Глава 12 - Дамиано

Я сидел в своем кабинете, окутанный полумраком и запахом старого дерева. Перед глазами - отчеты, цифры, графики, но мысли были далеко. Точнее, они были сосредоточены на одной конкретной женщине, которая за последние три дня превратила мою жизнь в затяжной сеанс игры в шахматы с призраком.
Алае Моретти. Каисса. Она игнорировала мои звонки, не отвечала на сообщения и демонстративно не являлась на назначенные встречи. Это не было просто хамством - это был вызов. Она проверяла границы моего терпения, и, черт возьми, ей это удавалось.
Дверь распахнулась без стука. В кабинет вошел Санти. По его лицу, еще хранившему отпечаток светского лоска после показа мод, я понял: новости есть. Но они мне не понравятся.
- Она была там, Дамиано, - Санти налил себе виски, даже не взглянув на меня. - Но лучше бы она осталась дома.
Я медленно поднял взгляд, чувствуя, как внутри закипает опасный интерес.
- Она не «блистала» в привычном понимании. - Санти усмехнулся, вспоминая увиденное. - Сидела в первом ряду с таким лицом, будто её заставили смотреть на похороны любимой собаки. Скука. Тотальная, ледяная скука. Пока все вокруг пускали слюни на подиум, она листала что-то в телефоне и смотрела на часы каждые пять минут.
Я почувствовал, как по губам скользнула жесткая усмешка. Значит, Лондон её не впечатлил. Мои приглашения - тем более.
- Она даже не пыталась понравиться прессе. - Санти обернулся ко мне. - Просто встала в середине показа и ушла. Без объяснений. Она показала всем присутствующим, что это сборище клоунов не стоит её времени. И она знала, что я передам это тебе.
- Она провокатор, Санти. - Я откинулся на спинку кресла. - Она знала, что я смотрю трансляцию. И её зевок в сторону камер был адресован лично мне.
- Она ведет себя так, будто правила этого города её не касаются. - Санти помрачнел. - Это не просто игнор, Дам. Это демонстрация силы.
Я снова вспомнил, как она смотрела в объектив - мимолетно, холодно. Она знала, что я заперся в кабинете, выжидая её хода, и просто... скучала. Этот факт бил по моему эго сильнее любого открытого оскорбления.
- Она придет, - уверенно произнес я. - Когда ей надоест играть в безразличие, она явится за тем, что я храню в этом столе.
Я посмотрел на экран ноутбука, где был застывший кадр её уходящего силуэта. Она уходила с показа так, будто это была её личная территория. Моретти вернулись не для того, чтобы вписаться в наш свет. Они вернулись, чтобы его уничтожить. И мой азарт от этого понимания становился почти невыносимым.
Санти стоял у моего стола, и я видел, как под его напускной расслабленностью пульсирует напряжение. Он пересказал мне их разговор в коридоре слово в слово.
- Она раздавила твою сигарету? - я медленно переспросил, и мой голос прозвучал тише обычного. Это был плохой знак для любого, кто меня знал.
- Прямо об ковер, Дам. Каблуком. - Санти потер запястье, будто до сих пор чувствовал там холод её кожи. - Она сказала, что твои приглашения на десять утра ты можешь засунуть себе... ну, ты понял. Она назвала нас ворами. Сказала, что мы десять лет сосали кровь из Моретти через офшоры Ватикана.
Я молчал. Внутри меня шахматные фигуры с грохотом пришли в движение. Она знала про счета. Она знала про Ватикан. Эта девчонка залезла в такие дебри, куда не решались заглядывать даже аудиторы Совета.
- Она упомянула Олимпию? - я поднял на него взгляд. Мои глаза превратились в две узкие щели.
- Прямым текстом. Сказала, что мать прикрывает Доменико. - Санти нервно усмехнулся. - Знаешь, Дам, в том коридоре она не была «куколкой» с обложки. Она была палачом. Сказала, что сама назначит время встречи, и тогда мы будем не условия предлагать, а просить о пощаде.
