29. Первое золото Саппоро. И чуть-чуть серебра
Когда я впервые приехал из Хасецу в Токио, я первым делом… нет, не отправился смотреть на Токийскую башню, а выбрался за город, на холм, и с этого расстояния смотрел на вечерний город, похожий на сборище светлячков, вспыхивающих один за другим, или на звёздное небо. Даже отсюда слышалось его дыхание: Токио никогда не засыпал полностью и был наполнен шумом машин, голосами прохожих, звуками рекламных роликов, крутящихся на уличных экранах.
Каток в Саппоро, со всеми его трибунами и софитами, показался мне похожим на тот ночной Токио из моих воспоминаний. Это было хорошим способом абстрагироваться от происходящего — от ожидания, томительного, мучительного ожидания своей очереди.
— Господи, и почему я должен выступать последним? — простонал я.
— Ничего не поделаешь, жеребьёвка… Возьми себя в руки, Юри, полдела уже сделано, осталось совсем чуть-чуть…
Всё происходящее было как во сне: наш приезд в Саппоро, заселение в отель, пресс-конференция, а потом и открытие Олимпиады, с этим грандиозным парадом участников и феерическим световым шоу… Я и опомниться не успел, как уже откатывал короткую программу посреди этого сияющего отсветами иллюминации катка!
И вот теперь моё имя красовалось на второй строчке между Джей-Джеем (на первом) и Плисецким (на третьем), а мы с Виктором стояли и ждали нашей очереди, пока все остальные откатывали произвольные. Ждать — это то, чего я всегда не любил.
«Эрос» я откатал великолепно, и по словам Виктора, и по собственным ощущениям, но обойти Джей-Джея не удалось: отрыв был незначительный, всего в одну десятую. Если всё сложится с произвольной, я вполне могу получить олимпийское серебро. Кажется, Никифоров ждал, что я снова устрою истерику или расплачусь, как было на Кубке, и поэтому был несколько удивлён моей реакции: я спокойно покивал, слушая озвучиваемые баллы. Я для себя решил, что приму любой результат, какое бы место ни занял, потому что даже просто принять участие в столь грандиозном, без преувеличений, мирового масштаба соревновании — это уже что-то. Тем более для меня.
Может, я и был чуточку разочарован, на подсознательном уровне, что с Джей-Джеем вышла эта «одна десятая» не в мою пользу. Но с другой стороны, была ведь и ещё другая «одна десятая», которая отделяла меня от Плисецкого. И даже думать не хотелось о том, что он мог сказать или сделать — со мной! — при нашей следующей встрече. На долю секунды мне даже захотелось как-нибудь ошибиться в прокате, чтобы занять третье, а не второе место. Но только на долю секунды.
Собственно Плисецкий с Фельцманом были шагах в двадцати от нас, он уже выступил, и на данный момент — а Джей-Джей выступал за два человека до меня — его результат был на первой строчке общего рейтинга, очень высокий результат, от которого даже Джей-Джей скривился. Должно быть, Плисецкий так разозлился этой злосчастной «одной десятой», что превзошёл самого себя.
— Успокойся, я тебе говорю, — повторил Виктор, повышая голос.
— Я и так спокоен, — недовольно возразил я, но он кивнул, предлагая взглянуть на мои руки, и я обнаружил, что с трудом могу держать бутылку с водой: так дрожали, что вода бы выплеснулась, если бы крышка была отвинчена.
Я нервно хихикнул и спрятал руки за спину.
— Это всё напряжение, — сказал я.
— Тогда тебе нужно расслабиться. Идём.
Виктор взял меня за плечи и подтолкнул к коридору, я сопротивлялся (всего пять человек осталось до моего!), но он всё же вытолкнул меня из зоны ожидания и повлёк куда-то по полутёмному проходу, пока мы не очутились в каком-то глухом углу с одиноко мерцающей над головой лампочкой.
— Что за закоулок? — фыркнул я, но почувствовал себя здесь значительно лучше: шум катка был где-то далеко, уши наполнились жужжащей тишиной (или это жужжала над головой лампа?).
— Здесь никого нет, никто не помешает тебе привести мысли в порядок. О чём ты думаешь, Юри?
Я сделал несколько шагов вдоль стены: сначала влево, потом вправо, потом снова влево.
— О том, как у меня получится или не получится произвольная. О том, какое место я займу или не займу… Я ведь не могу обо всём этом не думать, правда, — пробормотал я.
— О, какие глупости в твоей голове! — патетически закатил глаза Виктор. — Лучше подумай о скрипучей кровати в нашем номере.
— А зачем мне думать о скрипучей кровати в нашем номере? — удивился я.
Кровать в нашем номере на самом деле была скрипучая до жути! Достаточно было повернуться на бок или даже просто пошевелиться — и раздавался отчаянный скрип пружин.
— Вернее, подумай о том, как интенсивно будет скрипеть эта кровать сегодня ночью… в случае твоего выигрыша.
