Глава 26
Я знала, что Вязь крепко держит меня за руку, увлекая в этот коридор. Но правда была в том, что я сама этого хотела. Я отчаянно нуждалась в том, чтобы этой ночью мне наконец стало хорошо. Чтобы кто-то заполнил гулкую пустоту внутри.
Я толкнула дверь его спальни. В комнате пахло лекарственными травами и догорающим воском. Ни слова не говоря, я скинула полушубок и одежду, оставаясь лишь в бледном свете луны. Матрас прогнулся, когда я забралась на кровать и села сверху, чувствуя жар его тела. Аластор открыл глаза. Секунду он просто смотрел на меня, не моргая, словно проверял — не очередной ли это бред.
— Привет, — прошептала я, и мой голос, хмельной и тягучий, показался мне чужим.
— Нет... Никс, что ты здесь делаешь? — Его голос был надтреснутым. — Уходи к себе. Немедленно.
— Ты серьезно выгоняешь меня? — я наклонилась ближе, так что мои волосы коснулись его плеча.
— Да, именно это я и делаю, — он сжал челюсти, и я видела, каких усилий ему стоит не коснуться меня в ответ. — Для твоего же блага, ведьма. Иди спать.
Я не выдержала и тихо рассмеялась. Смех был легким, звенящим и совершенно лишенным горечи.
— Ты не можешь знать, Аластор, что на самом деле лучше для моего блага. Я медленно повела ладонью от его ключиц вниз, к краю бинтов. Аластор резко втянул воздух сквозь зубы, всё его тело под моими пальцами превратилось в натянутую струну.
— Никс, остановись... — хрипло выдавил он. — Ты же сама прекрасно знаешь: это не ты.
Я переплела свои пальцы с его и силой притянула его ладонь к своему бьющемуся сердцу. Он приподнялся, превозмогая боль в животе, но старательно отворачивал лицо, избегая опасной близости.
— А что, если это я? — прошептала я, обхватывая его лицо ладонями и заставляя посмотреть на себя. — Что, если я просто хочу этого?
Я впилась в его губы, заглушая все возражения.
— Пожалуйста, перестань... — стонал он между поцелуями, но руки его уже жили своей жизнью, сжимая мои плечи.
— Не в этот раз, Аластор.
Мои слова стали последней каплей. Он перехватил инициативу, рывком опрокинув меня на подушки. Его губы обрушились на мою шею, оставляя обжигающие следы. Я выгнулась, из горла вырвался невольный, гортанный стон. Он спускался всё ниже, и мир вокруг окончательно перестал существовать, растворяясь в жаре его кожи и запахе лекарственных трав. И вдруг всё оборвалось.
Аластор резко отстранился. Тяжело дыша, он поднялся с кровати и, пошатываясь, отошел к окну. Он стоял ко мне спиной, вцепившись пальцами в подоконник. Он подошел к столу, выудил что-то из ящика и вернулся к распахнутому окну. Сквозь морозный воздух поплыл терпкий, знакомый дым.
— Зачем ты всё портишь?! — почти выкрикнула я, чувствуя, как хмель смешивается с горькой обидой и неудовлетворенным желанием.
Аластор медленно выдохнул дым в зимнюю ночь и повернул ко мне голову. Его взгляд в лунном свете был пугающе трезвым.
— Я не хочу, чтобы это было так, Никс. Я хочу тебя... черт возьми, я безумно тебя хочу, и эта проклятая Вязь тут уже давно не при чем. Но я не возьму тебя пьяной. Не сейчас.
Я замолчала, чувствуя, как внутри всё обрывается. Мир перевернулся с ног на голову. Еще недавно я считала его последним ублюдком, лишенным чести, и вот я лежу в его постели, а он отказывается от меня просто потому, что это неправильно. В этот миг я почувствовала себя последней дрянью, которая из своей минутной слабости пыталась разрушить то новое, благородное, что проснулось в этом человеке. Аластор докурил и закрыл окно. Он подошел к шкафу, вытянул свою чистую футболку и, вернувшись к кровати, бережно натянул её на меня, пряча мою наготу.
— Я сейчас уйду... пойду домой, — невнятно пробормотала я, пытаясь справиться с охватившим меня стыдом.
— Нет, — отрезал он, и в его голосе снова зазвучала сталь правителя. — Никуда ты ночью не пойдешь. Останешься здесь.
