01. Травма

Вместо эпиграфа.
Из выпуска новостей: «...крушение поезда унесло жизни семидесяти человек, в том числе известного фигуриста Виктора Никифорова, который по неизвестным причинам вдруг покинул тренировки и приехал в Японию...»

Из газетной статьи: «...это будет его первое выступление после досадного поражения. Наконец-то Кацуки Юри преодолел себя и готов представить новую программу. Поговаривают, что если Кацуки выиграет первенство Японии, то его включат в олимпийскую сборную. Хороший шанс проявить себя на Олимпиаде, которая состоится через четыре года...»

Из дневника Юри: «Он тогда спросил, не хочу ли я автограф. А я убежал. О, как же я об этом жалею! Ведь это был единственный раз, когда мы разговаривали. Сколько я мог бы сказать, спросить! А я убежал. Какой же я идиот...»

- Волнуешься, Кацуки? - Тренер положил руки мне на плечи, размял их.
Я не волновался. С тех пор, как я узнал о той страшной катастрофе, наступила какая-то... эмоциональная фригидность: ни волнений, ни ожиданий, ни сомнений, ни огорчений. Как будто из сердца вырвали кусок, а вместо него осталась зияющая жадная дыра, всасывающая в себя любые проявления эмоций. Даже когда падал на тренировках или делал ошибки - и то не расстраивался.
- Это короткая программа, сосредоточься на качестве, а не на зрелищности.
Я поморщился, пытаясь втиснуть ногу в ботинок.
- Что-то не так?
- Жмёт почему-то...
Тренер забрал ботинок, осмотрел его, потом сунул в него руку и чертыхнулся. Внутренняя часть ботинка была несколько деформирована и сдавливала щиколотку отошедшим краем.
- Никуда не годится, - проворчал тренер, - в таком нельзя выступать.
Он метнулся к спортивной сумке со снаряжением, пошарил там рукой, приговаривая: «Какая удачная мысль - всегда иметь с собой запасные!» И тут он снова чертыхнулся. Я вопросительно посмотрел на него, он рассерженно рявкнул:
- Мы забыли вторую пару! Должно быть, я перепутал сумки.
- Что?!
- Ну да ничего, не расстраивайся. Я сейчас сбегаю и попрошу у кого-нибудь подходящие...
Я помотал головой:
- Сам знаешь: это плохая примета - надевать чужие коньки. В этом буду выступать.
- Он никуда не годится!
- Да нормально всё... - Я вытащил из ботинка стельку, сунул в него ногу. - Так глубже заходит, видишь? И щиколотку совсем не трёт.
- Дай гляну... - Тренер положил мою ногу себе на колено и стал вертеть щиколотку, проверяя, как сидят коньки. - Вроде ничего... Ох, не нравится мне это! А может, запаски у кого-нибудь взять?
- Я к этим привык. - Я встал со скамейки, сделал несколько шагов. - Да и времени на это нет: мне уже пора на лёд.
Тренер скрестил пальцы, накинул мне куртку на плечи, и мы отправились по коридору к арене. Небольшой дискомфорт всё-таки был, но на качество выступления повлиять не должно, я же не хромаю. Мы остановились у воротец, ожидая сигнала, тренер забрал у меня куртку.
Как раз заканчивал выступление Джейсон Кан, он был на три года моложе меня и обладал, по словам тренера, неплохими шансами на победу, а ещё больше - амбициями: тренер сказал, что Кан собирается перейти к нему после чемпионата и тренироваться в команде для отборочных на Олимпиаду.
Вот комментатор забормотал обо мне ту же чушь, что муссировали газеты весь прошлый год: о поражении на соревнованиях, о преодолении себя, о сильных и слабых сторонах меня как фигуриста...
Я выехал на лёд, сделал полукруг по катку, помахал трибунам с развевающимися флагами и остановился в центре, поднимая руки над головой и накрест закрывая лицо. Воздух казался холоднее обычного, я на секунду почувствовал лёгкую дрожь, крадущуюся по плечам, но заиграла музыка - и я забыл обо всём остальном. Каждый элемент встречали аплодисментами. По ощущениям, я ещё не сделал ни одного огреха - отличное начало! Пора добавить зрелищности: я раскинул руки, вращаясь, отвёл ногу в сторону и выполнил винт, превращая его в конечном витке в заклон. Ледяные искры разлетелись в стороны из-под коньков, зал опять взорвался аплодисментами. Недостаточно, всё ещё недостаточно! Я вскинул ногу и завершил вращение либелой. Музыка в этот момент меняла ритм, и я удачно вписал элемент, как бы знаменуя переход к самой сложной части выступления - прыжкам. В щиколотке немного постукивало.
Ещё один полукруг по катку, я оттолкнулся, делая тулуп, и приготовился к риттбергеру, который у меня всегда получался лучше остального. Прыжок - поворот - приземление. Опять взвились ледяные искры, опять взорвался аплодисментами зал. Так, отлично, а вот теперь пора! Я прогнулся вперёд, раскидывая руки и отводя ногу назад, напрягая и выталкивая тело вверх. Тройной лутц... Но в момент отрыва от льда я почувствовал, что что-то не так: зубец конька как будто подломился, когда я упирался им в лёд.
«Не выйдет тройной, - с досадой мелькнуло в голове, - вот чёрт...»
Тем не менее я раскрутился в воздухе, стараясь выполнить каждый оборот как можно точнее, и приземлился обратно на лёд... нет, грохнулся обратно на лёд. Трибуны взорвались криками. Последнее, что мне запомнилось, - летящие вокруг искры льда, которые почему-то были красного, а не белого цвета.

