28. Танец влюблённого мотылька. Несколько страниц из дневника Кацуки

То, что Виктор говорил в больнице, не было шуткой: он всерьёз хотел, чтобы я участвовал в Олимпийских играх, и обещал это устроить, если я дам согласие, но предложил отложить решение до конца моих восстановительных тренировок, чтобы у меня было время хорошенько всё обдумать. Темп был неплохой, я предполагал, что справлюсь со всем за пару недель.
Сам Виктор в этом почти не участвовал, занятый организационными вопросами. Пару раз он появился на телевидении, обмолвился о том, что намерен продолжать тренерскую работу, и весьма скептически хмыкнул на вопрос о том, что он думает о японской сборной, состав которой анонсировали на днях.

В состав сборной вошли достаточно сильные спортсмены, я ничуть не сомневался, что шансы у сборной очень и очень хорошие. Чего нельзя сказать о команде фигурного катания. Не обо всей, впрочем. Я был уверен, что медали нам всё-таки достанутся, к примеру, за женское одиночное или за парное фигурное катание: имена фигуристов и фигуристок не раз появлялись на первых строчках рейтингов, уровень подготовки был соответственный, количество завоёванных трофеев - внушительное.
Состав сборных других стран пестрел знакомыми именами, выбрали лучших из лучших, и я ничуть не удивился, увидев среди прочих Джей-Джея (куда ж без «короля»!) и Джакометти. Российская сборная пока списков не предоставила, но все и так знали, что состав не подкачает: не было ещё ни одной Олимпиады, с которой сборная не увозила бы медали! А тут - Джейсон Кан.

- Зря они его вместо тебя выбрали, - фыркнул Виктор.
Мы готовили обед, одним глазом поглядывая на экран телевизора, где как раз шёл выпуск новостей, посвящённый грядущей Олимпиаде.
- «Вместо меня»?
- М-м-м... - не слишком охотно ответил мужчина, - я предложил включить в состав тебя, но они уже всё решили: твой бывший тренер, похоже, оказался убедительнее.
- Ты пытался пристроить меня в сборную Японии? - воскликнул я, роняя нож.
- Пытался, но, как видишь, не вышло. Что ж, пожалеют ещё о своём решении! - Виктор приподнял углы рта в улыбке. - Так что ты будешь выступать под олимпийским флагом, Юри.
- Что-о?! Только не говори, что ты...
- Угу, - довольно подтвердил он, - я уже обо всём договорился.
- А ты как же?
- Я? - казалось, удивился он.
- Ну да. Ведь ты мог бы... разве ты не должен выступить за сборную России?
- Её состав уже утверждён, меня не включили. Поезд ушёл... ха-ха-ха... Лучше и не скажешь: поезд ушёл. Ско-рост-ной!
- И кто участвует вместо тебя? - с холодком в душе спросил я.
- Плисецкий, конечно.
- Ох...
В это время на экране опять появился Кан. Корреспондент без обиняков спросил, а дотягивает ли уровень Кана до олимпийского, припомнив позорное - а иначе и не скажешь! - предпоследнее место на Кубке памяти-или-не-памяти Виктора Никифорова. И вот тут Кан, вместо того чтобы извиниться или согласиться, что выступил неважнецки, напыжился, как фанфарон, и заявил:
- А к чему было раскрывать карты на столь третьесортном мероприятии? И так сойдёт.
Я страшно разозлился, услышав это. И не то, что он врал напропалую: нечего ему раскрывать, это его уровень и есть, лучше он и не покажет. Само его отношение. В то время как все выкладывались на полную, все, даже именитые фигуристы, не говоря уже о новичках... он заявляет, что Кубок не стоил затраченных усилий и потому, мол, смысла стараться не видел?! Я так грохнул ножом по столу, что овощи подскочили вместе с разделочной доской, а Виктор вздрогнул.
- Участвую! - рявкнул я, разворачиваясь к Никифорову. - Не уверен, что справлюсь с этими именитыми монстрами, но уж всяко разно выступлю лучше этого идиота! Да как он смеет так пренебрежительно относиться к фигурному катанию?!
- Раздражает, - согласился Виктор.
Вот так и решился вопрос о моём участии.

