Ужас затаившийся в ночи

И вот первая радость встречи с землёй немного улеглась. Уставшие, но полные решимости воины стали вытаскивать драккары на берег. Песок шипел под ногами, а ветер принёс запах хвои и сырой земли.

С крутого берега сошли люди, то были вожди местного племени и старейшины, в длинных шерстяных плащах украшенных бронзовыми фабулами. Вожди Салме несли в руках символы гостеприимства: жертвенные хлеба, рыбу и кубки с мёдом, а те кто не несли дары держали вытянутые вперед открытые ладони — символ мира. За ними осторожно следовали рыбаки и земледельцы, держащие в руках дубины и простые копья поднятые остриём вверх, что тоже указывало на их радость видеть защитников.

Конунг Хродгейр шагнул навстречу. Его голос, как раскат грома, разнёсся по берегу:

— Мы пришли с миром! Мы слышали ваш зов, братья по морю. Кто тревожит ваши земли?

Один из старейшин, седобородый Вийро, чьё лицо избороздили морские ветра, вышел вперёд:

— Славен твой приход, Великий конунг Хродгейр Твердорукий! Мы ждали тебя. Ночи наши полны страха. Из лесов и топей выходят твари, незримые днём. Они воруют скот, пугают детей, зазывают людей в лес и те не возвращаются, а в последнюю круглую луну унесли двух наших воинов. Пусть твой топор принесёт нам избавление!

Конунг посмотрел на своих уставших воинов и сказал:

— Мы позже обсудим ваши беды и как мы можем вам с этим помочь.

Когда гости и местные пожали друг другу руки, когда были поднесены чаши мёда и свежая рыба, селяне обступили воинов с любопытством разглядывая их кольчуги, мечи с резными рукоятями, щиты с крашеным деревом. Драккары, с помощью рыбаков, были уже вытащены на берег и привязаны к старым соснам, отряды Хродгейра двинулись за старейшинами по тропе, петляющей сквозь сосновый бор. Земля под ногами пружинила, пахло смолой, морем и пихтами, которые тут были высокие словно свечи богов. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, жители острова вели гостей в своё поселение находящееся за холмом.

Несколько десятков домов с высокими соломенными крышами теснились вдоль утоптанных троп. Заборы из плетня защищали сады и скотные дворы. У ворот дети с удивлением и радостью смотрели на пришельцев, а женщины спешили снять котлы с очагов, с уже готовой едой. Видно было что их ждали, готовили горячую похлёбку из рыбы и репы, топили бани, а ветер нес с собой запах дыма и жарящегося мяса.

Девушки принесли венки из лесных трав и украшали ими шлемы северных сородичей. Лейв шлёпнул по округлостям какую-то селянку, та зарделась и залилась смехом нежным как утренняя трель соловья. Бранд сделал вид, что не заметил, но нахмурил брови. Это вполне удовлетворило прекрасного Лейва, он прыснул и приобнял другую девицу, которая норовила накинуть ему второй венок поверх первого.

На подворьях висели сохнущие сети и связки рыбы, а в воздухе стоял пряный дух копчёного мяса и хвои. От человеческих голосов деревня гудела словно улей, то тут, то там лаяли собаки. И всё же то, что здесь чувствовалось больше всего — это страх. Он сквозил во взглядах, в движениях этих людей, казалось даже дома и улицы пропитаны им.

Дом старейшины Вийро был самым большим в деревне. Широкие ворота, с резными знаками солнца и волка, вели в просторный двор. Стены дома сложены из толстых бревен, а крыша увенчана рогами быка — знаком силы рода. У входа стоял резной столб с символами предков. И тотемы с начертанными оберегами, они были повсюду.

Внутри пахло дымом, травами и мёдом. Очаг горел в центре, давая тепло и свет. Вокруг лавки накрытые шкурами, на стенах оружие, трофеи охоты, амулеты оберегающие от зла. Большой дубовый стол был готов принять гостей.

Викингов встретили как братьев. На стол выставили блюда: копчёный лосось, жареный кабан, похлёбка с кореньями и травами, хлеб грубого помола источал прекрасный аромат, горшки с мёдом и деревянные кружки с хмельным напитком. Еду кажется принесли со всей деревни.

