Глава 41 - Каисса

Полгода спустя. Шпицберген. Станция «Нулевая точка».
Полгода. Шесть месяцев, которые превратились в бесконечный цикл из боли, пота и глухой ненависти к собственному телу.
Моя правая нога стала моим главным врагом. После того, что произошло, врачи сулили мне трость до конца жизни, но они плохо знали Моретти. Каждое утро начиналось одинаково: я заставляла себя вставать и идти, игнорируя острую, пульсирующую боль, которая прошивала колено при каждом шаге. Тренировки были похожи на пытку. Я падала, кусала губы до крови, чтобы не закричать, и снова поднималась. Металл внутри ноги казался инородным, ледяным, как и взгляд Дамиано в нашу последнюю встречу.
Но настоящая тьма приходила ночью.
Когда город затихал, а Харуки засыпал в соседней комнате, я оставалась наедине с фантомными болями. Нога ныла, требуя покоя, но разум не давал мне заснуть. В темноте спальни я коснулась шрама на бедре, и мои пальцы невольно искали там тепло его ладони.
Я скучала по нему. Это было неправильно, это было унизительно, но я скучала по тому яду, которым он меня поил. Каждую ночь я прокручивала в голове его слова, его жесты, тот холодный расчет, с которым он меня растоптал. Я ненавидела его за то, что он сделал, но еще больше я ненавидела себя за то, что даже спустя полгода в каждом мужском силуэте в тумане я искала его арктический взгляд.
Я засыпала только под утро, когда нога окончательно немела, а в голове пульсировала одна и та же мысль: я вернусь. Я встану на ноги так твердо, что сама земля содрогнется. И когда мы снова встретимся на доске, я буду готова не просто играть - я буду готова его уничтожить. Или сгореть в его руках окончательно.

Снег здесь не падал - он резал, как алмазная крошка. Полярная ночь отступила, оставив после себя вечные сумерки.
В центральном зале станции, где бетонные стены покрылись инеем, раздавался один и тот же ритмичный звук: вжих-клац. Вжих-клац.
Я стояла в центре круга, опираясь на левую ногу. Правая, стянутая сложным экзоскелетом, который Рен собрал из остатков медицинского оборудования и запчастей вездехода, казалась чужой, но надежной. В моей правой руке была трость из черного дерева с утяжеленным серебряным набалдашником. В левой - обнаженная катана.
Мой стиль боя изменился. Больше не было порхающих движений «Дьявола из Палермо». Теперь я была неподвижной осью, вокруг которой вращалась смерть.
Харуки нападал молниеносно. Его деревянный меч шел в горло, но я не отступила. Резкий выпад тростью в его колено, блокировка удара катаной и разворот на одной пятке. Кончик стали замер у его кадыка.
- Медленно, Каисса, - Харуки даже не сбил дыхание. Его лицо за эти полгода осунулось, глаза стали похожи на две щели в броне. - Ты всё еще полагаешься на трость как на костыль. Она - твое второе оружие. Это твой щит и твой молот.
- Я знаю, - я выдохнула пар, который тут же замерз. - Снова.
В углу зала, за горой мониторов, сидел Рен. Он изменился больше всех. Исчез дерзкий хакер в худи - теперь это был человек с пустым взглядом, чьи пальцы работали на клавиатуре со скоростью пулемета. Он не спал сутками, пробивая цифровые щиты Висконти.
- Соня жива, - коротко бросил он, не оборачиваясь. Это была его единственная фраза за последние три дня. - Она в «Коконе» - частной тюрьме Дамиано под Лондоном. Она передала код. Это сигнал «Зеро». Она ждет нас.
Бьянка больше не плакала. Она стояла у окна, чистя снайперскую винтовку Маркуса. Её движения были механическими. Любовь к Санти внутри неё выгорела, оставив только сухую, ядовитую ненависть. Она тренировалась стрелять в метель, пока пальцы не синели.
Маркус вошел в зал, неся тяжелый ящик с патронами. Его борода обросла инеем.
