Глава 7
— Вот посмотри сюда, Роб. Это Колесо года. У нас дома такое же. Здесь живут по этому календарю.
Я провела пальцем по выжженным рунам на деревянном круге. Бабушка дала нам его , чтобы я могла разобраться в праздниках. Роб подошел ближе, встал у меня за спиной.
— Через две недели Лита, — сказала я.
— Что это за праздник?
— Летнее солнцестояние. Самый длинный день и самая короткая ночь в году. Праздник огня, жизни и силы в её пике.
Я помолчала секунду, чувствуя его дыхание у своего виска.
— А еще это праздник страсти.
Я повернулась и поцеловала его. Не спеша. Он ответил сразу — губы тёплые, руки уже на моей талии.
— Если мы отсюда не выберемся, отпразднуем, — сказал он игриво и притянул меня к себе.
Я улыбнулась в его плечо. Остаток вечера я провела за книгами. Изучала систему божеств, которым здесь служат. Пыталась запомнить как можно больше заклинаний. Но информации в голове было столько, что я ничего не запоминала. Слова смешивались, латынь плыла перед глазами, имена богов рассыпались, едва я закрывала страницу. Роб вышел пройтись. Проветрить голову. Я знала, зачем он ушёл. Ему тяжело. Он не говорит, но я вижу, как его сводит с ума бессилие в этом мире. Каждое утро он просыпается и напоминает себе, что здесь он не может меня защитить. А может, и себя тоже. Мне самой всё это дается тяжело. С одной стороны, меня будоражит мысль, что во мне живет магия. Я до сих пор не верю в ту искру на своих ладонях. Смотрю на пальцы и жду, что она вспыхнет снова — просто потому, что я этого захочу. Пока не получается. Но тепло где-то внутри есть. Я его чувствую. И Азра. Я так рада, что обрела бабушку. Это слово всё ещё странно произносить. Но каждый раз, когда я его говорю, внутри становится теплее. С другой стороны — мы пленники. Этот факт сводит меня с ума. Я хочу вырваться. Хочу вернуться домой, к маме, к нормальной жизни, где нет магических барьеров и королей, которые решают за тебя. Но здесь появилось то, чего у меня никогда не было. Сила. Семья. Настоящая, с кровью и историей, которую я не знала, но которая течет во мне. Меня разрывает на части. Я захлопнула книгу, откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Каменные своды, никаких украшений. Наша клетка с нормальной мебелью. В дверь постучали.
Я встала, открыла. На пороге стояла служанка — женщина лет сорока. Простое темное платье, волосы стянуты в узел, лицо уставшее.
— Вам велели передать, что завтра на рассвете вас ожидает Эда на обучение в саду.
— На рассвете? — опешила я.
— Так просили передать.
Служанка развернулась и ушла быстрым шагом. Я смотрела ей вслед и в конце коридора увидела Роба. Он шёл и разговаривал с мужчиной — седым, коренастым, в тёмном плаще. Они о чём-то говорили, потом мужчина хлопнул Роба по плечу и свернул в другую часть коридора. Роб подошел ко мне.
— С кем ты познакомился?
— О, это Ной. Он комендант цитадели.
Он улыбался.
— Следит, кто во сколько возвращается домой? — я приподняла бровь.
— Не совсем. Он тут отвечает за оборону, осаду, припасы, караулы. В общем, важная шишка.
— Да у тебя тут связи.
Я засмеялась.
— Да так, разговорились внизу. Пообщались. Приятный человек.
— Я буду ложиться спать. Мои занятия начнутся завтра на рассвете.
Он удивился. Роб любитель поспать, я его будить не буду. Он ничего не сказал, просто кивнул. Я переоделась в ночную рубашку и забралась под одеяло. Роб ушел в душ. Я слышала, как хлопнула дверь в коридоре, потом стихли шаги. Я даже не заметила, как провалилась в сон.