Хродгейр сел рядом с Вийро. Конунг с улыбкой рассказывал о пути, Матс и Моди, полные юношеской горячности, смущённо принимали первые тосты в свою честь. Бранд сидел рядом с Лейвом, порой их взгляды пересекались, полные того, что не требовало слов.

Фолки, корабельный мастер, уже беседовал с деревенскими плотниками, размахивая руками, обсуждал море и корабли. Ярл Варди и Ингрид сидели молча, ели и ждали совета, который должен был последовать за трапезой.

Дети и женщины слушали рассказы гостей о дальних землях. За окном гудел вечерний ветер, а над домами мерцали первые звёзды. Ночь обещала быть долгой, полной бесед и надежд на то, что северяне помогут изгнать тьму, что терзала деревню.

После сытного ужина и приветственных речей, старейшины Вийро и его брат Хельту, старик с пронзительными глазами, коренастый и молчаливый, подняли руки, призывая к тишине. Дым от тлеющих трав клубился под крышей, пахло сосновой смолой и звериными шкурами. За толстыми стенами хозяйничал ветер с моря, а в тёмных углах будто шевелились тени.

В центре дома горел открытый очаг, угли в нём полыхали багровым светом. Старейшины и гости расселись поудобней вокруг него. Пламя играло на лицах сидевших кругом: Хродгейр, Бранд с Лейвом рядом, Матс и Моди сидели чуть поодаль, жадно ловя каждое слово. Варди с Ингрид сидели плечом к плечу, а Фолки, как всегда, вырезал ножом что-то на деревяшке, слушая в пол-уха, но с напряжённой челюстью.

Старейшины Вийро и Хельту положили перед собой длинные посохи — символ власти рода. В доме стояла тишина, лишь треск огня и свист ветра за стенами.

Дверь открылась, и в дом вошла женщина в плаще из чёрного сукна, с капюшоном, откинутым на спину. Волосы её были спутаны, лицо испещрено морщинами. Это была вёльва Хаава, чья хижина стояла в лесу за деревней. Люди сторонились её, но в час беды звали всегда.

Она молча подошла к огню, бросила в пламя горсть трав и замерла, нашёптывая слова от которых холод пробегал по коже. В её тёмных, почти чёрных глазах, кажется можно было увидеть свою душу. Затем она села, тяжёлым взглядом обведя всех собравшихся.

Слово взял Вийро. Голос его был хриплым, но твёрдым:

— Год назад, в долгую зиму, когда море сковал лёд, а ночь казалась бесконечной, случилось неведомое. Ночью, когда даже зверь в лесу спит, небо озарилось светом ярче молний, краснее пламени кузнеца. Земля дрогнула, как в гневе великанов. В лесах падали деревья, и камни сдвигались, будто сами духи земли решили выйти наружу. Скалистый берег на севере весь обрушился и ушёл в море. Мы не знаем, что это было. Может око Одина глядело на нас. Может Сурт в кузне своей ударил молотом по небу.

Все молчали, слушая, как ветер завывает в щелях. А старейшина продолжил свой рассказ:

— С тех пор, а может немного погодя, начались беды. Ночами слышим мы вой, рев и шорохи, как если бы не один зверь, а множество скрывались в темноте. Сначала пропадал скот. Потом и люди. Их звали в лес голоса, и те шли... и не возвращались. Те, кто решался выйти с факелом, видели лишь тени и слышали топот да быструю поступь.

Хаава подняла посох и ударила им в пол. Её голос был тонким и скрипучим, как зимний ветер:

— Не люди то, и не звери. То пришли те, кто за гранью Мира. Не они ли упали с небес, разорвав ночь? Не они ли скрылись в чреве земли, чтоб потом выйти? Знак это. Небо шлёт испытание. Не одними мечами и копьями сразить их должно, но силой духа! Надо искать место падения огня небесного, там корень зла!

Она встала, медленно прошлась вокруг огня, кинула туда щепоть травы и зловеще прошипела:

"Кровь с камня, кости в лед,
Чужой с небес — в бездну след.
Прахом стань, вороньим сном,
Да будет так, да будет тьмой!"

Хродгейр мрачно сжал рукоять топора.

