07. Кусок сахару для цирковой обезьянки

«С возвращением», - сказал Сумире, но я не считал, что вернулся. Что вообще это значит - вернуться на лёд? Уж точно не сделать пару кругов по катку на неверных ногах! Но за что-то сложное браться я не решался - отрабатывал простые элементы. Это был начальный уровень, просто смехотворный для фигуриста даже с небольшим стажем: несколько вариантов шагов, базовое вращение, спираль (если то, что у меня выходило, можно назвать спиралью), какой-то не имеющий названия полуоборотный прыжок. Я чувствовал себя относительно уверенно, лишь когда обе мои ноги стояли на льду, но стоило приподнять одну - и выходило какое-то кривлянье, словно я был паяц на ниточках. Я никак не мог привыкнуть к новому «градусу» и удерживать равновесие, каждый элемент нужно было пропустить через себя, переиначить и заново освоить.
Сумире приходил на каток через день или через два, но на лёд выходил редко, в основном наблюдал за мной, иногда подсказывая что-то, но всё чаще просто смотрел, покусывая кончик пальца, как будто ему не терпелось сказать что-то, но он себя удерживал, или думал о чём-то. Искал для меня какое-то решение?
А я меж тем старался вымучить сальхов - первый однобортный прыжок, которому я научился, начав заниматься фигурным катанием. Он был чуть сложнее полуоборотного, я «изобрёл» его сам, без подсказок тренера или учебника - это просто пришло ко мне на одной из тренировок, и я прыгнул. Сейчас всё было иначе: механику и технику я помнил назубок, но изобразить его на практике не мог. Со стороны это, должно быть, выглядело так: я подпрыгивал, невысоко, ниже, чем нужно, планируя мах ногой, но страх потерять равновесие, упасть заставлял опускаться на то же место оловянным солдатиком - навытяжку, руки по швам.
- Что ты делаешь? - не выдержал Сумире.
Я обернулся. Он до этого сидел на скамейке, наблюдая, а теперь подошёл к бортику и опёрся об него обеими руками.
- Сальхов, - ответил я смущённо, - вообще-то это должен быть сальхов.
- Это? - с явным сомнением переспросил он.
- Да.
- О... - И он надолго замолчал, как будто пытаясь мысленно сопоставить то, что видел перед собой, и то, что было сальховом на самом деле, а потом проронил: - Как жаль.
Я вопросительно взглянул на него.
- Мне жаль этот бедный сальхов, - объяснил Сумире совершенно серьёзно. - Так над ним ещё не издевались, это уж точно.
- Прекрати! - вспыхнул я. - Как будто я специально... Просто не выходит, и всё.
Он опять прикусил ноготь, скользя взглядом куда-то через меня (за очками не разобрать, но я так думаю), и пробормотал:
- «Просто не выходит»...
Я сделал «восьмёрку», прокатился по дуге, замыкая полосу в знак бесконечности, - это меня всегда успокаивало - и тут заметил, что Сумире машет мне. Я подъехал к нему, он казался оживлённым.
- Я тут кое-что придумал, - сообщил он, постукивая ладонями по бортику. - То, что я тебя подначиваю, мало помогает, ты уже с этим освоился...
- Так ты это нарочно?!
- Поэтому я подумал: а почему бы не ввести систему поощрений? «Пряники» могут стать отличным стимулом. Вот взять хотя бы цирковую обезьянку: выполнила трюк - получила кусок сахару.
- «Цирковую обезьянку»?! - рассвирепел я.
- Не кипятись, условные рефлексы у всех одинаково действуют. Поэтому сделаем так: если у тебя получится выполнить элемент - я тебя поцелую. Отличный «пряник», тебе не кажется?
- Что?! - Я залился краской.
Сумире засмеялся.
- Дурак... - пробормотал я, отъезжая, - да кто захочет с тобой целоваться...
Я решил, что это ещё один способ меня подзадорить. Частично он с этим справился: я вышел из себя, потому что вкупе со сравнением меня с «цирковой обезьянкой» вся тирада прозвучала как одно сплошное издевательство, и с двойным усердием принялся за сальхов - чтобы доказать мужчине, что никакие «пряники» мне не нужны, я и сам без него отлично со всем справлюсь. Сумире с непередаваемым выражением пожелал мне удачи.
Правда, у меня ничего так и не получилось. И хорошо: думаю, если бы то, что произошло на следующий день, случилось сегодня, я бы его ударил.

Я скверно себя чувствовал в это утро: на улице было ветрено, а в ветреные или пасмурные дни бедро всегда ныло, - но всё равно нужно было идти в больницу на плановый осмотр. Дорога туда и обратно, ожидание своей очереди... всё это утомляло. Быть может, не ходить сегодня на каток? Но на перекрёстке я встретился со стариком, в руках его было несколько аптечных пакетов.
- На каток идёшь? - осведомился он, порывшись в кармане и доставая ключи, чтобы отдать мне. - Запасные. У меня ревматизм разыгрался. Сам откроешь-закроешь.