...

Через пару дней опубликовали список команды, выступающей под олимпийским флагом, и моё имя, в нём присутствующее, опять всколыхнуло общественность. Никифоров был заявлен как мой тренер, и в этот раз он согласился на небольшую пресс-конференцию. Ответы его были лаконичны, но информативны. Нет, Кацуки никаких заявлений давать не будет, ему вообще некогда: у него сейчас заканчиваются восстановительные тренировки, начинаются основные, для Олимпиады. Без комментариев (это на вопрос, какие у нас с ним отношения). Нет, он полностью собирается посвятить себя тренерской работе и о возвращении его в соревновательный спорт речи пока не идёт. Да, программа уже подготовлена (вот тут он слукавил).
В качестве короткой Виктор решил использовать «Эрос» (по правилам, нужна «обкатанная» программа, а это единственное, что мы вообще могли использовать), причём, на пресс-конференции обмолвился, что это будет не тот «Эрос», который все уже видели на Кубке, а настоящий «Эрос», каким он должен быть, а тот, что на Кубке, был всего лишь разминкой.
У меня были некоторые сомнения по этому поводу: в прошлый раз вышло очень и очень скованно, смогу ли я выполнить программу с должной степенью экспрессии? Виктор посоветовал во время выступления представить, что мы находимся на нашем катке и никого, кроме него и меня, тут нет. Совет был неплохой. Наверное, так и следовало поступить.
Произвольная сомнений не вызывала: её вообще не было.
- Не волнуйся, я её мигом придумаю, - пообещал мужчина, но это «мигом» никакого отношения к реальности не имело.
Не складывалась у Виктора произвольная программа. Он часами просиживал за планированием, обложившись ворохом распечаток, но в конце дня с досадой разрывал уже набросанный каркас и швырял обрывки в мусорную корзинку. Наверное, не так уж и просто было придумать что-то, не уступающее по качеству и зрелищности «Эросу».
Мы почти не разговаривали, как будто находились в параллельных реальностях: я не лез к нему, понимая, что ему нужно сосредоточиться, чтобы придумать что-то стоящее, не стоило его отвлекать по пустякам. Напоминал только, чтобы он не забыл пообедать или поужинать (в зависимости от времени). А может, и нужно было отвлечь. Потому что однажды Виктор отпихнул от себя бумаги, яростно взъерошил волосы и рявкнул:
- К чёрту!
Я как раз задумал генеральную уборку и выпотрошил шкаф в моей комнате, и от этого рявканья выронил на кровать уже собранные в стопку футболки.
- Ты что? - испуганно спросил я, выглядывая в гостиную.
- Перерыв, - мрачно объявил Никифоров, поднимаясь и сцепляя руки в замок над головой (в предплечьях хрустнуло), - фигня какая-то выходит, а не программа. Нужна перезагрузка.
Он налил себе воды, выпил, постоял немного, разглядывая посуду в шкафу, потом развернулся в мою сторону:
- А ты что делаешь? Кажется, я бессовестным образом игнорировал тебя в последнее время...
- Никакого секса, - предупредил я, потому что завтра планировал генеральную репетицию «Эроса», а блеск в его взгляде навёл меня на мысль, что подумал Виктор именно об этом.
- Пф, а кто говорил о сексе? - пожал он плечами, но некоторая досада в голосе всё же прозвучала. - Так что ты там делаешь? - И он зашёл ко мне. - В-ва, полный разгром! И всё это только из одного шкафа?
Он преувеличивал, конечно: вещей у меня было не так уж и много.
- Говорят, что приборка приводит в порядок нервы, - глубокомысленно заметил я (читал нечто подобное), - особенно глажка.
Никифоров засмеялся.
- Что?
- Глажка? - с сомнением переспросил он, подходя к кровати, где были свалены мои вещи, и принимаясь мне помогать складывать рубашки. - Терпеть не могу гладить! Дико раздражает: пилишь-пилишь по заломам утюгом, а они намертво сложились! Убить кого-нибудь в этот момент хочется, а они говорят: успокаивает...