Я с трудом проснулась. На улице ещё темно. Туман за окном — плотный, молочный, он лежит низко, почти касаясь земли. Голова немного болит. Я заставила себя сесть на кровати, потому что иначе провалюсь в сон и просплю всё. Роб спал на животе. Тихо. Дыхание ровное, глубокое. Я не стала его будить. Потянулась. Хрустнули позвонки. Встала, пошла в душ. В этот раз я нашла нужную душевую. Ту, которая для гостей. Но разочарование — никакой зелени. Голые каменные стены, холодный пол, зеркало в простой раме. Видимо, растения — привилегия принца. Я посмотрела на своё отражение. Заспанное лицо, опухшие веки. Так не пойдёт. Я вышла в коридор. Прошла несколько шагов и толкнула дверь в душевую Аластора. Зелень внутри стояла на месте — большие горшки, лианы по стенам, влажный воздух с запахом сандала. Я решила, что ничего с ним не случится, если пропадёт пара горшков. Он явно этого даже не заметит. Попыталась взять самый большой. Тяжёлый. Горшок с высоким растением, листья тёмно-зелёные, блестящие. Я не смогла его поднять. Пришлось толкать по полу. Горшок скрипел по каменным плитам, звук разносился по коридору, но вокруг никого. Потом принесла ещё пару горшков поменьше. Вернулась в свою душевую, расставила их по углам. Вот теперь другое дело. Я встала под душ. Вода обожгла плечи, по спине побежали горячие струи. От такой физической активности тело быстро проснулось. Я даже ощутила прилив энергии. Головная боль прошла. Я собралась, оделась — льняные брюки, рубашка цвета хаки, босиком, как велела Моргауза. Накинула легкую кофту, потому что утром прохладно. Рассвет уже стоял на пороге.
Замок спал. Я увидела лишь нескольких стражников на стене — их силуэты двигались медленно, сонно. Ни звука. Только мои шаги по камню и где-то далеко капающая вода. Я спустилась вниз, вышла через боковую дверь в сад. Зелёный, идеальный газон. Деревья цветут — яблони, вишни, ветки склоняются к земле от тяжести розовых лепестков. Туман ещё лежит. Он стелется низко, окутывает стволы, превращает сад в другое пространство — без границ, без углов, только влажная тишина. Это выглядело прекрасно. Я остановилась посреди газона. Трава холодная, мокрая от росы. Я пошевелила пальцами ног, чувствуя каждую травинку. Сзади раздался женский голос:
— Доброе утро. Вижу, ты босиком. Это отлично.
Я повернулась. Передо мной стояла девушка. Копна каштановых кудрявых волос, падающих на плечи. Я думаю, ей не больше сорока. Глаза темные, глубокие. Губы тонкие, черты лица острые, скулы высокие. Одета просто — длинная юбка, свободная рубаха.
— Да, только холодно, — сказала я. — Зачем приходить в такую рань?
— Чтобы правильно прочувствовать момент.
Она улыбнулась краешком губ.
— Так ты у нас Никс. А меня зовут Эда.
Я кивнула.
— Сегодня мы с тобой будем знакомиться со стихией воздуха. Присядь на землю. Закрой глаза. Прочувствуй эту тишину, эту природу, себя как часть этой природы.
Я опустилась на траву. Сложила ноги по-турецки. Закрыла глаза. Сначала ничего не получалось. Мысли настигали меня — одна за другой. Роб. Мама. Аркан. Завтрашняя тренировка. Что я здесь делаю. Образы крутились в голове, мешали сосредоточиться.
— Дыши, — сказала Эда. Голос ее звучал где-то справа. — Ты — это воздух. Ты — это земля под ногами.
Я выдохнула. Медленно. Попыталась отпустить. И тут я услышала звук. Он не был похож ни на что. Высокий, хрустальный — и в то же время глубокий. Обертоны наслаивались друг на друга, как волны света в северном сиянии. В нём слышалось пение. Без слов. Без мелодии, которую мог бы наиграть человек. Но полное щемящей, потусторонней гармонии. Казалось, сама пустота между небом и землёй натянулась струной и запела. Волоски на руках встали дыбом. Дыхание замерло — я боялась нарушить эту чистоту. Я распахнула глаза. Передо мной, на невысоком каменном алтаре, покоился инструмент. Длинная резная рама из темного дерева. А на ней — струны. Много струн, натянутых в ряд. Но в отличие от арфы, их не касалась человеческая рука. Инструмент стоял ликом к ветру. Подставленный невидимым потокам. Воздух протекал сквозь струны, целовал их, заставлял дрожать и петь этот неземной аккорд.
— Это Эолова арфа, — раздался тихий голос Эды за моей спиной. В нём не было ни назидания, ни снисхождения. Только спокойное знание. — Голос ветра, облеченный в форму. Ты слышишь не инструмент. Ты слышишь дыхание мира.
Она сделала шаг ближе. Ее присутствие ощущалось как тепло за спиной.
— А теперь закрой глаза снова, — сказала она. — Не смотри на дерево и струны. Забудь о них. Слушай не арфу. Слушай то, что звучит сквозь неё.
Я закрыла глаза.
— Вдохни. И позволь этой вибрации войти в тебя.