Я медленно поднялся из-за стола. Гнев был густым, как смола, но сквозь него пробивалось нечто иное. Азарт. Дикий, вибрирующий восторг от того, что я наконец-то встретил игрока, который не боится перевернуть доску.
- «Просить о пощаде», значит? - я подошел к окну, глядя на ночной Лондон. - Она думает, что пара цифр и дат дают ей право диктовать условия Висконти?
- Она не блефует, брат. В её глазах была такая уверенность, что мне на секунду захотелось проверить, не горит ли уже наш офис, - Санти налил себе еще виски. - Она опасна. Она - харизматичный провокатор, который точно знает, на какие кнопки нажимать.
Я коснулся холодного стекла окна. Алае Моретти. Каисса. Она не просто придет за портом. Она придет за нашей репутацией. За нашей головой. И то, что она впутала в это имя моей матери, было её самой большой удачей... и её же роковой ошибкой.
- Пусть назначает, - произнес я, оборачиваясь к Санти. Моё лицо снова превратилось в непроницаемую маску «Серого Кардинала». - Если она хочет танцевать в эпицентре шторма - я устрою ей этот танец. Она придет сюда сама. Думая, что она ведет игру.
Я чувствовал, как внутри меня зверь рвется с цепи. Мне хотелось увидеть, как её «опасная улыбка» дрогнет, когда я покажу ей, что бывает с теми, кто пытается шантажировать Висконти.
- Она ждет, что мы испугаемся девчонки с татуировкой? - я коротко, сухо рассмеялся. - О нет, Каисса. Я не напуган. Я заинтригован. И я уничтожу тебя с таким наслаждением, которого ты еще не знала.
Я нажал кнопку на селекторе.
- Поднимите все архивы по Моретти за последние десять лет. И подготовьте личное досье на Алае. Мне нужно знать, чем она дышит, прежде чем она переступит этот порог.

Прошло три дня. Три дня, за которые я не сделал ни одного звонка. Если Каисса хотела войны нервов, она её получила. Но пока она играла в безразличие, я строил для неё клетку.
Я поднял все архивы. Мои аналитики не спали двое суток, вытаскивая на свет каждую копейку, прошедшую через счета Моретти. Но цифры - это просто скелет. Мне нужно было мясо. Мне нужна была сама Алае.
- Докладывай, - бросил я, не отрываясь от монитора, когда в кабинет вошел Марко, мой начальник службы безопасности.
- Мы выставили за ней «невидимок». Группа «Тень». Трое лучших, - Марко положил на стол свежую пачку фотографий. - Но есть проблема, Дамиано. Её цербер, Харуки. Он чертов профи. На второй день он срисовал хвост. Он не стал их убирать, просто начал водить кругами по Лондону, издевательски мигая фарами на каждом повороте.
Я перебирал снимки. Алае выходит из пентхауса. Алае заходит в офис. Алае на подземной парковке. На каждом фото она выглядела так, будто знает, что находится под прицелом моего объектива, но ей глубоко плевать.
- Харуки заметил их? - я усмехнулся. - Хорошо. Пусть знает, что я дышу им в затылок. Это заставит их нервничать.
Что мы рыли на неё?
Всё. Но Алае Моретти жила как призрак в собственной крепости. Никаких случайных связей, никаких информаторов в барах. Весь её мир сжался до треугольника: пентхаус - офис - архив. Она не искала помощи извне, и это пугало больше всего.
- Дамиано, они не просто ездят в офис, они ведут там осаду, - Марко вывел на экран данные о сетевой активности. - Наш отдел кибербезопасности фиксирует постоянные запросы к старым офшорам. Её хакер, Рен, работает как хирург. Пока она сидит в офисе, он методично вскрывает пласт за пластом. Они не ищут новых союзников, они потрошат то, что нашли в бумагах её отца.