Он осторожно лег рядом, стараясь не тревожить свою рану, и крепко прижал меня к себе. Его руки, большие и горячие, заключили меня в защитное кольцо. Слушая ровный ритм его сердца, я неожиданно для самой себя провалилась в глубокий, целительный сон. Я проснулась в коконе чужого тепла. Первые несколько секунд я тупо смотрела в потолок, не понимая, где нахожусь, а потом воспоминания о вчерашней ночи обрушились на меня лавиной. Проклятье! Что я натворила?! Стыд был настолько густым, что казалось, его можно потрогать руками. «Какое счастье, что он не воспользовался моей слабостью», — пронеслось в голове. Если бы это случилось, я бы до конца жизни не отмылась от чувства омерзения к самой себе. Я попыталась осторожно высвободиться из его объятий, но Аластор, не открывая глаз, сгреб меня в охапку еще сильнее, прижимая к своей горячей груди.
— Пусти... я уже совершенно трезвая, — пробормотала я, боясь поднять голову.
Он тихо рассмеялся — этот звук вибрацией отозвался во всем моем теле.
— И как ощущения? Теперь ты рада, что ночью тебе попался такой «благородный рыцарь»?
— Замолчи! Просто замолчи! — я всё-таки вырвалась и села на кровати.
Только в этот момент я осознала, что на мне действительно только его футболка, которая едва прикрывала бедра. И больше ничего.
— Что, пойдём в душ вместе? Традицию нарушать нельзя, — Аластор приподнялся на локтях, в его глазах плясали озорные чертики.
— Ты сегодня на редкость остроумен, — огрызнулась я.
Лицо пылало так, словно я стояла слишком близко к костру. Слава богу, в комнате было достаточно темно, и он не мог видеть, как густо я покраснела от каждого воспоминания о своих вчерашних ласках.
— Ты не явился на завтрак, — голос короля Аркана прогрохотал по комнате, когда дверь без предупреждения распахнулась настежь. Мир замер. Я застыла на краю кровати, судорожно вцепившись в край его футболки. Нет, нет, только не это! Аркан стоял на пороге, и его лицо медленно расплывалось в торжествующей, хищной улыбке. Он окинул нас взглядом — меня, растрепанную и полураздетую, и полулежащего на подушках сына.
— Жду тебя на обеде, Аластор, — произнес король с нескрываемым удовольствием. Уходя, он еще раз перевел взгляд с меня на него, словно ставя жирную галочку в своем списке дел. Дверь закрылась с негромким, но многозначительным щелчком.
— Проклятье! Проклятье! — взвыла я, зарываясь лицом в ладони. Мне хотелось просто раствориться в воздухе. Весь мой план «не быть жертвой» только что рассыпался на глазах у главного манипулятора.
— Эй, ну-ка посмотри на меня, — Аластор осторожно дотянулся до моего плеча и легонько щелкнул меня по носу. — Успокойся. Теперь он хотя бы отстанет от тебя с угрозами. Мне кажется, он получил то, что хотел увидеть.
— Ага, конечно, — огрызнулась я, чувствуя, как внутри закипает горькая ирония. — Теперь он перейдет к следующему этапу. И будет при каждой встрече ласково спрашивать, когда же мы наконец назначим дату свадьбы.
Я посмотрела на Аластора. На его спокойное лицо, на след от повязки. Мы оба понимали: вчерашняя ночь, которая должна была стать нашим личным секретом, теперь стала козырным тузом в рукаве короля.
— Отвернись. Мне нужно одеться, — я подтянула одеяло повыше, стараясь звучать максимально строго.
— Никс, серьезно? — Аластор иронично вскинул бровь. — Ты вчера сама мне всё показала. И даже очень настойчиво.
Я лишь возмущенно фыркнула, не находясь с достойным ответом. Схватив свой ворох одежды, я пулей вылетела в душевую. Приводя себя в порядок под ледяными струями воды, я давала себе одну клятву за другой: больше ни капли эля и ни ногой в его покои. Выйдя из душа, я занесла ему футболку. Аластор уже сидел на кровати, его взгляд был серьезным и внимательным.
— И ты расскажешь мне всё, что тебе наплетет отец на обеде. Каждое слово, — приказала я, поправляя сумку на плече.
— Слушаюсь, моя королева, — он шутливо отсалютовал двумя пальцами от виска.
Я не стала дожидаться продолжения и буквально сбежала из Цитадели. Мне нужно было домой, к Азре. Туда, где стены не шепчут о «наследниках» и «Вязи», и где я смогу окончательно протрезветь от этой сумасшедшей ночи. Всё случилось ровно так, как предсказывал Аластор. Аркан больше не тратил время на угрозы — он был слишком занят, упоенно строя планы на наше общее будущее. Он постоянно твердил о том, как «нельзя кстати» я подружилась с Игнис. Теперь в его глазах я была не просто ведьмой, а идеальным гарантом того, что Эйгон не двинет свои войска на наши границы.
Аластор пересказывал мне эти разговоры неохотно, и я была абсолютно уверена: он многое замалчивает. Слишком уж гладко всё выходило в его версии, он явно сглаживал углы, пытаясь уберечь меня от очередной порции королевского цинизма.
