Глава 20

— И я помогу тебе. Призови свой Эфир, а я найду его в своих чертогах, — голос божества вибрировал в самом воздухе, просачиваясь под кожу. Странно, но страха во мне больше не было. Только ледяная, звенящая пустота, которую нечем было заполнить.
    — Inter mundos... — прошептала я, чувствуя, как мир вокруг начинает терять плотность. — Aether appare...
    Меня заколотило в мелкой, лихорадочной дрожи. Прямо над алтарем начало сгущаться серебристо-фиолетовое облако — вязкое, тяжелое, пульсирующее в ритме моего замирающего сердца. С каждым моим вздохом Эфир становился гуще, а сил во мне оставалось всё меньше, словно Богиня пила мою жизнь через соломинку.
    — Ты молодец. Мы будем вершить великие дела, — гипнотический шепот Хольды обволакивал разум, убаюкивал волю.
    И вдруг тишину леса разорвал рой. Миллионы голосов одновременно ворвались в мою голову: шепот, крики, плач, обрывки чужих жизней и смертей. Они гудели, как рассерженные пчелы, перебивая друг друга, наслаиваясь и лишая способности мыслить. Мне хотелось закричать, закрыть уши руками, вырваться из этого ментального ада, но я заставила себя стоять. Среди этого бесконечного шума я искала только один-единственный голос. Я ждала своего Роба.
    — Никс... — родной голос пробился сквозь гул тысяч теней, и весь остальной мир тут же померк.
    В фиолетовом сгустке Эфира начал проступать знакомый силуэт. Не тот изломанный человек на выжженной земле, а мой Роб — спокойный и нереально прекрасный. Слезы брызнули из глаз с новой силой.
    — Милая, что же ты творишь? — в его голосе не было упрека, только бесконечная, тихая печаль.
    — Я не могу тебя отпустить! Просто не могу! — я рухнула на колени перед алтарем Хольды, протягивая руки к призрачному свету.
    — Не плачь. Пожалуйста, не нарушай мой покой своими слезами.
    — Тебе там... тебе там спокойно? — я всхлипывала, ловя каждое слово.
    — Да. Я рад, что я здесь. Рад, что всё произошло быстро, и моя душа мгновенно нашла дорогу домой.
    Я зарыдала, чувствуя, как внутри всё разрывается на части.
    — Прости меня, любимый! Умоляю, прости за... за то, что произошло в замке, за мою ложь... за...— слова застревали в горле, горькие, как полынь.
    — Не надо, Никс. Не говори этого. Не очерняй этот миг.
    — Нет, ты не понимаешь, я обязана признаться!
    — Никс, посмотри на меня, — его голос стал торжественным и глубоким. — Ты ничего мне не должна. Я счастлив, что разделил с тобой ту, земную жизнь. Но я всегда знал... где-то в глубине души знал, что нашего времени будет мало. Всё живое рождается, чтобы умереть и вновь вступить на этот великий путь.
    — Так говорят здесь, в этом сумасшедшем мире! Это их сказки! — выкрикнула я.
    — Так говорят, потому что это единственная правда. А теперь... отпусти меня, Никс. Позволь мне свободно идти дальше по своей дороге. Не держи меня своей скорбью.
    Меня всю сковало судорогой, грудь сдавило невидимым стальным обручем. Стало нечем дышать. Я закрыла глаза, заставляя себя делать глубокие, рваные вдохи, пытаясь осознать величие его покоя.
    — Я отпускаю... — прошептала я, и голос мой задрожал в пустоту Эфира. — Я отпускаю тебя... если ты обещаешь, что будешь счастлив там, за гранью.
    — Никс... мне никогда еще не было так хорошо, — прилетело последним вздохом, прежде чем серебристый туман начал таять. Я хотела кричать: «Не уходи! Стой! Забери меня с собой!» Но он просил о свободе. Мой Роб, единственный человек, за которого стоило держаться в обоих мирах, молил отпустить его руку. Я жадно хватала ртом ледяной воздух, пытаясь унять пожар в груди. Я должна. Я обязана позволить ему уйти.
    — Тебе не обязательно слушать его. Теперь он — в твоей власти, — вкрадчивый, ядовитый голос Хольды просочился в моё сознание, пачкая его грязными мыслями.