Я почувствовал, как азарт когтями скребет грудную клетку. Значит, она заперлась в своем штабе и просто ждет, когда я сам приползу просить о пощаде, пока её хакер уничтожает моё наследство.
- Она не выходит на связь, Марко? - спросил я, разглядывая фото, где она стоит на балконе пентхауса, глядя на Сити.
- Ни звука. Она просто работает.
Я откинулся в кресле. Эта девчонка создала себе идеальный вакуум. Она знала, что мои люди под окнами офиса, знала, что я злюсь. И она знала, что с каждой минутой её молчания цена встречи растет.
- Она - харизматичный провокатор, - прошептал я сам себе. - Она заставляет меня играть по её сценарию, даже не вступая в диалог.
Я захлопнул папку. Мой азарт перевешивал холодную логику Кардинала. Я больше не мог ждать, пока Рен закончит потрошить счета Ватикана.

Телефон лежал на краю стола, как заряженный пистолет. Я не смотрел на него уже час, заставляя себя вникать в отчеты по логистике, но периферийное зрение фиксировало каждый блик на его черном стекле. Три дня тишины. Три дня, за которые Алае Моретти превратилась из «проблемы» в одержимость.
И вдруг - короткий, сухой звук вибрации.
Я не схватил его сразу. Я медленно отложил ручку, поправил манжеты рубашки и только тогда взял аппарат в руки.
«Буду у тебя в восемь. На твоей территории. Приготовь документы по порту».
Я смотрел на экран, и внутри меня что-то щелкнуло, как затвор. Никаких «здравствуй», никаких «извини за задержку». Она просто выставила таймер. Эта девчонка всерьез думала, что может вот так ворваться в мой график, просто прислав пару строк?
- Дерзкая дрянь, - прошептал я, и по губам скользнула хищная усмешка.
В этом сообщении было всё: её игнор, её скука на показе и её готовность ударить. Я сразу понял - она везет то, что они с Реном накопали в архивах. Она везет мою мать на плаху.
Я нажал кнопку внутренней связи.
- Марко, отбой по «Тени». Пусть возвращаются. Каисса сама идет в ловушку.
Затем я вышел из кабинета. Мне нужно было увидеть Олимпию. Семейный ужин сегодня должен был стать не просто приемом пищи, а военным советом перед битвой, которую Алае официально назначила на восемь вечера.
Я шел по коридору, чувствуя, как внутри закипает тот самый «магнитный» азарт. Она думает, что едет на деловую встречу с компроматом в сумке. Она не знает, что я уже расставил все ловушки и подготовил ответный ход, который перевернет её мир.

За столом в главной столовой царила та атмосфера, которую в Лондоне называли «тишиной перед гильотиной». Я сидел в торце массивного дубового стола. Это было моё законное место, мой престол, с которого я диктовал волю этой семье. По правую руку - Олимпия, застывшая в своей аристократичной безупречности. По левую - Санти, который пытался скрыть нервную дрожь в пальцах, крутя тяжелый бокал с виски.
Я молчал, пока слуги не разлили вино и не исчезли за тяжелыми дверями. Только тогда я поднял взгляд.
- Она будет здесь в восемь, - мой голос разрезал тишину, как скальпель. - Сама назначила время. Сама выбрала условия.
Санти коротко хохотнул, но под моим ледяным взглядом осекся.
- Дерзко, - выцедил он. - Она реально думает, что может командовать тобой, Дам?
- Она не командует. Она блефует, - я сделал глоток терпкого красного. - Но её блеф подкреплен документами, которые они с её цифровой крысой - Реном - вытащили из пепла архивов Моретти.
Я перевел взгляд на Олимпию. Она даже не вздрогнула, хотя я знал, что сейчас ударю по самому больному.
- Алеа везет цифры, мама. Счета в банке Ватикана. Те самые транзакции через офшоры, которыми мы «закрывали» долги Моретти десять лет назад. Она знает о твоих подписях на документах Доменико. Она знает всё.