Прошло больше недели, но я так и не нашла в себе сил появиться у него на глазах. Я не знала, как теперь себя вести. Дело было даже не в стыде за ту ночь — в конце концов, в этом безумном мире стыд давно стал непозволительной роскошью. Просто я была катастрофически не готова делать следующий шаг. Слишком быстро рушились стены, которые я строила месяцами, и за ними открывалось будущее, к которому у меня не было ни карты, ни желания идти. Больше всего меня пугало это затянувшееся молчание. Аркан перестал вызывать меня к себе, не слал приказов и не напоминал о сделках. Но его тишина не была милостью — она ощущалась как натянутая до предела тетива. Я слишком хорошо узнала его за это время: если он затих, значит, капкан уже почти захлопнулся.
Каждое утро я просыпалась с чувством тревоги, вслушиваясь в звуки просыпающегося посада. Я всерьез ожидала, что однажды дверь дома Азры распахнется и стража просто потащит меня в собор, прямо под венец. Аркану не нужно моё согласие, ему нужен результат. Я знала, что он найдет способ заставить и Аластора. У него всегда припасена пара-тройка рычагов, способных сломать даже самую сильную волю. Я была в ловушке ожидания, и этот невидимый поводок душил меня сильнее, чем открытые угрозы. В конце месяца в Цитадели произошло происшествие: на скотном дворе маму сильно ударила испуганная лошадь. Её отправили на восстановление к нам, и вот уже три дня Хела жила в комнате, которая когда-то принадлежала Игнис.
— Я наполнила ванну, — сказала я, заходя к ней. — Пойдем.
— Спасибо, Никс, не нужно надо мной хлопать, — слабо отозвалась она, пытаясь приподняться на локтях. — Я справлюсь сама.
— Нет, не справишься. Я посижу рядом, на случай, если у тебя снова закружится голова, — я помогла ей встать, чувствуя, какая она на самом деле хрупкая.
Я злилась на нее. Временами ярость закипала во мне так, что хотелось просто уйти и никогда не возвращаться. Но в такие моменты, когда жизнь сбивала ее с ног, я просто приходила на помощь. Это был мой осознанный выбор. Я больше не собиралась поднимать вопросы о Вязи, о прошлом или о ее лжи. Какой в этом смысл? Что сделано, то сделано. Даже самая великая магия в этом мире не способна повернуть время вспять и всё исправить.
— Аластор приходил два раза, — сказала она тихо.
— Я знаю.
— Почему ты не поговоришь с ним? Это всё из-за меня, да?
— Нет. Я просто не могу дать ему того, за чем он приходит.
Мать замолчала, глядя на свои руки под водой.
— Ты не должна поступать как я, Никс. Тебе не нужно прятаться.
— У тебя это получалось четверть века, — отрезала я.
Она подняла на меня глаза, и в них была старая, выцветшая за эти годы правда.
— Я боялась не только демона или службы Аркану. Когда Арадия вышла за него и я стала появляться в Цитадели, я увидела — он безумен. Очень умен, расчетлив, но абсолютно безумен. Еще до их свадьбы ползли слухи: он искал лучшую партию, приценивался к крови и к моей в том числе. Когда всё произошло, я испугалась, что могу стать следующей. Мне бы не позволили сказать «нет». И если бы я родила Аластору сестру... эта Вязь стала бы приговором для всех нас. Это была еще одна причина моего побега. Главная.
Я сидела в шоке. Почву выбили из-под ног так резко, что закружилась голова.
— Почему ты не сказала этого под чарами?
— Если бы меня начали спрашивать о мотивах подробнее, мне пришлось бы рассказать всё. Но меня не спросили. В тот день я не солгала, Никс. Я просто не договорила. Мне стало мерзко. К горлу подступила тошнота. Зная Аркана — его ледяной расчет и то, как он смотрит на людей как на инструменты, — я легко могла представить, что он выкинул бы нечто подобное. Он не искал жену, он искал идеальный сосуд для своей власти.
При всех этих обстоятельствах её побег внезапно обрел логику. Хела не просто спасала свою шкуру от демона или королевской службы. Она бежала от участи племенного скота в золотой клетке. Она спасала еще не рожденную меня от жизни в семье, где отец был бы нашим общим палачом, а про связь с Аластором я вообще молчу.
— Поговори с ним, — тихо добавила мать. — Кажется, он вырос хорошим парнем.
— Видела бы ты его полгода назад, у тебя бы сложилось другое впечатление, — буркнула я, чувствуя, как внутри ворочается старое раздражение. — Я была его врагом номер один.