    «Нет! — закричала я про себя. — Что она несет?!» Я ни за что не пойду против его воли. Как бы отчаянно мне ни хотелось вцепиться в него, удержать этот светлый призрак рядом с собой навсегда, я верила Робу. Я уже принесла ему достаточно боли при жизни, я не стану мучить его после смерти, превращая в своего раба.
    Я яростно затрясла головой, и в этот миг почувствовала, как нечто чужое, ледяное начинает буквально вытеснять меня из собственного тела. Это не было похоже на обычное заклинание. Хольда начала ломать меня изнутри. Я лихорадочно выстраивала стены в своем разуме, возводила блок за блоком, но Богиня пробивала их с пугающей легкостью. Невидимые когти царапали мой мозг, копались в памяти, вырывая куски моей воли. Я начала плавиться, растекаться, теряя границы собственного «я». Я сопротивлялась до кровавого пота, но брешь росла, и тьма Хольды уже была готова окончательно поглотить мой разум. Я увидела краем глаза движение — из густых теней выступил Аластор. Он подошел вплотную, не побоявшись яростной ауры алтаря, и опустился рядом со мной на колени. Его взгляд пронзил туман в моем сознании, приковывая меня к реальности.
    — Сопротивляйся ей, Никс! — приказал он, и я из последних сил вцепилась в этот голос.
    Он не стал уговаривать Богиню. Резким движением Аластор полоснул кинжалом по собственной руке и с силой прижал истекающую кровью ладонь к камню алтаря.
    — Она уходит со мной. Слышишь?! — его голос звенел сталью. — Она не обещала тебе служить! Оставь её, или я клянусь: я вырежу каждого твоего последователя на этой земле, я сравняю с землей все твои алтари и засыплю солью каждый твой источник. Больше ни одна живая душа не придет к тебе на службу. Ты останешься в полном забвении, Хольда!
    Тьма в моей голове замерла. Она не хотела уходить, я всё ещё ощущала её ледяное присутствие.
    — Нет... — Аластор оскалился, и его глаза полыхнули. — Моя кровь прямо сейчас — это самое щедрое подношение, на которое ты могла рассчитывать. Кто, если не я, предложит тебе кровь Люцифера? Бери её и убирайся!
    В воздухе раздался тонкий, леденящий душу смех Хольды. Она приняла плату. Я почувствовала, как давление на мозг мгновенно исчезло, и ледяные когти выпустили мой разум.
    — Вставай, Никс. Уходим отсюда, — Аластор помог мне подняться. Он взял мою израненную, окровавленную руку, медленно провел по ней ладонью, и я увидела, как под его касанием кожа мгновенно стягивается, не оставляя даже шрама.
    Он не выпустил мою руку. Крепко сжав мои пальцы, он потащил меня прочь из этого проклятого леса. — Зачем? Зачем ты это делаешь?! — выкрикнула я, захлебываясь ночным воздухом. Он резко остановился и повернулся ко мне. Под его тяжелым, пронзительным взглядом я снова почувствовала эту знакомую пагубную тягу, эту мерзость, которая пропитывала меня насквозь. Я снова разрыдалась, от бессилия и ненависти к самой себе. Аластор неожиданно шагнул вперед и с силой прижал меня к себе. Я начала задыхаться, упираясь ладонями в его твердую грудь.
    — Не надо... отпусти! Пожалуйста, отпусти меня! — хрипела я, пытаясь вырваться из его стального кольца.
    — Я не знаю, зачем мать назвала тебя ночью, — его голос вибрировал у самого моего уха, — но я не дам тьме сожрать тебя.
    Он снова схватил меня за руку и поволок дальше, прочь из чащи, шагая так быстро, что я едва успевала переставлять ноги.
    — Я был не прав, когда решил, что могу отыграться на тебе за грехи твоей матери, — бросил он через плечо.- Ровно двадцать шесть лет назад у алтаря Дианы не стало моей матери, а ты повторяешь их путь
    Эти слова подействовали на меня как удар током. Я с силой вырвала руку из его ладони и отшатнулась.
    — Ты был не прав?! — мой крик перешел на визг. — Ненавижу тебя! Ненавижу! Сволочь! Ты просто был не прав, а Роба больше нет! Вы убили его! Вы вытравили в нем жизнь, использовали его, а теперь ты просто говоришь, что передумал?!
