06. Полный круг

Животным живётся легче: брось щенка в воду - и он поплывёт; никто его не учил, он сам знает, потому что так заложено природой. Людям не так повезло: младенцы, к примеру, иногда «забывают», как дышать, наступает асфиксия. И я вот как младенец - забыл, как стоять на коньках, хотя должен был сделать это на уровне рефлексов. А потом так разозлился на Сумире, что обо всём забыл. И что же? Вот я, стою на коньках - и сам не заметил как. Но стоило это осознать - мозг тут же включился, и ноги опять дрогнули.
Сумире проворно подскочил ко мне, прихватывая меня одной рукой за талию, а второй - за плечи, и свёл со льда. Я рухнул на скамейку, задыхаясь - после вспышки гнева дышать всегда трудно - и придерживая ладонью подскакивающее колено.
- Прости, - сказал он, садясь рядом и дёргая молнию на куртке, - я это специально сказал... чтобы тебя подзадорить.
- А? - свирепо протянул я.
- Да ладно, злишься, что ли? Ведь получилось же. - И Сумире похлопал меня ладонью по спине.
Это напомнило о Джейсоне и стычке в раздевалке. Я дёрнул лопатками, но невольно удивился, что ни раздражения, ни отвращения не испытываю. Его ладонь прошлась по позвоночнику, ободряюще задержалась на пояснице, и как будто даже стало легче держать спину от перетекающего через одежду на кожу тепла.
- Знаю, что тебе непросто. - Сумире наклонился вперёд, заглядывая мне в лицо. - Но ведь если получилось один раз, то непременно должно получиться снова, так?
- Непросто... - пробормотал я, закрывая глаза. - Это ты верно подметил.
- Это всё в голове, - практически повторил он слова старика, - заглушка на подсознании. Но, думаю, ты с этим уже справился.
Я его уверенности не разделял, но, когда Сумире предложил мне проверить, не раздумывая шагнул на лёд, правда, держась рукой за бортик.
- Уже неплохо, - подбодрил меня Сумире. - Спину прямее.
Я выпрямился, тут же подался вперёд и ухватился за бортик уже обеими руками: не стоило мне делать это так резко... Накатила слабость, и я сполз по бортику на колени, утыкаясь лбом в шершавую фанеру.
- Юри! - воскликнул Сумире, перегибаясь через бортик.
Я отдышался и, цепляясь за протянутую руку, поднялся.
- Ничего, это со мной бывает, - с нарочито беззаботной улыбкой сказал я, ковыляя к скамейке, где лежала моя сумка. - Таблетку забыл принять.
Я проглотил таблетку, запил водой и взглянул на мужчину. Он с задумчивым, даже отрешённым выражением лица покусывал кончик указательного пальца.
- Градуса три, - пробормотал он - или что-то в этом роде.
Я хотел было спросить, о чём это он, но тут тишину катка взорвало истеричное: «Good boys never win, good boys always trouble». Сумире очнулся, похлопал себя по карманам, вытащил телефон и ответил на звонок.
- А? М-м-м... Угу... Угу... Нет-нет-нет... Да. А-а-а... Понятно.
После этого невнятного диалога он взглянул на меня:
- Прости, мне уже бежать надо. Ты каждый день сюда приходишь? - и, не дожидаясь ответа, как будто и так его знал, дёрнул молнию замка, застёгивая куртку, и ушёл.
Я постоял, машинально глядя ему вслед, потом опомнился: как он вообще узнал, что я здесь бываю? («Цепочка логических рассуждений», - ответил Сумире, когда я позже спросил его об этом, но я так и не понял, какими такими окольными тропами рассуждений надо были идти, чтобы найти именно это место.)

Несколько дней Сумире не появлялся. Я за это время выучился стоять не опираясь на бортик. Меня всё ещё немного подташнивало, особенно когда я опускал глаза и видел под ногами глянцевую поверхность (такое случалось даже в супермаркете, где были заливные полы), но «ледовое побоище» отступило и спряталось в подсознании, выбираясь оттуда ночами в виде обычного кошмара.
«Быть может, стоит попробовать проехать?» - решил я, глядя на каток, который отчего-то казался необыкновенно большим. Тот конец расплывался миражом, над ним даже как будто клубилась седоватая дымка. Обман зрения. Я невольно потрогал переносицу: перешёл на линзы, а привычка поддёргивать очки осталась.