Тут, пожалуй, я мог бы с ним согласиться. После каждой стирки вещи приходилось гладить, и мы это делали по очереди, так сказать, разделив домашние обязанности, но если мы забывали погладить бельё сразу после стирки, а такое случалось частенько, особенно когда мы были заняты тренировками... или друг другом... оно пересыхало, и выгладить его как следует было адски сложно. Нет уж, ничего не успокаивает глажка!
- А это что?
Расправляя джинсовую куртку, Виктор нащупал в кармане и вытащил диск в пластиковом конверте. Я удивлённо приподнял брови, потому что не помнил, чтобы у меня в карманах были распиханы какие-то диски. На диске корявым почерком (хм, да это мой собственный почерк?) было написано: «Юри на льду».
- А! - вспомнил я. - Это подарок. От знакомого композитора. Сочинил для меня музыку, только я её всё-таки не использовал. Тренер сказал, что...
- Послушать можно? - перебил Виктор, явно заинтересованный содержимым диска. - И почему это я ничего не знаю о том, что у тебя есть знакомые композиторы?
- Прекрати, - покраснел я. - Да, можно... если найдём плеер.
Дисковым плеером я уже сто лет не пользовался. Он нашёлся в коробке с зимними ботинками - хорошенькое место для плеера! Потом Виктор долго искал батарейки, так и не нашёл, пришлось вытащить временно батарейки из будильника.
- Я даже не уверен, что он ещё работает, - предупредил я, наблюдая, как Никифоров сосредоточенно изучает кнопки. - Может, проще через ноутбук?
- Да нет, так интереснее... Это же настоящий антиквариат.
Он преувеличивал, конечно: в Японии дисковые плееры всё ещё были в широком употреблении, в отличие от России, где предпочтение отдавалось цифровым. Если же говорить о тренировках, то удобнее пользоваться цифровыми: и зарядка долго держится, и компактные, не мешают выполнять фигуры.
Плеер оказался в рабочем состоянии и, когда Виктор нажал кнопку пуска, включился и со скрипом закрутил диск в дисководе. Мы поделили наушники и стали слушать записанную на диск музыку. Мне эта композиция нравилась. Фортепьяно, немного скрипки и ударных ближе к концу. И отчего тренер её забраковал?
- А! - вдруг вскрикнул Виктор, и я чуть ли не подскочил, с испугом глядя на него, а он с восторгом продолжил: - Всё сложилось!
- Что сложилось?
Мужчина сунул плеер мне в руки и почти бегом ретировался в гостиную. Когда я выглянул, он уже снова сидел, обложенный бумажками, и с энтузиазмом что-то писал на новом листе. Может быть, музыка навела его на какие-то мысли насчёт программы.
Он работал не покладая рук весь вечер и закончил, когда я уже лёг спать. Сквозь дрёму я почувствовал, что Виктор залез ко мне под одеяло. Я пробурчал что-то вопросительное, потревоженный его телодвижениями.
- Спи, спи, - отозвался он.
- Никакого секса, - напомнил я, окончательно проснувшись: его руки отправились в путешествие по моим «холмам», с чего обычно всё и начиналось.
- Я помню, - возразил Виктор, сдвигая руки выше и крепко прижимая меня к себе, - но небольшой кусочек... «пряника» я всё же надеюсь получить: я ведь сегодня хорошо поработал.
- А ты хорошо поработал? - засмеялся я. Давненько я уже не слышал от него о «пряниках»!
- Начерно программа готова, - доложил он с довольной улыбкой, - хоть завтра можем приняться за тренировки. А уже в процессе подправим кое-какие моменты. Заслужил?
- Один поцелуй, - назначил «награду» я.
- Всего лишь?
- Ну, я же ещё не видел программу... Виктор!
Мужчина со смехом подтянул меня ещё ближе, мы почти вжались друг в друга бёдрами.
- Идёт, - сказал он, прежде чем поцеловать меня, - никто ведь не оговаривал длительность поцелуя, верно?
Целовались мы очень долго (надо бы сказать вот так: о-о-о-о-о-о-очень долго, растянуть эту «о» до самого конца строчки или даже дальше), но технически это всё-таки был один поцелуй. Виктор остался доволен полученным «пряником». Я, пожалуй, тоже, хотя язык и губы конкретно распухли.