- Проверка безопасности пройдена. Периметр чист. Дамиано ищет нас в Южной Америке - я скормил его ищейкам ложный след через подставные счета. Но это ненадолго.
Я опустила катану и посмотрела на свою ногу. Полгода назад я ползала по полу подвала. Сегодня я могла стоять. Пусть с болью, пусть с железом внутри, но я стояла.
- Мы готовы, - мой голос прозвучал как скрежет льда. - Полгода он думал, что я сгнила в этих снегах. Он думал, что я стала его «хромым дьяволом».
Я подошла к зеркалу, которое Рен притащил из какой-то каюты. В нем отражалась женщина, которую я сама боялась. Бледная кожа, глаза, в которых не осталось ничего, кроме цели, и шрам через всю щеку - память о том самом дне на складе.
- Дамиано хотел, чтобы я владела тростью, - я сжала серебряный набалдашник. - Он её получит. Прямо в свое обсидиановое сердце.
Я повернулась к Маркусу.
- Поднимай борт. Мы возвращаемся в Лондон. Но не как беглецы. А как каратели. Рен, готовь вирус для «Кокона». Харуки, заточи сталь. Бьянка... найди Санти. И если он встанет у нас на пути - убей его первой.
В этот момент на одном из экранов Рена вспыхнула красная точка.
- Каисса... - Рен замер. - Это сообщение. Не зашифрованное. Прямой канал.
На экране поползли буквы:
«Я соскучился по своей Королеве. Лед не греет, правда? Жду тебя дома. Чай остывает.»
Он знал. Всё это время этот ублюдок знал, где мы. И он просто ждал, пока мы станем достаточно сильными, чтобы его развлечь.

***
Лондон встретил нас запахом гари и старой привычной сыростью. Особняк Висконти светился в ночи как холодный алмаз, окруженный двойным кольцом охраны. Но для Рена, который полгода жил только мыслью о мести, эти камеры и датчики были детской забавой.
Я стояла у ворот, чувствуя, как холодный ветер лижет мой затылок. Короткие волосы - непривычно легко. Две тугие косы, заплетенные Бьянкой перед вылетом, не давали прядям лезть в глаза. Я сжала набалдашник трости. Внутри него - утяжеленный свинец. В ножнах за спиной - жаждущая крови сталь.
- Внешний контур отключен, - прошипел в наушнике голос Рена. Он сидел в фургоне за два квартала, его пальцы летали по клавишам, ослепляя систему безопасности Дамиано. - У вас три минуты до того, как сработает аналоговая тревога. Харуки, Маркус - работайте.
Мы вошли. Это была не просто атака, это была хирургическая зачистка. Маркус и Харуки шли впереди, как два всадника апокалипсиса. Глухие звуки выстрелов, лязг металла, хрипы умирающих.
Я шла следом, чеканя шаг. Тук. Клац. Тук. Клац. Звук моей трости по мрамору пола разносился по коридорам, предвещая беду.

В холле нас встретили элитные бойцы Санти. Те самые, которых Дамиано когда-то называл «последним рубежом». Бьянка, занявшая позицию на балюстраде, сняла двоих первым же залпом, её винтовка пела свою смертельную оду в унисон с моим бешеным пульсом. Харуки ворвался в гущу врагов, его мечи превратились в серебристый вихрь, отсекающий всё лишнее.
На меня бросился один из громил Висконти. Огромный, самоуверенный - он явно решил, что хромая девчонка с «палочкой» станет легкой добычей. Ошибка. Последняя в его никчемной жизни.
Я не стала выхватывать катану. Сталь - это для равных, а этот мусор не стоил того, чтобы обнажать клинок. Моя правая нога отозвалась привычной тупой болью, когда я перенесла на неё вес, но я лишь оскалилась.
Резкий выпад тростью - тяжелый набалдашник с хрустом раздробил ему коленную чашечку. Когда он взвыл, опускаясь на колено, я провернула трость в руке и наотмашь ударила его в висок. Глухой звук удара о кость принес странное, почти наркотическое удовлетворение.