Поразмыслив, я решил держаться у бортика, чтобы - в случае чего - за него ухватиться, и сделать полный круг по катку. Ехать было гораздо сложнее, чем просто стоять: нужно переставлять ноги, удерживать равновесие... Какая нагрузка на мышцы! Спина заныла, и я остановился, не проехав и трёх шагов. Через пару минут, отдышавшись, сделал ещё несколько шагов - и опять остановился. Угол катка ничуть не становился ближе, наоборот. Ещё шаг - и я ухватился рукой за бортик. Такую усталость я обычно чувствовал в конце программы, выполнив или провалив все обязательные элементы: тогда можно было позволить себе упасть на колени или ничком на лёд, собираясь с дыханием, и только потом возвращаться на скамейку - за разбором полёта или за оценками судей. Но чтобы от каких-то десяти шагов по льду...
В дверях появился Сумире, помахал мне рукой. Я только мотнул головой и отвернулся, упирая подбородок в плечо: не хотелось показывать ему мои чувства.
- Прокатиться пробуешь? - раздался его голос уже за моей спиной.
Я обернулся - он стоял на льду. Куртку он снял, оставшись в лёгком свитере с воротником-хомутом (я обратил внимание на острый кадык), шапку тоже, но главное - он был на коньках. Коньки эти виды видывали! Когда-то это была отличная пара коньков, не сомневаюсь, но теперь они были в заломах, кожа потрескалась и местами облупилась, на внутренней стороне были царапины, про шнурки вообще говорить не стоит. Впрочем, лезвия были как новенькие - отменно наточенные, блестящие, уверенно вонзившие в лёд свои острые концы.
- Напрокат взял? - не смог не спросить я.
- Мои, - возразил Сумире, приподняв ногу и ставя конёк на пятку. - Счастливая пара или что-то в этом роде.
Я бы на такие встать не решился: казалось, они в любой момент могли развалиться, одно неверное движение - и можно заработать вывих. Если честно, я не до конца верил, что Сумире когда-то занимался фигурным катанием (разбираться в предмете можно и исключительно теоретически), но сейчас, глядя на мужчину и вспоминая слова старика, я убедился, что он не лгал мне: то, как он стоял, его осанка, положение плеч - сказали мне гораздо больше, чем могли сказать слова: Сумире точно занимался когда-то фигурным катанием, я даже не уверен, что правильно было говорить «когда-то» - он был в отличной форме, куда лучше меня.
- Думаю, я понял, в чём твоя проблема, - сказал Сумире, подъезжая ко мне и кладя руку мне на спину, чуть пониже лопаток. - Слишком напрягаешь спину, слишком прямо держишь, я бы даже сказал: неестественно прямо. Расслабь немного и наклонись на пару градусов вперёд.
Я вспомнил, что накануне он тоже бормотал про «градусы», и широко раскрыл глаза: он уже тогда размышлял, как мне справиться с ещё не озвученной проблемой?
- Я так упаду, - возразил я.
- Не упадёшь. Я поеду рядом и, если что, тебя подхвачу, - пообещал он, силой наклоняя меня вперёд.
Со стороны столь незначительную погрешность и не заметишь, но я эти несколько «градусов» так ясно прочувствовал, что по телу пошли мурашки. Я сделал осторожный шаг, потом ещё один, то и дело всплескивая руками (не так-то просто перестроиться, когда привык!), и всё ждал, когда же спина поставит меня на место. Но этого почему-то не случалось: катиться было непривычно легко, ноги сами несли меня вперёд, мышцы спокойно реагировали на движения - словно и не было травмы.
Сумире ехал рядом со мной - спиной вперёд. Это было сложно: не видишь того, что впереди, запросто можно вильнуть и врезаться в бортик; но он, казалось, не прилагал особых усилий - отталкивался ногой и легко скользил дальше, иногда выкидывая руку в сторону, чтобы направить меня.
(Уже потом, когда мы проехали полный круг и я посмотрел на оставленные нами полосы, мои - вихляющие, его - ровные, точно по циркулю проведённые, мне подумалось, что Сумире слукавил, говоря о своём любительском отношении к фигурному катанию. Я бы не удивился, если бы он оказался профессионалом. Или тренером: слишком уж хорошо он знал техническую сторону вопроса.)
Я пару раз останавливался, чтобы дать передохнуть коленям и бёдрам: они то слабели, то напрягались, превращая мышцы в жёсткие бамбуковые волокна. Но эти перепады меня не пугали, я был в восторге от того, что снова могу всё это почувствовать. Пара дней тренировок - если всё пройдёт удачно - и мышцы привыкнут к нагрузкам.
Сумире, пока ждал меня, покружился на месте, широко расставив ноги. И - никакого напряжения ни на лице, ни в членах, словно для него кататься так же легко, как и дышать. Лёд тихонько покрякивал под коньками. Я невольно залюбовался им, вернее, его ногами: думаю, растяжка у него потрясающая, шпагат - раз плюнуть.
- Ты можешь сделать I-spin? - вырвалось у меня.
- Это вопрос или предложение? - уточнил Сумире, продолжая кружиться.