...

Через день мы уже вовсю работали над программой. Правда, в этот раз Виктор не стал показывать мне её целиком, как было с «Эросом», мы сразу принялись за отработку элементов, и о цельном виде программы я мог судить только по схемам. Программа казалась на удивление сбалансированной: равномерное распределение сложных элементов, достаточно лёгкие переходы. Но я никак не мог её себе представить. Мы уже начали обкатывать цельные куски, а я всё ещё терялся в догадках, каким должно быть моё выступление.
- Виктор, - не выдержал я, когда мы в очередной раз пришли на каток, - скажи хотя бы, в каком темпе её должно исполнять? Не могу сориентироваться.
- А, прости, прости, - будто бы спохватился он и, пошарив в сумке, вытащил плеер, - вот, можешь послушать.
Я надел наушники и включил музыку. Это оказалась композиция с найденного нами во время приборки диска. Похоже, Виктор оцифровал её и закачал в плеер. Я вопросительно взглянул на него, мужчина кивнул.
- Ей ещё нужно название придумать, - сказал я, возвращая ему плеер.
- Оставим как есть: «Юри на льду».
- А не слишком ли пафосно? - усомнился я.
- Да ладно, вон у Джей-Джея вообще «Король Джей-Джей»... или что-то в этом роде, - возразил Никифоров. - К тому же информацию я уже отправил, зачислено именно под таким названием.
- Ох...
- Не волнуйся. Всё сложилось, я же говорил.
- А посыл? Какие чувства я должен в неё вложить? - не унимался я.
- В конце я тебе покажу, как я бы её откатал, - пообещал Виктор, - у тебя будет возможность над этим поразмышлять. Времени у нас предостаточно. Пока никаких мыслей на этот счёт нет?

Я покачал головой. По идее надо бы связать её с «Эросом», поскольку обычно короткую и произвольную объединяют общей темой, но они так не похожи! Эту я, во всяком случае, запомнил почти сразу, а вспомнить, как я бился над «Эросом»...

...

Тренировки длились уже недели полторы, когда с нами связалась съёмочная группа спортивного канала: они снимали программу, посвящённую грядущей Олимпиаде, и хотели впихнуть в неё кусок моей тренировки, ну и, быть может, пару слов от меня и моего тренера, если уложимся в метраж.
- Покажешь им середину «Эроса», - решил Виктор, - сам выбери фрагмент.
Съёмочная группа приехала, но перед съёмками Никифоров их предупредил: снимать только внутри катка, само здание в репортаже фигурировать не должно. А на вопрос почему добавил с обезоруживающей улыбкой:
- Или я вас засужу. Лишнего ажиотажа вокруг нас нам с Юри не нужно.
В общем, я покружился перед камерой, выполнив парочку каскадов из «Эроса», потом они записали несколько кусков с комментариями, которые дал Виктор моему выступлению (он пространно прошёлся по каким-то техническим моментам), и с очень коротеньким интервью с моей персоной, которое состояло всего-то из двух-трёх вопросов, касающихся Олимпиады и вообще моего настроения по этому поводу. Я сказал, что приложу максимум усилий, что настроен на победу, - в общем, сплошные шаблонные фразы, какие застигнутые врасплох люди говорят на камеру, но это их вполне удовлетворило. Потом они сложили оборудование и на этом откланялись.
Репортаж вышел через две недели, полуторачасовой выпуск, на каждого отвели буквально по две-три минутки. Виктор зря волновался: по тем кадрам, что вошли в выпуск, вообще ничего нельзя было понять. Это могло быть снято на любом катке в любой части страны (а может, и мира). И пожалуй, выглядел я не слишком представительно: спортивный костюм сидел мешковато, потому что после больницы я опять сбросил в весе, а ещё и очки (дело в том, что я заказал новые линзы, и они ещё не были готовы, а без очков я теперь принципиально не катался)... Виктор был звезда звездой, исключительная фотогеничность: не припомню, чтобы хоть когда-нибудь он выглядел на экране плохо!
«Мезальянс», - мрачно подумал я, а вместе со мной, должно быть, и ещё полмира.