Мы еще немного поговорили о нас с Аластором. О том, как всё запуталось и как странно вывернула жизнь. Наверное, мама была права — хватит прятаться. В конце концов, если у меня хватало смелости пьяной завалиться к нему в постель, то на трезвый, честный разговор я как-нибудь наскребу сил. Я пошла в Цитадель. Вега сказала, что Аластор в тренировочном зале. Когда я вошла, он стрелял из лука вместе с каким-то парнем. Я подошла и встала рядом как раз в тот момент, когда он готовился выпустить очередную стрелу. Аластор боковым зрением заметил меня, вздрогнул, и стрела с сухим стуком упала на пол.
— Привет, я Бриг, — второй стрелок подошел ко мне, широко улыбаясь, и протянул руку.
— Очень приятно, Никс, — ответила я. Я вспомнила его: видела в таверне вместе с Аластором.
— Бриг, свали, — бросил Аластор, не глядя на парня.
Бриг лишь коротко засмеялся. Он вскинул руки вверх в притворном жесте капитуляции, еще раз прошелся по мне оценивающим взглядом и вышел из зала.
— Привет, — сказала я, не отводя взгляда.
Смотреть на него было почти физически больно. Внутри всё сжималось от чувства вины — я до сих пор внушала себе, что не имею права на всё то, что творится в моей голове, когда он рядом.
— Ты пришла, — он смотрел на меня в упор, жадно, но не сделал ни шага навстречу.
— Извини. Я должна была поговорить с тобой раньше. Просто... не могла.
Он коротко кивнул, принимая это.
— Я переживаю из-за Аркана, — сказала я, глядя в окно на серый двор. — Не верю в это затишье. Что он замышляет на самом деле?
— Он доволен, — Аластор отложил лук на стойку. — Считает, что я умело обернул Вязь в пользу короны.
У меня мгновенно затряслись руки. Я почувствовала себя последней дурой, которая сама пришла в ловушку, и всё равно спросила, не в силах сдержаться:
— А ты... использовал?
Я пожалела об этом вопросе в ту же секунду, как слова сорвались с губ.
— Нет, — отрезал он. — Но ему я сказал по-другому. Посмотри на меня.
Я заставила себя поднять глаза.
— Я просто хочу, чтобы он отстал от тебя. Другого способа я пока не нашел.
— И как долго он будет в это верить? — прошептала я.
— Он достаточно терпелив. Я обидел тебя?
Я ничего не ответила. Вместо этого я медленно подошла к тому самому зеркалу, у которого он меня тренировал. Я посмотрела на свое отражение — короткие волосы, повзрослевший взгляд, — и через секунду Аластор возник сзади. Прямо как тогда. Только теперь его плечи не давили, а закрывали.
— Нет, — произнесла я, не отрывая взгляда от нас двоих в зеркале. — Последние месяцы ты так со мной не поступал.
В голове вспышками крутились образы с первых тренировок: его тяжелая ладонь на моем животе, шепот в шею, холод, бегущий по телу. Тогда мне казалось, что хуже этого обучения ничего быть не может. Я ошибалась и теперь я стояла на пепелище своей жизни. Но он по-прежнему был со мной.
— Всё, что было на тренировках... всё это было намеренно? Я ведь права?
— Да, — он смотрел мне прямо в глаза, и на этот раз я не увидела в них брони. Только тяжелое, живое сожаление.
— Когда ты увидел меня впервые... — мой голос чуть дрогнул, но я не отвела взгляда. — Ты ни на секунду не задумался о том, что я всего этого не заслуживаю?
Аластор молчал. Долго. Наконец он ответил. Голос стал тихим, хриплым — каждое слово он будто с трудом вырывал из собственного горла.
— Я видел, что ты не такая. — Он тяжело выдохнул. — Но я уже не мог остановиться. Я жил местью слишком долго, она затянула меня глубже, чем я думал.
Он провел ладонью по лицу — усталым, изломанным жестом, словно пытался стереть то, что стереть невозможно. Когда он убрал руку, его глаза были красными. Не от слез. От невыносимой усталости. От всего того груза, который он таскал в себе двадцать семь лет.
— Такое не прощается, — произнес он, глядя куда-то сквозь меня.
Снова тишина. Долгая, на один полный круг сердца.
— Я правда сожалею о том, что причинял тебе такую боль. И прошу у тебя прощения. Глаза нещадно жгло, но я приказала себе не плакать. Хватит. Лимит слез на эту жизнь исчерпан.
— И чего теперь ты хочешь? — спросила я тихо.
— Чтобы ты простила... — Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние до предела. — Чтобы ты осталась со мной.
Я ничего ему не ответила. Я вообще не планировала уводить нашу встречу в такое русло. Всё, что я делала последние недели — это искала способ отказаться от этого мира, от этих людей и от него самого. Я просто развернулась и ушла из зала, не оглядываясь.