Я растерялся. Откуда бралось доверие в людях? Он знал обо мне только то, что я сам рассказал. А может, я солгал? Может, я просто втёрся к нему в доверие, чтобы ограбить? Конечно, воровать там нечего, не считая коньков, но и те были в таком состоянии, что не заинтересовали бы даже старьёвщика. В любом случае говорить ему теперь, что на каток я решил не идти, было бы неловко, и я послушно переложил ключи к себе в карман. И конечно же, пошёл на каток.
Я отпер дверь, вошёл в полутёмное помещение и отыскал выключатель. Лампы зафыркали, загорелись одна за другой, тьма ускользала, теряясь по углам, потом шмыгнула в коридор и спряталась там. Без старика за стойкой, привычно шуршащего газетой, это место казалось чужим. Я сел на его место, огляделся и попытался представить, что он чувствовал, сидя здесь в ожидании посетителей, которые не приходили. Одиночество? Досаду на новооткрытый ледовый дворец? В моём случае это было одиночество. Я поспешно встал, задвинул кресло обратно и прошёл на каток.
Сидя на скамейке, я долго шнуровал коньки, всё ещё захваченный впечатлениями. Старик, должно быть, обрадовался, когда я впервые сюда заглянул (хоть и не подавал виду). Когда я катался, он иногда появлялся в дверях, наблюдал пару минут и возвращался к стойке, иногда угощал меня какао. Когда на катке появился Сумире, старик заходить перестал, довольствуясь звуками, доносящимися со льда. Мы приходили, поодиночке или вместе, случайно столкнувшись в дверях, - он читал газету, мы уходили - он читал газету и редко отвечал на слова приветствия или прощания. Эта некоторая сварливость, наверное, свойственна всем старикам, но я ничуть не сомневался: он был рад, что мы продолжаем приходить.
Я сделал разминку, осторожно поводя плечами и сгибая ноги в коленях, в суставах пару раз хрустнуло воздухом, по телу прокатилась тёплая дрожь, и я продолжил разминку уже на льду: сделал несколько кругов по катку, проехал по дуге, рисуя лезвиями восьмёрки и закручивающиеся в ростки папоротника спирали, неплохо выполнил простейшую дорожку шагов, споткнувшись всего два раза на переходе к дорожке второго уровня, - всё получалось неплохо, лучше, чем я ожидал. Получился даже винт, хотя сделал я его совершенно неожиданно для себя: развёл руки, как будто хотел обнять весь этот лёд, скрестил ноги и повернулся вокруг своей оси, постепенно подтягивая руки и ноги к корпусу, пока лодыжки не коснулись друг друга. Из-под коньков полетели ледяные искры, потолок и трибуны кружились вместе со мной. Ещё бы прыжок удался - и я был бы абсолютно счастлив.
В спине немного напряглось, напомнив, что расслабиться не получится. Я выдохнул, упираясь ладонями в колени, позволил инерции протащить меня дальше, к центру, потом выпрямился, рисуя дугу захода на прыжок. Вышел вполне себе сальхов, но я при приземлении скользнул ладонью по льду. Баллы бы за это точно сняли. Но я не расстроился: ведь мне удалось преодолеть себя, ещё один маленький шажок к прежнему мне.
Раздалось несколько хлопков - это пришедший Сумире наградил меня аплодисментами, потом привычно помахал. Я подъехал к бортику, упёрся в него запястьем.
- Смазал конец, - сказал я. - Думаю, допустил погрешность при заходе... Ты когда пришёл? Со стороны, должно быть, заметнее.
Я ждал, что он подскажет мне, где я ошибся, или посоветует что-нибудь, как делал прежде. Сумире положил обе ладони мне на плечи, дёрнул меня вперёд - я едва не потерял равновесие - и поцеловал. Вернее, прижался губами к моим губам секунд на тридцать, но технически это всё-таки был поцелуй. Я опешил - обалдел, чего там! - тут же опомнился, оттолкнул его, подаваясь всем телом назад.
- Ты что творишь?! - Я чувствовал, как жар поднимается по шее до самых кончиков ушей.
- В смысле?
- С чего это ты выдумал меня... по-по-поцелуй этот...
- Забыл, что ли? Я ведь говорил, что буду целовать тебя всякий раз, как у тебя получится новый элемент.
- Я думал, это шутка была!
- С чего бы мне шутить такими вещами? - серьёзно и даже недовольно спросил он.
Наверное, я побил мировой рекорд по скорости снимания коньков. Я запихал вещи в сумку, подхватил куртку и умчался с катка. Всё так быстро произошло, что Сумире мне даже возразить не успел. Через пару минут я уже запирал дверь в своей квартире. Лицо всё ещё полыхало, дыхание теснилось в груди.
- Дурак... - болезненно прошептал я, рухнув на пол и зажимая губы обеими ладонями.
Первый поцелуй в моей жизни - и так!