...

Я ёрзал на скамейке, ожидая, когда Виктор наденет коньки. Он пообещал, что сегодня покажет мне своё видение произвольной программы. (А вечером, он сказал, нас ждёт романтический ужин с бутылкой хорошего вина, которую он приберёг специально для такого случая: отпразднуем завершение - относительное - подготовки к Олимпиаде.)
Мы уже завершили предварительные тренировки: произвольную я откатывал назубок, технической стороной вопроса Никифоров был доволен.
Выйдя на лёд, он размялся немного, залпом выполнив череду простых элементов, и откатился к стартовому месту, которое было чуть сдвинуто влево от центра. Я приготовился смотреть...
Это была лучшая программа в исполнении Виктора, которую я только видел! Он выполнял её с такой лёгкостью, как будто не катался, а летал по катку. Я накрыл рот ладонями, дыхание сбилось, потому что я, завороженный, забывал дышать вовремя. Он походил на танцующего вокруг цветов мотылька: такой же лёгкий, такой же трепетный... Воображение нарисовало крылья за спиной и россыпи полевых цветов на поверхности льда. Слишком прекрасно, чтобы повторить, но я безошибочно понял значение: это танец влюблённого мотылька, да, где-то рядом кружится второй, невидимый, кому этот танец и предназначен...
- Ну, что скажешь?
Я очнулся и увидел, что Виктор уже стоит рядом со мной, небрежно набросив полотенце на шею и краем вытирая лицо.
- Кажется, тебя это впечатлило... Юри?
Какие бы я ни подобрал слова, они не смогли бы в полной мере выразить то, что я сейчас чувствовал, - смешанный с обожанием восторг. Я просто подтянул Виктора к себе, ухватившись за края полотенца, и поцеловал его в губы. Он широко распахнул глаза, как будто это его удивило, потом улыбнулся.
- Не слишком часто ты меня этим балуешь, - пробормотал он, подразумевая, что я поцеловал его первым.
Я покраснел и выпустил края полотенца, но Виктор ухватил меня за чуть пониже спины, прежде чем я успел отступить.
- Виктор, отпусти...
- Вот ещё! Раздразнил и думаешь увильнуть? - Он изогнул бровь, но ничего не предпринял, заговорил о своём прокате: - Так я это вижу. Думаю, ты понял, что я хотел этим сказать... верно? Теперь тебе придётся хорошенько над этим подумать и выстроить собственное выступление... Юри?
Я высвободился, ухватился рукой за бортик, чтобы перешагнуть на лёд:
- Да мне и думать не надо. Пока ты танцевал, всё сложилось и...
- «Танцевал»? - переспросил Никифоров, и я покраснел ещё больше, поняв, что мне потом придётся рассказывать ему о том, что я себе напредставлял.
- Не уверен, что у меня с первого раза хорошо получится, но... в общем, смотри.
Такой лёгкости, как у Виктора, у меня не было, но я постарался как можно точнее повторить его прокат. Мне не нужно что-то менять или добавлять, потому что это именно то, что я чувствую. Если бы я ответил чем-то другим, это было бы предательством с моей стороны, не меньше: разве на одно «люблю» не нужно отвечать другим «люблю»?
Обратно к скамейкам я буквально приполз: это только на первый взгляд программа казалась лёгкой! Виктор меня сцапал уже у бортика, приподнял и покружил пару раз, потом поставил обратно и, встав на колени, стал снимать с меня коньки, заставив держаться рукой за его плечо. Щёки у него горели, должно быть, он безошибочно понял мой «ответ».
- Я думаю, это будет прекрасное выступление, - произнёс он, - но, пожалуй, его бы я тоже никому не показывал... ха-ха, очень эгоистично с моей стороны, правда?
Шнурок на левом коньке запутался, ему пришлось повозиться с этим гордиевым узлом.
- Я мог бы и сам снять, - спохватился я. Почему это он вдруг выдумал снимать с меня коньки? - Да и вообще я планировал ещё немного покататься...
- На сегодня хватит. Нам и без этого есть чем заняться, - возразил Виктор, поднимаясь.
- Чем? - с любопытством спросил я.
- Забыл? Я же сказал, что увильнуть тебе не удастся... теперь уж точно, - с улыбкой ответил он, и я оказался прижатым к стене (успел, правда, упереться локтем), а его руки недвусмысленно прошлись по моему фасаду, оттягивая с поясницы штаны.
- Не здесь же! С ума сошёл? - воскликнул я, пытаясь развернуться к нему лицом, но не вышло: он прижал моё плечо к стене ладонью.
- Почему не здесь?
- Как... а если кто войдёт...