Второй боец попытался зайти сбоку, целясь в мою поврежденную ногу. Сволочь. Я почувствовала, как внутри вскипает та самая ярость, которую я полгода копила в спортзалах. Я не отступила. Упор тростью в пол, резкий разворот на здоровой ноге - и рукоять моей катаны, всё еще скрытой в ножнах, врезается ему под дых. Пока он хватал ртом воздух, я наконец освободила сталь.
Серебристый блеск разрезал тяжелый воздух холла. Одно движение - чистое, отточенное тысячами болезненных повторений. Голова противника еще не успела осознать смерть, когда его тело уже рухнуло на ковер.
Я стояла в центре этого безумия, тяжело дыша, опираясь на свою трость. Нога пульсировала огнем, металл под кожей словно пытался вырваться наружу, но я чувствовала себя живой. Каждый убитый здесь боец был моим личным посланием Дамиано.
«Смотри, Висконти», - пульсировало у меня в висках. - «Ты хотел сломать мне крылья, но я научилась убивать, даже ползая по земле. И скоро эта трость упрется в твою грудь».
Мы пробились к дверям его кабинета. Маркус прикрывал тыл, отстреливаясь от прибывающего подкрепления.
- Иди, Каисса! - крикнул он. - Мы их задержим!
Я толкнула тяжелые дубовые двери.
Дамиано сидел за своим столом. Перед ним дымилась чашка чая, а в воздухе висел аромат дорогого табака. Он даже не поднял головы, когда я вошла, оставляя за собой кровавые следы на ковре.
- Ты опоздала на пять минут, - спокойно произнес он, наконец поднимая на меня свой арктический взгляд.
Он замер. Его глаза скользнули по моей новой прическе, по жесткой линии челюсти, по экзоскелету на ноге. В его взгляде на долю секунды промелькнуло что-то похожее на восхищение... и первобытное желание.
- Тебе идет короткая стрижка, Моретти. Открывает шею. Удобно для палача, - он медленно встал. - Ты пришла убить меня?
Я выхватила катану. Сталь запела, замирая в сантиметре от его горла. Дамиано не шелохнулся. Он смотрел на меня в упор, и я видела в его зрачках свое отражение - ту самую «Королеву», которую он выковал в боли.
- Ты уничтожил всё, что я любила, - мой голос дрожал от сдерживаемой ярости. - Ты сломал мою ногу, ты запер моего друга в яме, ты забрал мою жизнь.
- Я дал тебе цель, - парировал он, делая шаг вперед, прямо на лезвие. Кровь начала сочиться из тонкого пореза на его шее. - Посмотри на себя. Ты стоишь. Ты держишь меч. Ты вернулась в мой дом и вырезала мою охрану. Ты стала тем, кем я всегда хотел тебя видеть. Моим равным противником.
Моя рука задрожала. Кончик катаны гулял у его кадыка. Один рывок - и всё закончится. Мир станет проще. Боль уйдет.
Но я не могла.
Весь этот гнев, вся эта полугодовая подготовка... всё разбилось о его взгляд. Я ненавидела его так сильно, что эта ненависть стала формой любви. Он был частью моей кости, моей боли, моего исцеления. Убить его - значило убить ту часть себя, которая выжила благодаря ему.
- Почему ты не бьешь? - он усмехнулся.
Я не ответила. Вместо слов - свист стали.
Катана взрезала воздух в миллиметре от его скулы, но Дамиано даже не моргнул. Он двигался как тень, плавно и пугающе быстро. Я сделала выпад, перенося вес на здоровую ногу, но он ударил по моему самоконтролю: резкий подсекающий удар по моей слабой правой. Боль прошила колено раскаленным штырем. Я пошатнулась, и он тут же оказался рядом, перехватывая мою руку с мечом.