- Не знаю. Просто подумалось, что ты должен его классно делать, - покраснев, сказал я.
Его губы чуть дрогнули улыбкой, и я опешил: он быстро вскинул ногу, колено даже не согнулось, на секунду зацепил ладонью за стопу - идеально! «Абсолютно прямые, вертикально расположенные ноги и корпус» - как по учебнику! Мой восторг по поводу увиденного не описать словами, как будто мне только что показали что-то сокровенное, даже сакральное: вид Земли с орбиты, рождение нового солнца, тысячезвёздный метеоритный дождь, первый вздох зарождающейся планеты...
Я всегда был впечатлительным, моя дорога в фигурное катание тоже началась с подобного восторга - когда я впервые увидел Виктора на льду. У него тогда были длинные волосы, и этот платиновый шлейф развевался за его спиной, пока он выполнял каскады. И я точно помню, что подумал тогда: «Я тоже хочу быть там».
- М-м-м, можно мне уже опустить?
Я опомнился и увидел, что Сумире всё ещё стоит в позе «карандаша», одна сторона его рта подёргивалась, но уже не улыбкой, а чем-то похожим на судорогу.
- Да, да, прости, - поспешно воскликнул я.
Он опустился на обе ноги, подъехал к бортику, прислоняясь к нему и двигая плечами и лопатками, раздался характерный хруст.
- Давненько не делал, - пробормотал Сумире. - Надо было размяться сначала...
Я ещё раз извинился, он поднял руку, словно бы говоря: «Да пустяки, мне и самому хотелось попробовать».
Мы сделали полный круг. Сумире настоял, чтобы я пошёл на второй, а сам остался стоять у воротец. Я чувствовал себя несколько неуютно в одиночку, но проехал второй круг едва ли не легче, чем первый, - остановившись всего один раз. Но мне было немного тревожно за Сумире: не потянул он себе спину, когда выполнял мою эгоистичную просьбу? Так что, едва я подъехал к нему, я у него об этом спросил. Он засмеялся, потёр покрасневший от холода нос и ответил:
- Нет, что ты, таким пустяком травму не заработаешь.
«Пустяком», - мысленно повторил я, вдруг ощутив внутри лёгкую зависть. У меня так не получалось, даже когда я был в лучшей своей форме. Но восторга было больше: он такой классный, дух захватывает!
- Хватит на сегодня, - скорее приказал, чем спросил он.
- Пожалуй, хватит, - согласился я.
Мы выбрались к скамейкам, я со вздохом облегчения вытянул ноги и прижался затылком к стене. Сумире сел на другой край скамейки, я покосился на него и увидел, что он тоже устал. На льду это было не так заметно, но он тяжело дышал, на свитере - возле ключиц - проступили мокрые пятна, тело подрагивало. Он положил руку на колено, сцепил пальцы поверх коленной чашечки и наклонился вперёд, выдыхая. Да, похоже, что и он давно не катался, быть может, дольше меня, но даже теперь его форма была потрясающая: через минуту он уже дышал ровно. Он опять потёр нос, подышал на руки и полез в свою сумку, выудив оттуда термос.
- Будешь? - спросил он, отвинчивая крышку, которая была ещё и чашкой.
- Какао? - удивился я, ощутив в ноздрях терпкую сладость.
- Ага. - Сумире налил полную чашку, протянул мне. - С детства привык, никак не отучусь. Если ты не против сахара.
Я отхлебнул, какао было сладкое, едва ли не приторное, но мне нравилось. Оно отлично восстанавливало энергию и согревало. По ладоням побежали мурашки, суставы приятно расслабились. Я допил, вернул кружку Сумире, он наполнил её снова и отпил уже сам, довольно жмурясь. Внутри у меня что-то ёкнуло: мы из одной кружки пили! Это меня почему-то взволновало, вспомнились какие-то детские предрассудки насчёт «непрямого поцелуя». Я сглотнул и покосился на мужчину, гадая, не придаёт ли он этому какого-то особого значения. Сумире допил, закрыл термос, водворяя его обратно в сумку, потом глянул на меня и, засмеявшись, провёл по углу моего рта большим пальцем:
- След остался.
Я неожиданно для себя покраснел и поспешно вытер губы ладонью. Сумире сунул палец в рот, облизнув его, начал что-то говорить, но я ничего не слышал. «Ледовое побоище» теперь было в голове: обрывки мыслей и клочки образов теснили друг друга, как стекляшки в калейдоскопе, но никак не могли сложиться в одну картинку.
- Юри?
Я вздрогнул и посмотрел на него.
- Тебе нехорошо?
- Н-нет, я просто задумался, - нервно засмеялся я. - Что ты там говорил?
Сумире улыбнулся, как будто догадываясь о причинах моего смятения, и терпеливо повторил:
- С возвращением, Юри.