- Никто не войдёт, сам знаешь. А дверь я запер.
Верно, я и забыл, что сегодня мы были на катке одни: старик накануне оставил нам ключи, а сам на несколько дней уехал к родне на Хоккайдо, кажется, по какому-то торжественному случаю. Но всё равно!
- До дома не дотерпишь, что ли?
- Просто хочу здесь.
- Виктор... нет!
- Почему нет?
- Ты ведь не хочешь... всухую, - залился я краской. Заставить меня такое вслух сказать!
- У тебя же в сумке есть крем для губ? - не смутился Виктор, одной рукой шаря по стоящей на скамейке сумке.
- И что?
- И то.
- Ты ведь не хочешь...
- А почему нет? Он же на вазелиновой основе, почти то же самое... Ага, вот он...
Я вздрогнул, почувствовав, как его пальцы скользнули по копчику вниз, раздвигая ягодицы и круговыми движениями смазывая сжавшийся анус. И пальцы и крем казались слишком холодными. Нет, это плохая идея - заняться сексом на катке! Да и вообще мне казалось, что мы совершаем какое-то... святотатство, иначе и не скажешь: на этом алтаре фигурного катания... такими вещами... О чём только Виктор думает!
- Расслабься, пожалуйста.
- Виктор, нам всё-таки не стоит... ах!
Его палец проник внутрь, задвигался там в достаточно жёстком для прелюдии ритме. Голова у меня немножко закружилась, я уткнулся лбом в стену, нервно выдыхая: теперь уже я до дома не дотерплю! Он слишком хорошо знал, как довести меня до нужной степени возбуждения, ему всего несколько секунд хватило.
- Прямо здесь? Прямо сейчас? - шепнул мужчина, покусывая меня за ухо.
Я мог только часто дышать и мечтал о том, чтобы он поскорее взял меня и избавил от этого гнетущего чувства неудовлетворённости: всего лишь один палец - мне этого мало, теперь уж точно мало... В животе заныло, отдалось приятным холодком.
Два мотылька упорхнули с луга в укромный уголок, чтобы совокупиться... Я невольно фыркнул.
- Смешно? - с некоторым укором спросил Виктор, вводя ещё один палец.
- Ох, да... немного... потом расскажу... ох...
Я покрепче вжался лбом в стену, в такую приятно прохладную стену таким горячим лбом. Пожалуй, я мог бы кончить даже от этого, не дождавшись собственно секса: пенис набух, в мошонке набрякло. Я просунул к животу руку, обхватил ствол ладонью, быстро задвигал кистью, синхронизируясь с темпом движущихся во мне пальцев.
- Жульничаешь? - Никифоров поймал мою руку ладонью, отвёл её. - Мы ещё даже не начали...
- Тогда начинай уже, - выпалил я, раскрасневшись.
- Правда? - Он опять стал покусывать моё ухо, иногда отодвигая губы и дуя на мокрые от слюны места.
- На кэйго тебя об этом попросить, что ли? - вяло возмутился я, сражаясь с его рукой, которая по-прежнему не давала мне удовлетворить себя. - Впрочем, если тебя устроит трёхсекундный секс...
- Почему трёхсекундный? Думаешь, я не продержусь дольше? - с обидой спросил он.
- Это я не продержусь... ах!