— Мы не боимся ночи. Мы не боимся голосов. Но ты права, вёльва. Мы пойдём туда, где началось всё. Там и встретимся с тем, что пришло.

— Не говори пустое, а покажи на деле! — прохрипела Хаава, повернулась и ушла прочь.

Конунг кивнул вслед вёльве, а Варди сжал руку Ингрид. Молодые Матс и Моди пытались скрыть дрожь, но глаза их горели, им хотелось доказать свою храбрость. Бранд и Лейв переглянулись.

После совета костры в деревне погасили, оставив лишь несколько факелов у домов. Ветер, налетевший с моря, гнал по небу рваные тучи, скрывая бледную луну. Над лесом и полями лежала тьма, густая, как смола. Воинам были отданы три дома, чтобы они могли спокойно выспаться. Селяне потеснились и расселились по домам своих родственников и соседей.

Но Хродгейр с братьями по оружию решили обойти деревню дозором, а лучшие мужи деревни присоединились к ним. Обойдя границы они встали за частоколом, глядя в сторону леса, им показалось там что-то есть. Конунг молча точил секиру, взгляд его был устремлён в темноту. Матс и Моди, хоть и молчали, дышали часто, юные, полные напряжения. Бранд стоял с обнажённым мечом, а рядом Лейв, держал копьё и прислушивался, ловя каждый шорох. Варди и Ингрид стояли вместе, он с тяжёлым мечом, она с луком, этим двоим был не ведом страх. Фолки проверял факелы и мазал стрелы смолой — если придётся стрелять, они загорятся, чтобы свет озарил ночь. Если бы было понятно с кем они имеют дело не было бы страха, а только восторг от предстоящей битвы и возможность исполнить своё предназначение быть унесёнными валькирьями в Вальхаллу.

Позади них стояли самые смелые, сильные и молодые из деревенских. Вооруженные копьями, дубинами, луками и кольями они теснились за спинами северных воинов. Им-то было ведомо это чувство ужаса, которое сковывало всё их поселение уже долгое время. Жители деревни прятались по домам, наглухо закрыв двери и ставни.

Лес жил своей жизнью. Где-то ухала сова, потрескивали сучья. Но вот ветер утих. Наступила гнетущая тишина. Такая, что казалось сам воздух замер. Только сердце в груди стучит, и слышно как капля смолы падает с факела.

И тогда, они услышали.

Из леса донёсся звук. Сначала как шорох. Потом как стон земли. Будто что-то тяжёлое двигалось среди деревьев, ломая ветви. Будто кто-то огромный и беззвучный ступал по мху. Само дыхание ночи стало зловещим.

Собаки у деревни зарычали, но вдруг с визгом прижались к земле.

Матс шагнул вперёд, но Хродгейр схватил его за плечо и прошептал:

— Стой. Они хотят, чтобы мы вышли. Пусть сами покажутся.

Фолки запалил стрелу и пустил в лес. На мгновение пламя выхватило тени, или так показалось? Будто между стволов мелькнул силуэт, высокий, сгорбленный, с глазами, что на миг блеснули как угли.

Снова тишина.

И снова звук, будто когти скребли по коре дерева. Где-то в стороне застонала корова, и оборвался этот стон.

Бранд крепко сжал руку Лейва. Варди склонился к Ингрид

— Держись ближе ко мне, — он шепнул ей на ухо, а она в ответ фыркнула, гордая воительница. Варди улыбнулся.

Хродгейр поднял руку, и все воины замерли. Они уже поняли, эта ночь не принесёт битвы. Эта ночь — испытание духа. Существо в лесу умнее, чем просто зверь. Оно сеет страх. Оно ждёт.

Так стояли они до первых лучей рассвета. Лес вновь наполнился звуками жизни. Птицы запели. Ветер зашевелил кроны. Ночь отступила. Но с нею ушла не угроза, лишь её тень.

На окраине леса нашли следы. Глубокие, не похожие на след зверя. И клочья шерсти... человеческой? Волчьей? Никто не мог сказать.

И все знали, следующая ночь будет хуже. Если не пойти первыми туда, куда сказала вёльва.