Я вдохнула. Холодный утренний воздух наполнил легкие.
— Выдохни. И отпусти себя в этот поток.
Я выдохнула.
— Почувствуй, как ты сама становишься полой, натянутой струной между небом и землёй. Ты — не тело, слушающее звук. Ты — сам этот звук. Растворись в нем. Лети.
Я перестала дышать. Я перестала быть. Остался только звук. И ветер. И холодный утренний туман, который теперь был мной. Я почувствовала, как в нос ударил запах липы и эвкалипта. Мелодия забирала меня с собой. Я не знаю, сколько прошло времени. Может, минута. Может, час. Но я ощутила себя воздухом. Или пушинкой в воздухе. Моё тело стало легким. В голове — как будто навели порядок. Она была ясной. Пустой. Свободной.
— Представь, как ветер, лёгкий, трогает твои пряди, — голос Эды звучал отовсюду. — Ласкает твоё лицо. Уносит тебя.
Я чувствовала. Настроение ветра сменилось. Сначала он был безмятежным — лишь изредка касался меня и струн. А сейчас стал тёплым. Ласковым. Арфа лила свой звон быстрее и плавнее, но от этого время ещё больше замедлилось.
— Levis esto, — прошептала Эда.
Мне показалось, что я парю. Я не чувствовала землю под собой.
— Levis esto, — повторила я шёпотом.
Ничего не произошло. Чувство левитации ушло. Земля снова стала твёрдой подо мной.
— Повторяй: Ventus fla, — прошептала ведьма.
— Ventus fla.
Поток воздуха ударил мне в лицо. Я резко открыла глаза. Передо мной — сад. Туман. Алтарь. Арфа.
— Это я или ты? — спросила я тихо. Голос звучал чужо.
— Ты. Это ты.
Я чувствовала, как возвращаюсь в реальный мир. Мысли потихоньку стали собираться. Сначала — что я здесь. Потом — зачем. Потом — что нужно встать и идти. Мне стало очень холодно. Мурашки побежали по телу — от шеи до пяток. Эда протянула мне кусочек шоколада. Темный, с шершавой поверхностью.
— Съешь. Ты потратила все свои силы.
Я взяла. Шоколад растаял на языке — горький, с привкусом соли. Или это пот на моих губах? Туман почти отступил от сада. Солнце уже встало чуть выше, чем когда мы сюда пришли. У меня было много вопросов, но даже сил их задать не осталось. Эда убирала инструменты в сумку.
— С кем ты занималась в первый раз? — спросила она, не оборачиваясь.
— С Моргаузой.
— Отлично. Тогда сегодня я познакомлю тебя с Люцидой.
— Это ещё одна ваша богиня?
— Наша. Это и твоя богиня, Никс. Уважай своих богов. Это они подарили тебе этот дар.
Она повернулась ко мне. В её тёмных глазах горело спокойное, твердое тепло.
— Люцида — богиня нового начала. Утренняя звезда, способная вывести из мрака.
Я слушала, затаив дыхание.
— Ставь алтарь там, где солнце встаёт, — продолжала Эда. — Серый лён. Поверх — белая дорожка. Чёрная свеча слева. Прозрачная в центре. Золотая справа. Рутиловый кварц слева. Цитрин справа. Серый агат внизу, перед раковиной. Раковина в центре. Вербена, зверобой, белая крапива, ячмень в блюдце.
Я пыталась запомнить. Свечи, камни, травы — всё смешалось в голове. Но я повторяла про себя, боясь упустить хоть слово.
— Налей красного вина. И положи горсть орехов.
Она выдержала паузу. Потом начала читать нараспев, глядя куда-то выше моей головы — туда, где солнце только что пробило туман:
— Люцида, кто разбивает ночь, как копытом белую лань, Твой свет — ещё не пламя, но уже не тьма. Открой врата между звездой и зрачком. Войди, как первый луч, в моё окно. Люцида, будь со мной в этом шаге.
Она замолчала. Протянула мне гримуар — ветхий, пахнущий временем. Страницы шелестели, когда я брала его в руки.
— А теперь произнеси эти слова.
Я посмотрела на разворот. Пальцы дрожали от холода или от волнения. Прочитала вслух, стараясь не сбиться:
— Мать первого шага по росе, Я не прошу сжечь мою тьму — я прошу научить ее видеть. Дай мне столько света, чтобы различить дверь. Я не бегу к тебе, я поворачиваю лицо. Люцида, выведи меня за руку, как ребёнка, который боится рассвета.