- Слишком медленно, Моретти, - прорычал он, наваливаясь всем телом, вжимая меня в книжный стеллаж. - Полгода в спортзалах не заменят тебе инстинкта убийцы. Ты колеблешься. Ты всё еще ищешь в моем лице того, кто целовал тебя под дождем.
Я ударила его наотмашь набалдашником трости, целясь в ребра. Он перехватил и её, выкручивая запястье. Мы сцепились в яростном, некрасивом бою, где не было эстетики - только хруст костей, тяжелое дыхание и запах его чертового парфюма.
Я извернулась, полоснув лезвием по его плечу, и в глазах Дамиано вспыхнуло то самое арктическое безумие. Он не защищался. Он наступал на острие, заставляя меня пятиться, пока я не уперлась спиной в его рабочий стол.
Убить его - значило убить ту часть себя, которая выжила благодаря ему.
- Почему ты не бьешь? - он усмехнулся, и его рука легла поверх моей, сжимающей рукоять катаны у его горла. Кожа к коже. Сталь уже начала резать его плоть. - Давай, Каисса. Закончи партию. Мат.
Я смотрела в его обсидиановые глаза и понимала: я проиграла. Снова. Даже с мечом в руках я оставалась его одержимостью, а он - моим проклятием. Моя рука дрогнула. Ярость, которая вела меня через боль все эти месяцы, вдруг превратилась в пепел.
- Я не могу... - выдохнула я, и катана с глухим звоном выпала из моих рук на ковер.
Дамиано мгновенно сократил дистанцию, его рука впилась в мой затылок, пальцы запутались в волосах, притягивая меня к себе с такой силой, что я едва не вскрикнула.
- Я знал, - прошептал он прямо в мои губы, обжигая их своим триумфом. - Потому что ты - это я. А себя убить невозможно.
Катана, звякнув, затерялась где-то в ворсе дорогого ковра. Вместе с ней на пол упала и моя гордость. Трость, которая должна была стать моим оружием возмездия, выскользнула из пальцев - она мне больше не требовалась. Теперь моей единственной опорой был он - мой палач, мой король и единственный человек, ради которого я была готова разрушить этот мир до основания.
Я просто рухнула в его объятия, и мои пальцы впились в ткань его пиджака так, словно я тонула. И я действительно тонула - в его запахе, в его холоде, который грел меня лучше любого солнца. Я зашлась в рыданиях, выплескивая всю боль Шпицбергена, весь хруст сломанной ноги и весь страх того, что я никогда больше его не увижу.
Я признала это. Наконец-то. В этом кабинете, залитом кровью его охраны, я признала, что он - мой кислород. Мой личный палач и мой единственный спаситель.
Дамиано обнял меня в ответ. Его руки, жесткие и властные, сомкнулись на моей талии и затылке, прижимая меня к себе так сильно, что стало трудно дышать. Но мне и не нужно было дышать самой - он делал это за меня. Я висела на нем, обвив его шею руками, и мой экзоскелет на ноге глухо бился о его бедра. Мне не нужна была опора. Его руки были моей новой колыбелью.
- Тише, Моретти... тише, - прошептал он, зарываясь лицом в мои короткие волосы, колючие от свежего среза. Его голос больше не был ледяным, в нем проснулось то самое темное пламя, которое он берег только для меня. - Ты вернулась. Ты наконец-то вернулась домой.
- Я ненавижу тебя... - всхлипнула я, утыкаясь ему в плечо. - Ненавижу за то, что ты сделал со мной.
- Знаю, - он чуть отстранился, чтобы поймать мой взгляд. Его лицо было совсем близко, и я видела, как расширены его зрачки. - Ты ненавидишь меня так сильно, что готова была сжечь этот дом. Но ты здесь. В моих руках. И ты больше никуда не уйдешь.
В этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась.
На пороге стоял Харуки. Его меч был залит кровью по самую рукоять, лицо превратилось в маску из багровых пятен и пыли. Он тяжело дышал, готовый нанести последний удар, но замер.