Очнулся я только через несколько дней - в больнице. Помимо сотрясения я получил травму позвоночника и коленного сустава, а также перелом шейки бедра.
Тренер, воровато отводя глаза, говорил, что не стоит отчаиваться, главное - восстановиться, а потом уже думать о возвращении в большой спорт. А пока я буду лечиться, они займутся подготовкой к Олимпиаде, делая ставку на перешедшего к нам Джейсона Кана, но, конечно же, моя программа останется мне, потому что я непременно сумею вернуться в команду: четыре года - достаточный срок даже для таких серьёзных травм. А они будут держать меня в курсе событий... Это была ложь. Изо всего того, что говорил тренер, правдой оказались лишь его слова насчёт перехода Джейсона Кана в команду.
- Это я виноват... надо было... другие ботинки... - прохрипел я.
- Ни в чём ты не виноват, не забивай себе голову пустяками, Кацуки. Думай только о выздоровлении, мы с тобой, мы все тебя поддержим!
И это тоже оказалось ложью. Тренер больше ко мне не заглядывал, Джейсон вообще ни разу не пришёл, хотя мы с ним были знакомы и даже находились в приятельских отношениях, несмотря на соперничество. А когда в новостях показали тренировку Кана (я к тому времени уже мог пользоваться планшетом), то я узнал мою собственную программу. Странно, но это предательство (сплошные предательства!) почти не тронуло меня. Да и некогда было думать или огорчаться: мне предстояло несколько сложных операций.

Первую операцию мне сделали в первый же день в больнице (только я этого не помнил): наложили швы на разбитый затылок, и в её результатах никто не сомневался. С прочим было сложнее.
Доктор, который собирался меня оперировать, был предельно честен. Переломы, он сказал, срастутся, даже тот коварный перелом шейки бедра, ведь у молодых кости срастаются быстро. Коленный сустав также не вызывал у него опасений: это обычная травма фигуристов, такие лечились за три-четыре месяца при неукоснительном соблюдении режима. Пока доктор говорил всё это, я приободрился и даже воодушевился: такими темпами я и за год восстановлюсь! Но его следующие слова разбили эти надежды вдребезги: с позвоночником было не всё так просто. Тройная травма в межпозвоночном отделе ставила доктора в тупик: практически стёршийся межпозвоночный диск, защемлённые нервы, два других диска - в трещинах... Доктор предлагал заменить все три и скрепить проблемные позвонки титановыми пластинами и штифтами. Это единственный вариант, если я не хочу остаться инвалидом.

- А... фигурное катание? - выдавил я.
Доктор был категоричен: о фигурном катании стоит забыть. В любом случае.
На мои глаза упал туманный занавес, мир провалился в пустоту и тишину - я потерял сознание от шока. Когда я пришёл в себя... я не знал, для чего я вообще пришёл в себя. Практически всю свою сознательную жизнь жить и дышать фигурным катанием... И что мне делать теперь, если прогнозы доктора оправдаются? Ради чего... нет, для чего мне вообще жить?
Я подписал необходимые бумаги и согласился на последующие операции, хотя бы потому что этого ждали от меня родители, но смысла в них не видел. Если всё пройдёт удачно, я встану на ноги. А что я буду делать, если встану на ноги? Что я буду делать, если о фигурном катании придётся позабыть? Наследовать семейный бизнес? Писать книжки-мемуары неудачника?
Но с началом операций мне уже было не до размышлений.
Я потерялся в веренице наркозов, капельниц, вспышках боли и полного бесчувствия. Наркозы оказались самыми болезненными, от них я отходил долго и тяжело и иногда забывался настолько, что не мог понять по пробуждении не только где я нахожусь, но и кто я такой. Боль от собственно операций заглушали таблетками и уколами.
Так, шаг за шагом, доктор перекроил мой позвоночник. На снимках это выглядело чудовищно: со всеми этими штырями и винтами позвоночник походил на игольницу и непременно должен был потерять былую подвижность. И только взглянув на снимок, я начал понимать, почему доктор говорил, что с фигурным катанием придется завязать.
Кацуки Юри как фигурист умер. Точно так же, как год назад Виктор Никифоров умер как человек.