Тишина. А потом поднялся ветерок. Лёгкий, тёплый. Не такой — тот был влажным и холодным. Этот пах сухой травой и медом. Воздух над алтарем стал плотнее. Я протянула ладонь — чувствовала сопротивление, как будто проходила сквозь теплую воду. Невидимая, но осязаемая граница. И тут я услышала жаворонка. Он засвиристел где-то высоко, над садом, над замком, над этим миром. Чисто, звонко, пронзительно. Богиня нас услышала.
— Богини всегда приходят? — спросила я. Голос сел.
— Нет, дорогая. — Эда улыбнулась — впервые за всё утро. — Они пришли познакомиться с тобой. Твоя магия так долго спала. Для нашего мира это редкость. Мы не покидаем свой дом. Богини приветствуют тебя дома и чтят, что ты примкнула к ним.
Я стояла босиком на мокрой траве, с гримуаром в руках, и смотрела, как солнце поднимается выше. Туман таял на глазах. И мне впервые за долгое время не было страшно.
— Ну что, продолжим? — спросила я с энтузиазмом.
Эда рассмеялась. Смех у неё оказался низким, тёплым, как будто она давно не слышала такого наивного вопроса.
— Ох, Никс. У тебя ещё будет много занятий.
Она собрала остатки трав с алтаря — быстрыми, привычными движениями. Ссыпала их в холщовый мешочек, затянула шнурок.
— Понимаешь, ты из другого мира. Тебе нужно научиться жить в гармонии с природой. В ее ритме.
Она взяла меня за руку. Её ладонь была сухой и горячей.
— Сейчас ты себе только навредишь. Я бы могла учить тебя с утра до вечера. Терзать, выжимать. Но всё закончилось бы лазаретом. Тебя отпаивали бы тавологой и корнем дягиля. А это ещё та гадость, поверь.
Я скривилась. Она говорила так убедительно, что я почти почувствовала вкус — горький, травянистый, с противным сладковатым послевкусием.
— Но я чувствую себя...
Я замолчала. Потому что врать не хотелось. Я чувствовала, что из меня выжали все соки. Ноги дрожали. В висках стучало. Но внутри горело странное, жадное желание — ещё. Ещё одно заклинание. Ещё один поток воздуха. Ещё один миг, когда я не просто стою на земле, а становлюсь ею.
— Я чувствую, что легко бы осилила еще пару часов занятий, — сказала я Эда посмотрела на меня с той мягкой усмешкой, которая бывает у людей, знающих больше, чем говорят.
— Постепенно твои занятия будут увеличиваться по времени. Но не всё и сразу.
Мы дошли до внутреннего двора. Замок уже проснулся. Из кухни тянуло дымом и жареным хлебом. Две служанки тащили через двор корзину с бельём — простыни свесились через край, волочились по камню. Кузнечный гул всё так же ухал снизу, от земли, проходил сквозь подошвы. По дороге я попыталась расспросить Эду.
— Ты знала мою маму?
Она не ответила сразу. Шла, глядя прямо перед собой, перебирая в пальцах край мешочка.
— Магический мир не такой большой, как кажется, — сказала она наконец. — Многие знали многих.
— А Аркан? Какой он?
— Король правит справедливо. Народ его любит.
— Но не все? — уточнила я.
Эда остановилась. Посмотрела на меня — долго, внимательно.
— Ты задаешь вопросы, на которые у меня нет ответов, Никс. Или нет желания их давать.
Она улыбнулась — но не той тёплой улыбкой, что в саду. Я поняла: ведьма уходит от ответа. Может, не многие знают тайну моей семьи. А может, им запрещено говорить со мной на такие темы.
— Отдыхай, — сказала Эда. — Завтра снова на рассвете. Не опаздывай.
Она свернула в боковой проход и исчезла за каменной аркой. Я осталась стоять посреди двора. Солнце уже поднялось выше стен, тени стали короче. Я поднялась в комнату. Роб ещё спал. Разметался по кровати, одеяло сползло на пол. Лицо спокойное, беззащитное — таким я видела его только во сне. Не стала будить. Стянула кофту, повесила на спинку стула. Я прокручивала в голове нашу тренировку. Запах липы и эвкалипта. Эолова арфа, поющая на ветру. Ventus fla — и воздух бьет в лицо. Если бы мы не были пленниками, всё было бы очень даже здорово. Я забралась к Робу в кровать. Он что-то пробормотал во сне, обнял меня, даже не проснувшись. Я положила голову на его плечо. Уснула, как только голова коснулась подушки. Из сна меня выдернул стук в дверь. Я открыла глаза. Солнце светило во всю свою мощь. Кажется, я проспала часов пять, не меньше. Роб поднялся — лениво, тяжело. Я слышала, как его босые ступни шлёпают по каменному полу. Он подошёл к двери, щелкнул замок. Вега сказала, что король желает видеть нас на обеде. Роб кивнул. Дверь закрылась.