Картина, которую он увидел, ударила его сильнее любого калибра: Каисса, его «Дьявол с катаной», его любовь с детства, ради которой он гнил в подвале и мерз во льдах, висела на шее у человека, который её уничтожил.
- Каисса? - его голос надломился. Это был не голос воина, а голос человека, который только что увидел, как рушится его смысл жизни. - Что ты делаешь? Отойди от него...
Я не пошевелилась. Я только крепче сжала пальцы на плечах Дамиано, пряча лицо. Я не могла смотреть Харуки в глаза. Не сейчас.
Дамиано медленно повернул голову к Харуки, не выпуская меня из объятий. На его губах заиграла та самая торжествующая улыбка Серого Кардинала.
- Уходи, японец, - бросил он холодно. - Партия окончена. Королева сделала свой ход. И она выбрала своего Короля.
Звук шагов Харуки затих в глубине коридора, и вместе с ним ушла целая эпоха моей жизни. Он ушел не потому, что проиграл бой - он ушел, потому что его мир, в котором я была смыслом, просто перестал существовать.
Я аккуратно отстранилась от Дамиано. Тепло его тела всё еще обжигало через одежду, но разум начал возвращаться. Я медленно наклонилась, превозмогая тянущую боль в ноге, и подняла катану. Сталь сухо лязгнула, возвращаясь в ножны за моей спиной. Следом я подобрала трость. Серебряный набалдашник приятно холодил ладонь.
- Рад? - я хмыкнула, глядя Дамиано в глаза. - На светских вечерах теперь все будут знать, что ты сделал. Что твоя «идеальная ставка» вернулась к тебе хромой и с обрезанными волосами.
Дамиано ничего не ответил. Он просто смотрел на меня с тем самым выражением собственника, который вернул себе самую ценную вещь в коллекции. Ему было плевать на сплетни Лондона. Ему было важно только то, что я снова в зоне его досягаемости.
Я вышла из кабинета. Дом напоминал улей, в котором только что закончилась бойня. Люди Висконти, словно призраки в черном, молча и быстро отмывали мрамор от крови. Запах хлорки смешивался с металлическим ароматом смерти.
В холле я замерла.
На диване, в окружении хаоса, сидели Санти и Бьянка. Она больше не плакала. Она вцепилась в его плечо, а он, обычно холодный и непробиваемый, прижимал её к себе так сильно, словно боялся, что она исчезнет. Они нашли друг друга в этом аду.
На ступеньках, ведущих на второй этаж, я увидела Рена и Соню. Соня выглядела изможденной - бледная, с темными кругами под глазами, её голова покоилась на плече Рена. Он обнимал её, его пальцы всё еще нервно подергивались, но взгляд наконец-то стал живым. Цифровые близнецы снова были целыми.
Даже Маркус, человек-скала, сидел на перилах террасы, невозмутимо попивая кофе, будто мы только что вернулись с обычной прогулки, а не из изгнания на краю земли.
Я смотрела на них и чувствовала горькую радость. Ради этого стоило мерзнуть в Исландии. Ради этого стоило терпеть боль. Они были живы. Они были дома.
Но за этой картиной стояла тень. Харуки... он ушел. Единственный, кто не вписался в эту идиллическую кровавую картинку. Тот, кто был моей душой, когда у меня её забрали.
- Он не вернется, Каисса, - раздался за моей спиной голос Дамиано. Он стоял в дверях кабинета, наблюдая за той же сценой. - Преданность воинов заканчивается там, где начинается одержимость их господ.
Я крепче сжала трость.
- Он был моим другом, Дамиано. Больше, чем ты когда-либо сможешь понять.
- Друзья - это роскошь, которую мы не можем себе позволить, - он подошел ближе, кладя руку мне на талию. - Теперь у тебя есть только я. И этот город, который ждет своего Ферзя.
Я посмотрела на Соню и Рена, на Бьянку и Санти. Они были счастливы. А я... я стояла в центре своего триумфа, опираясь на дерево и сталь, чувствуя, как внутри меня медленно замерзает пустота на том месте, где раньше было имя «Харуки».