    Я смотрела на него сквозь пелену слез, и во мне вскипала такая ярость, что воздух вокруг начал дрожать. Его признание не принесло облегчения — оно лишь ярче подсветило всю чудовищную несправедливость того, что произошло. Роба не вернуть словами о раскаянии. Он больше не пытался со мной спорить. Аластор молча довел меня до ворот Цитадели. Вокруг вовсю гудел Самайн: искры костров взлетали к черному небу, слышался ритмичный бой бубнов, а по улицам текли толпы людей в масках. Праздник мертвых праздновали живые, и от этого контраста меня тошнило.
    Аластор крепко перехватил меня за локоть, когда мы поравнялись со входом в жилое крыло.
    — Иди в комнату. И даже не думай приближаться к Ковену.
    — Я не пойду в твою чертову комнату! — я сорвалась на шепот, полный ненависти. — Слышишь? Я не проведу в этом замке больше ни одной минуты. Можешь убить меня прямо здесь.
    Он долго смотрел мне в глаза, и я видела, как в его взгляде что-то окончательно ломается. Аластор коротко кивнул. Но локоть не отпустил. Вместо того чтобы затащить меня внутрь, он развернул меня и повел прочь от Цитадели — через мост, прямиком в посад. Он довел меня до дома Азры и рывком распахнул дверь. Бабушка, не спавшая всю ночь, мгновенно вскочила. Увидев меня — грязную, с обрубленной косой и безумными глазами — она ахнула, бросилась ко мне и начала осыпать поцелуями моё лицо, плача навзрыд. Я не выдержала. Все те ледяные стены, что я строила в лесу, рухнули. Я рыдала в её руках, чувствуя запах лаванды и дома.
    — Азра, — голос Аластора прозвучал от порога сухо и жестко. — Не выпускай ее из дома. Ни под каким предлогом. Она ходила к Хольде.
    Бабушка замерла, в ужасе прикрыв рот ладонями. Она смотрела на меня глазами, полными невыразимого горя и страха. Аластор в последний раз мазнул по мне взглядом и исчез в ночной темноте, захлопнув за собой дверь. Мне пришлось признаться Азре во всём. Мы рыдали вместе, оплакивая Роба, пока дом дрожал от наших стонов. Потом бабушка, не говоря ни слова, увела меня в ванную комнату. Она наполнила чугунную ванну горячей водой, щедро добавив туда масел: густую лаванду, терпкий зверобой, пряный иван-чай и тяжелый ладан. Поверх воды она рассыпала горсть розовой соли.
    Я лежала в этой ароматной, обволакивающей воде и пыталась договориться с самой собой. Слёзы всё ещё катились, обжигая щеки, но в голове набатом звучали слова Роба: «Отпусти». Он просил свободы, просил света. Ради него я обязана выкарабкаться.
    Я понимала, что совершила чудовищную ошибку, пойдя к Хольде. Я очернила наш последний миг этим кровавым ритуалом, я позволила тьме коснуться моей души. И снова... снова пришел он. Аластор вытащил меня из бездны. Почему? Я запретила себе думать об этом сейчас. Не сегодня. Не в этой воде. Я закрыла глаза, вдыхая пар, пропитанный травами. Смотрела на неровное пламя свечей, которое отражалось в кафеле. «Мне здесь спокойно. Мне здесь хорошо», — эта мысль была невыносимо горькой, но именно она впервые за долгое время согрела мое промерзшее нутро. Я уснула в маминой спальне. В прошлый раз мы лежали здесь вместе с Робом, прижавшись друг к другу, и строили планы на будущее. А теперь... теперь он уже неделю лежит в сырой земле за барьером.
    Я запретила себе плакать. Слёзы больше ничего не исправят. Я просто накрылась толстым, тяжелым ватным одеялом, пытаясь спрятаться от этого мира, и провалилась в сон без сновидений.
    Утром бабушка тихо позвала меня на кухню пить чай. За последние дни я почти не притрагивалась к еде — один лишь запах жареного вызывал приступ тошноты. Но, глядя на Азру, на её дрожащие руки и полные надежды глаза, я сделала над собой усилие. Я заставила себя встать, одеться и сесть за стол.