— А как хорошо начинался день, — пробормотала я.
Роб повернулся ко мне, сел на край кровати. Взгляд сонный, волосы спутаны.
— Ты же не проспала свою тренировку?
— О нет. Сегодня меня учили стихии воздуха.
— И как это было?
Я рассказывала. Про Эду, которая ждала меня в саду. Про звук — высокий, хрустальный, от которого волоски встали дыбом. Про Эолову арфу. Про то, как ветер стал теплым, а потом я сказала Ventus fla — и поток воздуха ударил мне в лицо. Про богиню Люциду, про алтарь, про жаворонка. Роб слушал, задавал вопросы. Мы собрались и пошли в столовую. Как бы нам не хотелось там находиться. Когда мы вошли, Аркан сидел и разговаривал с Аластором. Они явно спорили. Посмотрели на нас — и замолчали. Мы с Робом поздоровались. Мрачно. Первую половину обеда Аркан толкал свои речи. О том, что он не деспот. О том, что защищает свое государство. О том, что принял нас как своих друзей. Бред. Мы отвечали ему односложно. Или совсем не отвечали. Его высокопарные речи раздражали меня. Думаю, Роба не меньше.
— Итак, Моргауза сказала, что ты не безнадежна. Как прошло сегодняшнее занятие?
— Не знаю, — сказала я. — Мне кажется, меня жалеют.
Я не знала, что сказать. Легкий ветерок я смогла вызвать, но для Аркана это явно ничего не значит.
— Жалеют, значит, — сказал Аркан и посмотрел на сына.
— Ближе к вечеру придёшь в тренировочный зал, — сказал Аластор. — Я буду с тобой заниматься.
У меня внутри всё сжалось.
— Я пойду с тобой, — тихо сказал Роб.
— Нет, — Аластор даже не повернулся к нему. — Она не сможет сосредоточиться, когда рядом кто-то будет. Ты будешь ей только мешать.
— Тем более для тебя, Роберт, тоже нашлась работёнка.
Я видела, как заходили желваки на лице Роба. Он посмотрел на Аркана серьёзно.
— Не напрягайся ты так, — продолжил Аркан. — Дело важное. Я бы сказал, государственное.
— Какое дело? — холодно спросил Роб.
А мне это уже не нравилось. Даже больше, чем тренировка с Аластором.
— Меня заинтересовало твоё образование. Я правильно понял, ты дипломат?
— Я не работал по специальности. Я закончил университет, проходил практику.
— Это неважно. Я не могу отрицать, что на большой земле образование куда более сильное. Времена идут, и мы должны идти в ногу со временем, если хотим сохранить свои позиции. Я прошу тебя заняться этим вопросом. Изучить наши учебные материалы, пообщаться с преподавателями. «Прошу заняться»? Нет. Этот человек никого не просит. Это ловушка.
— Что вы придумали?
Слова вырвались у меня быстрее, чем я успела подумать. Я почувствовала на себе ледяной взгляд Аластора. Перевела взгляд на Аркана — он смотрел на меня, и я не могла разгадать ни одной эмоции на его лице. Роб сжал мою руку крепко.
— Девочка, — Аркан произнес это медленно. — Я не стремлюсь тебе понравиться. Мне плевать, кем ты меня видишь. Но мой народ тебе скажет за меня. Мой народ идёт за мной, и я стою за него. И если мне нужна помощь, если это выгодно для моего государства, я попрошу эту помощь. Но если надо — я могу её и взять.
— Я помогу вам, — сказал Роб.
— Не нравится мне всё это, — сказала я, когда мы вышли из столовой.
Коридор был пустым. Солнце светило из высоких окон.
— Мне не нравится, что он будет тренировать тебя без меня.
Роб говорил ровно, но я услышала напряжение. По спине пробежал холодок. Я не знала, чего ожидать от Аластора. Его непредсказуемость напрягала.
— На счёт этого не переживай, — тем не менее ответила я — Вспомни, как Аркан говорил про эфир. Им явно нужно, чтобы я оставалась невредимой и в здравом рассудке.
— Я понимаю. Понимаю. Но всё моё нутро ревёт: «не подпускай его».