В комнате стало ощутимо холоднее. Олимпия медленно отложила приборы и посмотрела на меня своим фирменным взглядом, от которого у моих врагов сворачивалась кровь.
- Ты позволил девчонке залезть так глубоко? - в её голосе не было страха, только разочарование моей «недосмотренностью».
- Я позволил ей это найти, чтобы понять, насколько далеко она готова зайти, - соврал я, хотя мой азарт кричал об обратном. - Теперь она едет сюда, уверенная, что держит нас за горло. Она ждет, что я буду торговаться. Ждет, что я испугаюсь за честь семьи и твоё имя.
- И что ты сделаешь? - Санти подался вперед, в его глазах блеснул тот самый азартный огонек, который я видел у него после встречи в коридоре.
- Я встречу её один. В кабинете. Санти, ты и охрана - внизу. Чтобы ни одной живой души в коридоре. Она должна почувствовать себя хозяйкой положения, войти в логово зверя с высоко поднятой головой. - Я хищно улыбнулся. - Я хочу увидеть момент, когда её «магнитная» уверенность столкнется с реальностью. Она думает, что привезла нам приговор, но на самом деле она привезла мне повод оставить её в этом доме навсегда. На моих условиях.
Олимпия молчала, но я видел, как её пальцы чуть сильнее сжали край салфетки.
- Моретти всегда были ядовитыми, Дамиано, - тихо произнесла она. - Не забывай: если змея попала в дом, её не приручают. Ей либо вырывают зубы, либо отрубают голову.
Я поднял бокал, салютуя матери.
- Я сделаю и то, и другое, мама. Но сначала я хочу насладиться её сопротивлением.
Ужин продолжался, но для меня он уже закончился. Все мысли были там, в восьми вечера, когда звук её каблуков по мрамору объявит о начале настоящей войны.

Восемь вечера. Я стоял у окна, окутанный густой тишиной своего кабинета. Внизу, у кованых ворот, на мгновение вспыхнули и погасли фары черного внедорожника. Харуки. Этот пес высадил её у самого входа, дождался, пока тяжелая створка двери поглотит её силуэт, и тут же сорвался с места, исчезая в лондонском тумане.
Она вошла в мой дом одна.
Я наблюдал за ней через мониторы. Она шла по холлу так, будто пришла забирать долги, а не на аудиенцию к Висконти. Стук её каблуков по мрамору звучал как обратный отсчет. Мои люди, по моему приказу, расступались перед ней, не смея даже поднять глаз. Я хотел, чтобы она чувствовала себя королевой в этой клетке.
И чем ближе она была, тем сильнее я ощущал этот её «магнитный» шторм. Она мне нравилась. Безумно, до скрежета зубов. Мне нравилось, как она презирает мои правила, как она врывается в мое пространство, не спрашивая разрешения.
Она вошла без стука. Резко. Дерзко.
Я сидел в своем кресле, медленно качая стакан с виски. В кабинете горел лишь один торшер, лимонный свет которого резал полумрак, как мои мысли - реальность. Она стояла надо мной, сияя этим своим победным оскалом, уверенная, что держит меня за горло. Каисса. Она начала вываливать грязь: Доменико, счета Ватикана, офшоры... А потом она ударила по Олимпии.
«Твоя мать - предательница крови».
Я смотрел на неё, и внутри меня всё превращалось в серый гранит. Она думала, что открывает мне глаза, но я уже знал правду. Я видел счета матери еще до того, как Алеа нашла этот архив. Моя жалость к ней в этот момент была почти осязаемой - она пришла ко мне с «бомбой», которая для меня была уже старым мусором.
Я выставил её. Холодно. Безразлично.
- Иди, Каисса. Пока я еще в хорошем настроении.