Лес всё ещё скрывал своих обитателей, и холодное утро не принесло облегчения. Бранд и Лейв, уставшие, измученные тревогой окружающих, молча поднялись на сеновал в каком-то пустующем амбаре, там можно было укрыться, хотя бы на время, от взглядов и от нависшего над всеми ужаса. Даже представить сложно, как эти люди могли так долго жить в таком напряжении. Но эти двое не боялись, этот всеобщий ужас только раззадорил интерес, с чем им придётся столкнуться? Нет! Кого им придётся победить!

Там, под самой крышей, где ветер рвался сквозь щели, они остановились. Долго смотрели друг на друга, ничего не говоря. Слова были не нужны. Каждый из них знал, что чувствует другой.

Лейв первым шагнул ближе. Его ладони нашли лицо Бранда, провели по щетинистой щеке, остановились на шее покрытой шрамами. В его глазах была и боль, и нежность, и жажда близости. Бранд выдохнул дрожащим дыханием и прижал Лейва к себе, крепко, как сжимают щит в самом яростном бою. Как долго они этого ждали.

Они целовались, сначала осторожно, будто ещё проверяя, здесь ли они оба, живы ли, не сон ли это. Их языки сначала такие робкие, а потом уже нападающие, слюна перемешалась и стала общей. И дыхание одно на двоих. Напряжение ночи, что сидело в их сердцах, обратилось в страсть и жадность. Они алчно искали друг друга, губами, руками, всем телом. Лейв извивался в руках Бранда, который с таким остервенением стаскивал с него штаны и сжимал ягодицы притягивая к себе, будто хотел создать из них одно целое и никогда чтобы не надо было разделяться. Он с силой раздвинул упругий зад своего любовника и от дуновения ветра из щелей в стенах в раздвинутые ягодицы, сфинктер сжимался в ожидании прикосновения пальцев любимого. Их обоих потряхивало от возбуждения и напряжения накопившегося во время пути.

Они повалились на сено которое шуршало под ними и липло к коже, дополняя ощущения. Утренние лучи, пробивающиеся сквозь дыры прохудившейся крыши, падали на сплетённые тела. Их движения становились всё горячее, всё отчаяннее.

Лейв задыхался от поцелуев Бранда, а тот от тепла любимого. Руки их путались в волосах, гладили спины, срывали с обоих всё лишнее, что разделяло. И больше не было бесконечного бушующего моря, не было этого непонятного чего-то, с чем им придётся столкнуться позже. Сейчас есть только они двое, в этом коротком миге покоя. Посмотрев в поплывшие глаза Лейва, Бранд спустился и засосал сосок парня, услышав стон и почувствовав, как стройное мускулистое тело изогнулось словно тетива лука. Мощный любовник поиграл языком с одним соском и перешёл ко второму, в то же время приподняв ягодицы помассировал тугой сфинктер, который тут же расслабился показывая тем самым доверие своему долголетнему партнёру. А ноги невольно затряслись в неконтролируемом возбуждении. Запустив два пальца в горячее нутро, Бранд нащупал сокровенное и быстро поднял голову, чтобы увидеть как любимый закатил глаза и простонал, протяжно как будто выдыхая из себя весь воздух. Негодник при этом подхватил свои ноги под колени по обе стороны от лежащего между ними любовника и приподнял мускулистые ягодицы ещё выше, чтобы мужчине было удобней. Бранд дал Лейву облизать ладонь свободной руки, младший медленно облизал каждый палец глядя в глаза любимому. Затем старший помассировал влажной ладонью свой член и плавно вошёл. Дав какое-то время привыкнуть своему мужчине, принявшему его сразу и полностью, начал танец вечный как мир.

Под крышей, под восходящим солнцем за щелями амбара, они слились в одно целое, отдаваясь друг другу полностью, как отдаются только те, кто знает, что завтра может не наступить. В бешеном ритме они неслись на вершины блаженства. Крики Лейва, рычание Бранда и мощные, пошлые шлепки двух самцов, двух мощных воинов наполняли всё пространство под этой крышей, пока не оборвались на пике, одарив их бурной одновременной разрядкой.

А потом только утихающее дыхание, только биение сердец, только тихий шёпот имен. И исцеляющий сон в объятиях друг друга.