Я засмеялась, чмокнула Роба в плечо. Но внутри чувствовала то же самое.Мы опять вернулись в комнату, а вскоре Роб ушёл на встречу с местным преподавателем. Сначала я хотела повидать бабушку, но передумала. Мне нужно было сосредоточиться на книгах, на знаниях. Я села на пол и открыла гримуар. Кожаный переплёт был тёплым. Я перевернула первую страницу начала читать и меня потянуло внутрь. Не резко. Не рывком. Как будто кто-то взял меня за руку и повёл. Я перестала чувствовать спиной стену. Перестала слышать, как где-то далеко хлопают двери. Осталась только книга. И странное, тянущее ощущение в груди — будто я падаю, но не вниз, а вглубь себя. Страницы шелестели. Слова не просто читались — они звучали у меня в голове голосами, которых я никогда не слышала. Женскими. Старыми. Спокойными.
«Энергия не рождается в тебе. Ты — проводник. Когда творишь заклинание, не трать свою жизненную силу бездумно — иначе опустошишь себя. Вместо этого откройся и позволь стихии течь сквозь тебя. Как дерево пьёт воду корнями, а не своей сердцевиной — так и ты бери силу из мира. Великая Мать даёт её свободно. Твоя задача — не навредить себе жадностью».
Я не знаю, как это объяснить, но знания оставались в моей голове. Я запоминала каждую строку. Слова ложились в память, как будто всегда там были. Venti, maria, fulgura — in unum convenite. Tempestatem voco, tempestatem fero. Ветры, моря, молнии — воедино соберитесь. Бурю зову, бурю несу. Maiores, sanguis ad sanguinem, elementa ad elementa. Per aethera vos voco. Per me, filia vestra, agite. Предки, кровь к крови, стихии к стихиям. Через эфир вас зову. Через меня, дочь вашу, действуйте. Каждое заклинание оставалось жить во мне. Оно откликалось где-то внутри — под ребрами, у основания горла, в кончиках пальцев. Дальше был текст про гнев. Я перечитала его трижды:
«Найди в себе гнев. Не сильный — малый уголёк раздражения, он есть всегда. Помести его в солнечное сплетение. Теперь дыши — не грудью, а животом. Каждый выдох раздувает уголек. Ты почувствуешь жар, поднимающийся к горлу. Это не больно, это как глоток горячего чая на морозе. Когда жар дойдет до правого плеча — он готов. Направь его в ладонь и не держи дольше трёх ударов сердца, иначе обожжешь руку». Ignis in praecordiis, in manum veni. Arde et consume. Огонь в груди, в руку приди. Гори и сожги.
Я произносила заклинания подняла руку. Ладонь была пустой. Кончики пальцев покалывало. Ничего не произошло. Я выдохнула. Комната вернулась — стены, стол, кровать с балдахином. Я закрыла гримуар, погладила обложку. Знания остались внутри. Но магия — нет. В следующий раз уйду в сад. Возможно, мне нужна земля под ногами. Воздух. Ветра, которые помогут этим словам вылететь наружу.
Я пыталась медитировать, пару раз у меня действительно получалось полностью отключить голову и поймать этот полный покой, заземлиться, но все равно мысли пробивали это состояние и возвращали меня назад в комнату. Нужно дать себе время, я слишком много от себя требую, я только в начале пути.
Роб ещё не вернулся, когда я пошла в лапы к демону. За окном зарядил дождь — тот самый, под который хочется закутаться в плед, включить сериал и никуда не идти. Но выбора мне не оставили. У двери тренировочного зала я остановилась. Сглотнула. Набрала воздух в лёгкие и вошла.
Зал был просторный, с высоким потолком и огромным окном в пол. За окном хлестал ливень, и серая вода стекала по стеклу сплошной пеленой, размывая очертания деревьев. Вдоль стен — стойки с мечами, луки, манекены для отработки ударов. Пол — тёмное дерево, кое-где вытертое до блеска от многих шагов. В углу стояло высокое зеркало в резной раме. Пахло деревом, старой кожей и чем-то ещё — металлическим, как после грозы.
Я подошла к окну и стала смотреть на дождь, собираясь с мыслями. За спиной тишина. А потом дверь распахнулась — резко, громко. Я не обернулась. Шаги — неспешные, плавные, каждый звук размеренный, как удары сердца хищника перед броском. Он приближался, и воздух в зале стал плотнее, тяжелее. Я заставила себя стоять на месте. Он остановился в нескольких шагах от меня.
— Почему именно ты будешь меня обучать? — спросила я, не поворачиваясь.