Я не «отпустил» её. Я просто выставил её за порог, зная, что в саду её ждут мои люди. Не мои приказы привели их туда - это была воля Олимпии. Мать уже знала, что девчонка слишком много накопала. И я не остановил их. Я хотел увидеть, из чего на самом деле сделана Каисса Моретти.
Я подошел к окну, когда она вышла на аллею.
Трое моих лучших бойцов. Профессионалы. Я ожидал увидеть страх, мольбу, что угодно. Но Алеа... она стала лезвием. Свист стали, вспышка лунного света на её катане, и первый мой человек рухнул на гравий, окрашивая его багрянцем.
Я смотрел, как она танцует свой кровавый балет в моем саду. Она не просто защищалась - она казнила их. Без тени сомнения. Когда она подняла окровавленный клинок, салютуя мне в окно, я почувствовал, как по спине прошел ледяной ток.
Она мне не просто нравилась. Она меня пугала своей тьмой, которая была так похожа на мою. Она пришла выжечь моё гнездо, а я стоял и не мог отвести глаз от того, как красиво она это делает.
- Твой ход, Каисса, - прошептал я, глядя, как её силуэт исчезает за воротами.
Олимпия совершила ошибку, послав к ней людей. Но моя ошибка была в разы хуже: я позволил этой женщине не просто ранить мою семью, но и занять место в моих мыслях, которое теперь не выжечь даже каленым железом.

Я поставил бокал на стол. Звук удара стекла о дерево прозвучал в тишине кабинета как финальная точка. Кровь в моих жилах всё еще кипела после увиденного в саду, но снаружи я оставался ледяной глыбой.
Твердым шагом я направился в покои матери. Я знал, что она не спит. Олимпия Висконти не ложится, пока её враги еще дышат. Она ждала отчета о смерти девчонки, но вместо этого она получит меня.
Я зашел в её комнату как на войну. Без стука, без приглашения. Олимпия стояла у окна, её силуэт в лунном свете казался вырезанным из мрамора - холодный, величественный и непоколебимый. Она не обернулась, когда я вошел.
Я без церемоний рухнул в кресло возле неё, чувствуя, как внутри пульсирует ярость.
- Зачем ты это сделала? - мой голос был тихим, но в нем слышался скрежет стали.
Мать медленно повернула голову. Её взгляд был пустым и царственным.
- Она слишком много знала, Дамиано. Я лишь сделала то, что ты побоялся совершить сам, - её тон не допускал возражений. Королева не оправдывается.
- Ты хоть понимаешь, какую ошибку совершила? - я подался вперед, впиваясь взглядом в её идеальное лицо. - Алеа Моретти - не насекомое, которое можно раздавить каблуком. Пока ты здесь изображала карающую десницу, она вырезала наших людей в саду за считанные минуты.
Олимпия на мгновение замерла, и в её глазах мелькнула тень сомнения.
- По дороге домой она не будет плакать, мама. Она выставит тебя на обозрение всему Лондону. Голой. Без твоих связей, без твоей «святости». - Я ударил по подлокотнику. - Твоя голова полетит с плеч первой. И Совет даже не посмотрит на то, чьё имя ты носишь. Ты дала ей повод ударить в полную силу, и теперь она не остановится.
Я видел, как Олимпия выпрямилась, её лицо снова превратилось в маску. Она всё еще была королевой, но я уже видел трещины на её короне.
- Я защищала эту семью, пока ты пускал слюни на её «магнитную» ауру, - выцедила она.
- Ты не защищала, ты нас подставила. - Я поднялся, нависая над ней. - Ты совершила покушение на её территории, и теперь она Каисса, у которой в руках все козыри.
Я оставил её одну у окна. Больше говорить было не о чем. Война, которую я пытался вести из тени, вышла на свет, и виновата в этом была женщина, которую я должен был защищать. Но в этот вечер, уходя из её комнат, я думал только о том, как красиво Алае стряхнула кровь со своего клинка.