    Я пыталась. Я каждый день, каждую секунду честно пыталась просто продолжать жить. Прошло три ночи с тех пор, как я вернулась в дом бабушки. Азра окутала меня такой плотной заботой, что у меня почти не оставалось времени захлебнуться в собственных мыслями. Моргауза и Эзра приходили уже дважды, принося с собой вести из замка и гостинцы. Я дала бабушке нерушимое обещание: больше никогда, куда бы меня ни забросила судьба, я не приближусь к темным богам. Азра слишком хорошо знала, каково это — тонуть в горе в одиночку. В её молодости рядом не оказалось никого, кто вытянул бы ее из бездны, и её жизнь утекла не в то русло. Она не хотела такой доли для меня.
    Она загрузила меня делами до изнеможения: я мыла полы, драила закопченные котелки, готовила бесконечные похлебки. В тот день я достала из буфета старый парадный сервиз, решив перемыть его, пока бабушка ушла на смену в прачечную. Резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Тарелка едва не выскользнула из рук. Я открыла дверь и замерла. На пороге дома Азры, в простом посаде, стоял сам Его Величество король Аркан.
    Ярость накрыла меня мгновенно, горячей волной ударив в голову.
    — Я могу войти? — спросил он, и в его голосе не было привычного приказа.
    — А вам разве нужно моё приглашение? — процедила я, не двигаясь с места.
    Он отодвинул меня плечом и вошел, по-хозяйски осматриваясь. Прошел на кухню и неспешно уселся за старый деревянный стол.
    — Предложишь гостю чаю? — Аркан поднял на меня взгляд.
    — Только если с ядом, — отрезала я.
    Аркан неожиданно коротко засмеялся. Этот звук в тишине кухни показался мне кощунственным.
    — Хватит с меня этих игр, — я сжала кулаки, чувствуя, как воздух вокруг начинает вибрировать. — Говорите, зачем пришли, и убирайтесь вон из этого дома.
    Удивительно, но он не стал угрожать. Не вскинул руку, чтобы связать меня заклятием, не обрушил на меня свою волю. Кажется, старый лис наконец осознал: единственный рычаг, которым он мог меня сломать, он сам же и уничтожил. — Мне искренне жаль, что Роберт...
    — Не смей произносить его имя! — прошипела я. Воздух на кухне мгновенно стал колючим, пламя свечей в подсвечниках испуганно метнулось в стороны и задрожало.
    — Это всего лишь имя, Никс, — Аркан оставался пугающе спокойным. — Его душа уже встала на путь очищения, таков закон мира.
    — Замолчи... — я чувствовала, как внутри меня разверзается бездна. В голове крутилась только одна отчетливая мысль: убить его. Прямо здесь, за этим столом, обрушить на него весь гнев земли и неба. Но я помнила лицо Азры и свое обещание. Я делала глубокие, рваные вдохи, пытаясь удержать магию за зубами.
    — Я пришел сказать, что мы все виноваты в случившемся, — продолжил король. Я снова дернулась, но он властно вскинул руку, приказывая слушать. — Чтобы его жертва не оказалась напрасной, чтобы эта бесконечная война наконец захлебнулась, ты выйдешь за Аластора. Мы свяжем два враждующих государства кровью... навсегда.
    Мир пошатнулся. Я не ожидала такого удара даже от него. Это было за пределами всякого понимания. В саду за окном громыхнуло — молнии начали прицельно бить в землю, выжигая траву. Мощный порыв ветра ворвался в кухню, опрокидывая чашки.
    — Убирайся! Вон! Пошел вон из моего дома! — закричала я, и мой голос вибрировал от неконтролируемой мощи.
    Аркан медленно поднялся. В его взгляде на секунду проступила прежняя холодная властность.
    — Ты забываешься, девочка. Я даю тебе время, чтобы осознать неизбежное.
    Он развернулся и вышел, чеканя шаг. Дверь захлопнулась, а я осталась стоять посреди кухни, задыхаясь от ярости и непонимания. Почему я не убила его прямо сейчас? Почему позволила ему уйти живым после того, как он осквернил память о Робе этим предложением? Я ненавидела свою сдержанность больше, чем его подлость.