— Боишься?
— Нет, — я развернулась и встретила его взгляд. — А надо?
Он оказался возле меня в одно мгновение. Я не заметила, как он это сделал — просто воздух сдвинулся, и вот он уже наклонился к самому уху. Я почувствовала тепло его дыхания раньше, чем услышала слово:
— Надо.
Меня будто пробило током. Веки дрогнули. В горле пересохло. Я дёрнулась — и тут же замерла, запретив себе отступать.
— Ты пришёл обучать меня — так начинай, — презрения в моём голосе хватило бы на двоих. Он услышал. И улыбнулся краем губ — едва заметно, но я заметила. Мы оба заметили.
Он начал говорить — коротко, сухо, без единого лишнего слова. Откуда брать силу. Как пропускать её через тело.
- Первый источник — земля под ногами. Второй — воздух вокруг. Третий — собственная ярость, холодная, не слепая. Я слушала, скрестив руки на груди, это похоже на то что написано в моей гримуаре
— Ignis in praecordiis, in manum veni. Arde et consume, — произнесла заклинание я
Я повторила. Ничего не произошло. Ладони остались пустыми.
— Подойди сюда.
Он подвел меня к большому зеркалу в углу зала. Я встала напротив и увидела нас обоих в отражении: я — впереди, плечи подняты, пальцы сжаты в кулаки, и он — сзади, выше меня на голову, широкий, темный. Он шагнул ближе.
— Отойди! — зарычала я.
— Думаешь, мне нравится возиться с тобой? — его голос был низким, ледяным. Он не отступил ни на шаг. — Встань к зеркалу и делай, что я говорю, если хочешь, чтобы твоя магия проснулась.
Я встала. Не потому, что он сказал, а потому что я действительно хочу. Я смотрела на него в отражении гневным взглядом, а он смотрел на меня сверху вниз — спокойно, изучающе.
— Закрывай глаза.
Я закрыла. И сразу услышала, как он встал сзади. Близко. Запах сандала коснулся меня — сухой, тёплый, он не проникал, а просто был рядом, окутывал. Хотелось отойти, вырваться, убежать. Я не могу ему доверять. Я не могу даже стоять с ним рядом и не дрожать.
— А теперь, — его голос стал тихим, плавным, прямо над ухом, — расслабься. Я не сделаю ничего плохого. Обещаю.
— Я не могу.
— Надо. Дыши. Глубоко, медленно.
Я пыталась. Правда пыталась. Но его близость выбивала воздух из лёгких. По телу прошла дрожь — я не контролировала её.
— Дыши. Почувствуй пол под ногами. Твёрдый. Ровный. Он держит тебя. А теперь своё дыхание. Как воздух входит — прохладный. Как выходит — тёплый. Ничего не меняй. Просто заметь. Слушай звук дождя.
Дождь бил в стекло. Где-то далеко гремел гром.
— Аластор, я не могу, — я открыла глаза и сделала шаг вперед, разрывая расстояние между нами. Обернулась. Он смотрел на меня, и я не могла прочитать его лицо. Плечи напряжены. Скулы острые. Взгляд, от которого хотелось прикрыться.
— Если ты будешь слушать меня, у тебя получится пробудить магию. Ты не хочешь этого?
Я смотрела в его глаза и не могла отвести взгляд. Не понимаю, что за чувство он вызывает во мне. Может, я жду от него прямого нападения, и этот страх блокирует всё внутри.
— Я хочу, — говорю я. — Хочу, но не с тобой.
Он засмеялся. Это был смех победителя — короткий, низкий. Обнажил зубы, склонил голову набок и изучал меня, а я не знала, куда деться от этого взгляда.
— Я даю тебе слово, что не сделаю ничего плохого. Только помогу разбудить магию. Вставай. Не испытывай моё терпение.
Я выдохнула. Закрыла глаза. Вспомнила сад — то состояние тишины и покоя, которое мне удалось там почувствовать. Помогала себе дыханием. Он опять приблизился, и на этот раз я не стала сопротивляться.
— Дыши в такт со мной.
Я слушала его дыхание. Медленное, ровное. Слушала дождь. Слушала свое тело. И через какое-то время внутри что-то отпустило. Плечи опустились. Дыхание выровнялось. Тишина стала не страшной, а спокойной.
— Представь, как здесь собирается энергия.
Он приложил ладонь к моему животу. Теплую, тяжелую. По телу побежали мурашки. Дыхание участилось. Под его ладонью разлился жар — обжигающий, глубокий. Мне хотелось откинуть голову назад, но я удержалась.