Я прочувствовал каждый миллиметр входящего в меня члена, настолько остры были мои ощущения сейчас. И без того растревоженные мышцы зашлись сумасшедшей дрожью, поглощая сначала головку, а потом и ствол. Удивляюсь, как не кончил в этот самый момент... Охи-вздохи эхом отозвались в пустом помещении, раскатились по углам. Жутковатый резонанс, но нас это мало заботило, честно говоря. Секс был такой же жёсткий, как и прелюдия, и это, а вместе с тем и то, что мы занимаемся чем-то недозволенным, взвинтило нас обоих - меня уж точно - настолько, что нас обоих ненадолго хватило. Ну, не трёхсекундный, конечно, как я предрекал, но точно вполовину того, как мы обычно... ох, но по ощущениям - вдвое круче обычного.
Когда Виктор отстранился, я ещё долго стоял в той же позе, вжавшись лбом в стену. Ягодицы подрагивали, колени тоже. На забрызганную стену и лужицу на полу было стыдно смотреть, я зажмурился, невольно стиснул пальцы и едва не вскрикнул: я всё ещё сжимал в ладони пенис, и он, ещё твёрдый, раздражённый оргазмом, отозвался болезненной судорогой, будто требуя, чтобы его оставили в покое. Я выпустил его из ладони, со стоном попытался сдвинуть ноги, теперь заныло уже между ягодиц.
- Подожди, я вытру... - предупредил Виктор, и я почувствовал, что он юркнул полотенцем между моих ляжек, стирая с бёдер и ягодиц мокрые разводы пота и спермы. - Сядь, посиди, пока я приберусь тут.
- Я лучше постою, - пробормотал я, подтягивая штаны и прислоняясь спиной к стене, чуть подальше от «места преступления».
Никифоров занялся стеной и полом, и скоро не осталось и намёка на то, что тут произошло. Мужчина со вздохом плюхнулся на скамейку, вытягивая ноги и накрывая накрест руками лицо. Вздох был вполне удовлетворённый.
- Домой? - спросил он, взглянув на меня из-под руки.
- В аптеку сначала, - поморщился я, взявшись поясницу, - свечи закончились, а мне они сегодня, судя по всему, понадобятся.
- Прости, я... - Он подскочил, привлёк меня к себе. - Крови на полотенце вроде бы не было... Сильно порвал? Дай посмотрю?
- Прекрати, нет... - вспыхнул я и высвободился, а то он ещё чего доброго, действительно, разложил бы меня на скамейке и стал разглядывать!
По ощущениям мне хорошенько досталось (в чём я убедился позже, в ванной, разглядывая причинное место в зеркальце), но к этому я уже привык, во всяком случае, реагировал на подобное без паники и лишних сантиментов, хотя когда увидел кровь в первый раз, после чересчур горячего и не слишком осторожного секса времён «Эроса», то испытал настоящий шок. За удовольствие нужно платить, ничего не поделаешь.

Вечер вышел относительно романтическим, с вином и свечами, правда, пил я вино, лёжа на животе, а свечи... ох, со свечами и так всё понятно.
Примечания:
Кэйго - стиль речи в японском языке, характеризующийся использованием гоноративов; почтительная, вежливая речь.