался вопросом, нет ли у молодого мастера Линя какой-нибудь скрытой болезни. Он и раньше видел его с внезапным выражением того, что он что-то терпит, но он никогда не видел, чтобы Лин Суй принимал лекарство.

Молодой человек был стройного телосложения, и Янь Цинь уверенно нес его, пока шел в ванную.

“Ты более полезен, чем Уюн”.

Тон Лин Суя был ленивым, а его закрытые глаза казались немного усталыми.

Система сказала, что убьет его током, если он снова поцелует Янь Цинь, и она действительно совсем не сдерживалась.

К сожалению, он был от природы бунтарем и делал все, что хотел.

Ванна была заранее наполнена водой слугами, и когда Лин Суй ступил на землю, он глазами указал на Янь Циня.

Янь Цинь никак не отреагировал, в его левом глазу было написано замешательство, а в правом - недоумение.

“Вам нужно посещать учебные занятия, чтобы научиться служить людям?”

Лин Суй был точь-в-точь как молодой хозяин из феодальных времен, задавая вопрос своему личному слуге голосом, полным нетерпения.

Янь Цинь был немного скован, не зная, куда деть руки и ноги, когда он шел к Лин Сую с раздражающей медлительностью.

Его рубашка соскользнула на пол, молодой человек был похож на белоснежного духа лорел (Литературный способ обозначения Луны.) Янь Цинь пристально смотрел в пол и не поднимал взгляд.

“К тому времени, когда ты закончишь уже настанет утро”.

Лин Суй был раздражен бездействием Янь Циня, поэтому он просто отмахнулся от Янь Циня после того, как тот немного восстановил силы.

Когда Янь Цинь поднял глаза, он увидел полусогнутую спину молодого человека, линию его позвоночника, выступающую вместе с движениями молодого человека, похожую на полумесяц, молодую и грациозную.

Плавающая рыба, казалось, вырвалась у него изо рта, поплыла из глаз в сердце. Янь Цинь поспешно отвернулся и вышел из комнаты.

Лин Суй остановился, услышав звук закрывающейся двери, выражение его лица было немного озадаченным, но на этот раз у него ничего не было на уме, он давно перестал думать из-за ударов током.

Система очень устала, она спросила: [Почему ты раздевался перед ним?]

Лин Суй: [Ты хочешь, чтобы я купался в одежде? Неужели у вас нет здравого смысла?]

Система была шокирована: [Вы переворачиваете черно-белое, как вы можете говорить такие вещи?]

Лин Суй: [Я все еще могу сделать больше, хочешь посмотреть?]

Как Система могла заставить Янь Циня действовать вслепую на месте, когда для Лин Суй это было делом одного слова?

Система была полностью осведомлена о том, что Лин Суй может сделать то, что он сказал, поэтому она твердо покачала головой: [Нет.]

Лин Суй принял ванну с комфортом, расслабившись настолько, что ему даже не хотелось поднимать руку.

Он ступал по земле босыми ногами, оставляя за собой мокрые следы.

Ручейки воды змеились по его спине, а свет удлинял его силуэт.

“Если ты хочешь пройти тренировочный курс вместо вступительных экзаменов в колледж, просто продолжай стоять там”.

Даже Уюн знал, что нужно держать одежду и обувь первоначального владельца, но Янь Цинь мог только молча стоять.

Янь Цинь медленно оправился от своей скованности, он достал из шкафа полотенце и завернул в него Лин Суя.

Лин Суй скрутили с помощью этой чрезвычайно грубой техники и положили на кровать. Янь Цинь присел под ним на корточки и вытер ноги полотенцем.

Ступни молодого мастера были стройными, светлые вены извивались вверх, следуя движениям его слегка загнутых пальцев.

Лин Суй с большим трудом высвободилась из скатанного полотенца, и наступил Янь Циню на грудь, насмешливо ухмыляясь: “Те, кто знает, поймут, что ты моя собака, но те, кто не знает, подумают, что ты бандит, пытающийся похитить меня”.

Полотенце соскользнуло вместе с движениями Лин Суя, обнажив гладкие, бледно-розовые плечи.

“Понимать Уюня было легче”.

Янь Цинь опустил голову от яркого сарказма, но он не чувствовал никакого унижения.

Казалось, он становился все более и более странным.