— Расслабься. Под моей ладонью, внутри тебя, разрастается энергия. Она твоя. Прими её, — его шепот обжигал ухо. — Произнеси заклинание.
Я чувствовала, как внутри что-то ширится, пульсирует.
— Ventus in manu globus surge.
— Еще, — шепчет он. — Ещё, Никс.
— Ventus in manu globus surge.
И я почувствовала холодок на ладонях. Медленно открыла глаза: над моими руками парил маленький, почти прозрачный шар. Как мыльный пузырь, только плотнее, тяжелее. Он дрожал и переливался в тусклом свете. Аластор положил свои ладони под мои и начал разводить их в стороны. Шар вырос. Его дыхание врезалось мне в шею — горячее, частое. Шар исчез, я сбилась, потеряла концентрацию. Я выдохнула и буквально отскочила от него. Дыхание сбито. В горле ком. Я ловила воздух ртом, чувствуя, как дрожат колени. Я видела, как он сжал и разжал кулаки.
— Придешь сюда в это же время через три дня, — и ушел быстрым шагом. Дверь захлопнулась.
Я стояла перед зеркалом одна. Смотрела на своё отражение. Раскрасневшиеся щёки. Сбитое дыхание. Магия, о которой я так мечтала, не принесла ожидаемого восторга. Вместо триумфа я чувствовала лишь удушающее замешательство. Внутри всё ныло, будто меня заставили участвовать в чем-то постыдном. Ладонь Аластора на моем животе, его дыхание у самого уха — эти ощущения запечатлелись на коже слишком отчетливо. Мне казалось, что его запах пропитал мои волосы и одежду, вытесняя все остальное. Это было неправильно. Его помощь была похожа на вторжение, а моя магия, откликнувшаяся на его голос, казалась теперь чем-то чужим и грязным.
Я шла по коридору, стараясь не бежать, но сердце колотилось в горле. Нужно было взять себя в руки, стереть это выражение затравленного зверя с лица. Роб не должен ничего понять. Он и так пожертвовал многим, и сейчас, в этом чужом месте, его энтузиазм был единственным светлым пятном. Я не могла вывалить на него свою темноту и липкий страх, который сама не до конца понимала.
Когда я толкнула дверь, Роб уже был в комнате. Он выглядел воодушевленным, разложив какие-то бумаги. Я заставила свои губы растянуться в улыбке, хотя кожа на лице казалась застывшей маской.
— Ну что, дипломат, как прошел твой день? — мой голос прозвучал почти естественно, только горло слегка саднило.
— Как бы это странно ни звучало, но я не увидел подвоха, — отозвался Роб, и в его глазе блеснул живой интерес. — Профессор Шеридан, а для меня просто Эйдан, — он коротко рассмеялся, — показал мне метрики, учебный план, трактаты и даже протоколы посольств. Конечно, всё это разом мы не просмотрели, но кое на что я обратил внимание. Завтра с утра меня пригласили продолжить работу, было довольно-таки увлекательно.
— Супер, может, удастся раскрыть их дворцовые тайны, — я заставила себя усмехнуться и в шутливом жесте толкнула его плечом, надеясь, что он не заметит, как дрожат мои пальцы. — Сбегаю-ка я в душ
- Как прошла твоя тренировка? - Роб смотрел мне в глаза
- В моих руках появился крошечный почти прозрачный шар- улыбаясь говорила я, но чувствовала горечь во рту
- Он не обидел тебя?
- Нет-затрясла я головой- все было достаточно сухо и по делу
Я юркнула в душевую, включила воду, выкрутив кран почти до предела. Ждала, пока тяжелые струи не превратятся в обжигающий кипяток, от которого по зеркалу пополз густой белый пар.
Сначала кожа отозвалась резкой, почти болезненной вспышкой, но я не отодвинулась. Наоборот, подставила лицо, плечи, живот . Хотелось, чтобы вода не просто омыла, а буквально сняла верхний слой кожи, как ненужную чешую. Закрыв глаза, я пыталась сосредоточиться только на шуме воды, который забивал все мысли. Стук капель, пар, наполняющий легкие, и эта очищающая, честная боль от жара. Я представляла, как всё произошедшее в зале — ледяной страх, странная пульсация магии, дрожь в коленях — стекает с меня темными ручьями и уходит в слив, исчезая навсегда.
Я стояла так долго, пока пальцы не сморщились, а голова не закружилась от духоты. Внутри стало пусто и тихо. Наконец-то я снова принадлежала только себе.