— А в случае проигрыша? — покраснел я и отвернулся, упираясь руками в стену и вжимая лоб в кисть. — Ведь ничего нельзя сказать наверняка. В-виктор!
Мужчина шагнул ко мне и крепко вжался в меня сзади бёдрами. Это напомнило о том, что произошло между нами на катке во время репетиции.
— Что такое? — с притворным недоумением спросил он.
— Не… что бы у тебя там ни было в голове, не вздумай! — выпалил я, понимая всю опасность подобной близости в данный момент: я ведь уже в концертном костюме.
А если у меня встанет? Или, чего хуже, кончу? Я и без того взволнован. Я ведь не Джакометти, чтобы оргазмировать во время проката! И это, он считает, называется «привести мысли в порядок»?!
— Я всего лишь хочу… настроить тебя на нужную волну, — возразил Никифоров, легко пройдясь ладонями по моему телу, от лопаток до плеч, и спускаясь до самых запястий.
Я почувствовал, что он вложил мне в пальцы какую-то коробочку и после этого отодвинулся, предоставляя мне возможность развернуться и взглянуть.
— Что это?
— Открой и узнаешь, — предложил мужчина.
Я открыл, и сердце пустилось в пляс: на бархатной подушечке лежали два серебряных кольца.
— Что это? — повторил я, теряя голос.
Виктор взял одно из колец, зажимая его между большим и указательным пальцем, и взглянул через него на меня.
— Знаешь, — сказал он, — сначала я планировал подзадорить тебя перед выступлением: «Если выиграешь, получишь это кольцо». Потом думал, что после: «Раз ты выиграл, вот твоя награда». Или: «Раз не выиграл, вот твой утешительный приз». Но я передумал. Не нужно никаких условий или поводов. Я просто спрошу: позволишь ли ты мне надеть это кольцо тебе на палец, Кацуки Юри?
— Виктор, это же… это то, что я думаю? — сглотнул я. Руки снова сильно задрожали, но коробочку я всё же удержал
— Оно самое. Помолвочные кольца. Думаю, это лучший «пряник», который мы оба можем получить в данный момент, причём полностью заслуженный, не считаешь? — чуть улыбнулся Никифоров и подхватил мою кисть, водружая её поверх своей ладони. — Что скажешь, Юри? Согласен ли ты принять от меня это кольцо?
Голос у меня пропал совершенно, о смысле последней фразы я вообще лишь догадывался: в ушах шумело, ничего не слышал, кроме стука собственного сердца. Я только кивнул, и Виктор надел кольцо мне на безымянный палец. Когда я надевал кольцо ему, казалось, что это делают чьи-то чужие руки, не мои. Пальцы одеревенели, тактильные ощущения пропали напрочь: я даже не мог бы сказать, какие руки у Виктора — холодные или горячие.
— Ты ведь не грохнешься в обморок прямо сейчас? — на всякий случай уточнил Виктор, обхватывая меня рукой за талию.
— Не уверен, — смущённо улыбнулся я.
— Это всего лишь дешёвое колечко. Купил в переходе… даже не придавая этому особого значения… чтобы поддразнить тебя, — со смехом объяснил Виктор, но я чувствовал, что он взволнован не меньше моего. — И до этого самого момента так оно и было… Прости, что вышло вот так. К выбору подобной вещи нужно подходить серьёзно, с моей стороны это…
— Виктор, мне всё равно, сколько оно стоит, — дрожащим голосом сказал я, — важна ведь не цена, а то, почему я получил его… и от кого получил…
— К тому же… — понизив голос, добавил он, возвращаясь к своему обычному полушутливому тону, — кольцо у нас и без того есть, и только его я хочу на себя надевать… исключительно мне принадлежащее колечко…
— Виктор!!! — вспыхнул я, поняв, о чём он говорит. Какая пошлость!
Мужчина со смехом обхватил моё лицо ладонями, несколько раз поцеловал. Я попытался заслонить его губы ладонью: я уже был накрашен для выступления, и он не просто размазал, а вообще почти «съел» весь блеск для губ, и теперь в углах его рта были разводы, как будто он не слишком аккуратно наелся спелых вишен.
— Ну вот что ты делаешь! — с укором пробормотал я, пытаясь на ощупь определить, выглядит ли мой рот точно таким же безобразием или ещё хуже. — И как мне в таком виде перед камерами появляться?
— Пара пустяков… — отмахнулся Виктор.
Свои губы он потёр запястьем (только ещё больше размазал, пришлось отобрать у него платок и самому хорошенько всё оттереть), мои — платком, потом достал из кармана баночку с блеском для губ и большим пальцем подкрасил мне губы. Думаю, всё равно было заметно, что сделано наспех.
Но своего Никифоров добился: нервничать я перестал. Да и времени всё это съело предостаточно, мы вернулись в зону ожидания как раз перед тем, как Джей-Джею выходить на лёд: шла вторая половина выступления того, кто катался перед ним. Сам Джей-Джей болтал с Кристофом в весьма непринуждённой манере и, кажется, ничуть не сомневался в том, что получит олимпийское золото.
— А, вот и вы вернулись, — окликнул он нас. — Что за подозрительное исчезновение! Я уж думал, что ты сбежал, Кацуки. Или в туалет приспичило? Понимаю, понимаю, такие нервы… — и слова не давая вставить, затрещал он, а Кристоф покивал с пониманием.
— Уединяться можно и по другим причинам, — спокойно возразил Виктор.
— Отсюда и размазанная помада, — ухмыльнулся Джей-Джей, и я невольно закрыл рот обеими ладонями, большими пальцами пытаясь что-то подтереть в углах рта.
Кристоф с «королём» расхохотались, перемигиваясь, и я сообразил, что это был просто блеф. Вот идиоты, только лишнее внимание к нам привлекают: другие участники, кто стоял поблизости, теперь смотрели в нашу сторону, Плисецкий в их числе. Я зашикал, но унять расходившуюся парочку было непросто. Да, представляю, что творилось на той afterparty, если они и в трезвом виде такие шалопаи…
— А это что такое? — вдруг воскликнул Джей-Джей, хватая меня и Виктора за руки. — Парные кольца? Чем вы там во время вашей отлучки занимались, а?
— Тем самым и занимались, — невозмутимо подтвердил Виктор, не только не пытаясь высвободить руку, но и наоборот, распяливая пальцы, чтобы кольцо было лучше видно. — Самый подходящий момент для помолвки.
В это время раздался страшный треск, мы все разом обернулись и увидели, что это Плисецкий грохнул коньком в бортик, а тот не выдержал и проломился, и лезвие конька застряло между пластинами. Фельцман бегал вокруг, кто-то из персонала пытался высвободить застрявший конёк… Я поёжился.
— У-у, страшно как! — сказал Кристоф. — Кажется, его это не обрадовало.
Джей-Джея испугать или сбить с толку было непросто, он не отставал:
— А что, другого момента не нашлось? Почему именно сейчас?
Лучше бы Виктор промолчал, но, кажется, ему пришло в голову поддразнить их всех, и он с улыбкой ответил:
— Понимаешь, я сначала хотел сделать помолвку наградой за победу, но в этом ведь нет необходимости.
— Почему? — Джей-Джей махом стал серьёзным.
— Потому что Юри и так выиграет.
— Надо же, какая самоуверенность, — хмыкнул Джей-Джей.
Сказать, что эти слова его подзадорили, — это ничего не сказать. Я был уверен, что он теперь не просто себя превзойдёт, а вообще какой-нибудь мировой рекорд установит. Ох уж этот Виктор!
Виктор обнял меня сзади за плечи, и мы стали смотреть, как выступает Джей-Джей.
— Зачем ты об этом сказал? Только усложнил мне задачу… — буркнул я. — Посмотри на него. Зачем было подливать масла в огонь?
— Так интереснее.
— Тебе — да, а мне каково? Ты серьёзно думаешь, что я смогу у него выиграть?
— Я в тебя верю. Не думай ни о чём, просто катайся в своё удовольствие.
Я прикрыл глаза, впитывая спиной тепло его тела. Выиграю, проиграю… Удивительно, что меня вдруг перестало это волновать. Чего я вообще хочу?
— Виктор… — пробормотал я.
— М-м?
— Знаешь, меня совершенно не интересует победа. Я просто хочу показать всем, что я чувствую… показать, что могу… несмотря ни на что… — Я развернулся к нему лицом. — Но я это сделаю. Для тебя.
— Что сделаешь?
— Выиграю.
— Хороший настрой, — прошептал Никифоров и на несколько секунд прижался губами к моим губам. На глазах у всех! Но меня и это сейчас мало волновало, я лишь немного покраснел, но уклоняться не стал.
Удивительно, но выступил Джей-Джей не так уж и хорошо. Совсем на него не похоже: какой-то неуверенный прокат, да он ещё и ошибался то и дело, потом вдруг словно бы спохватился и оставшийся фрагмент откатал в привычном темпе. Виктор как-то странно хмыкнул, я взглянул на него и с удивлением увидел, что он-то ничуть не удивлён, как будто и ожидал такого развития событий.
— Что ты сделал, Виктор? — потрясённо спросил я.
— Повысил твои шансы на выигрыш. Думаю, моя ремарка выбила его ненадолго из колеи. Ну, а нам того и надо, — объяснил мужчина.
— Этот самоуверенный Джей-Джей? — недоверчиво спросил я.
— Этот самоуверенный Джей-Джей, — подтвердил Виктор. — Полагаю, обычно он даже не задумывается над подобными вещами. Но всё изменится, если произнести это вслух. Принцип белой обезьяны, ну а если по-умному, то НЛП.