Глава 2 - Каисса

На Сицилии никогда не было одного хозяина. Там всегда процветала «Коза Ностра» - клубок из семей, которые десятилетиями грызут друг другу глотки за каждый метр раскаленной земли.
Моя семья, клан Моретти, держит в кулаке северо-западное побережье. Наш центр - Палермо. Мы - это старые деньги, порты и абсолютный контроль над логистикой острова. С нами все остальные семьи предпочитают держать «холодный мир». Наше положение железное, и оно стоит на трех китах:
Первый - это Порты. Через терминалы Палермо проходят основные артерии теневого мира. Оружие, контрабанда и элитный антиквариат - всё это течет через наши доки в огромных контейнерах. Те самые грузовые махины и белоснежные яхты стоят там только потому, что мы позволили им пришвартоваться. Мы контролируем каждый узел, каждую швартовку.
Второй - Таможня. Мы контролируем границы острова на высшем уровне. Без нашего ведома сюда не въехать и не выехать. Мы выстроили систему так, что крысе легче пройти через игольное ушко, чем попасть на территорию Моретти без оплаты пошлины. Если кто-то пытается ввезти груз в обход нас, он исчезает раньше, чем его товар коснется берега.
Третий - «Черный банкинг». Мы инвестируем в лояльность. Клан Моретти не просто хранит деньги - мы владеем долгами политиков, судей и полицейских чинов. Весь северо-запад Сицилии опутан нашими обязательствами. Мы владеем не только землей, мы владеем будущим тех, кто на ней живет.
Я закрыла глаза, слушая гул двигателей. На Сицилии всё было понятно. Но Лондон... Лондон был ничейной землей, огромным золотым пирогом, который старик Доменико больше не мог удержать в руках.
Отец отправил меня «помогать» Валлоне, чтобы укрепить позиции Моретти. Но я знала: Дамиано Арктур Висконти уже высадил там свой десант. И если на Сицилии наши кланы соблюдали границы, то в тумане Альбиона правила игры явно собирались измениться.
Из моих мыслей меня вытянул Хару.
Харуки Сато - моя «Белая Ладья» и единственный человек, которому я позволяю стоять за своей спиной. Его лицо, с резкими скулами и глазами-обсидианами, было как всегда непроницаемо. В свои тридцать два он выглядел как ожившее воплощение опасного минимализма: строгий черный костюм-тройка идеально сидел на теле, состоящем из стали и шрамов, скрывая под шелком рубашки черного дракона в кровавых кленах. Харуки не просто возглавлял мою безопасность - он был моим наставником, тем, кто научил меня, что меч - это продолжение воли, а не просто кусок металла. Он двигался абсолютно бесшумно, лишая пространство лишних звуков, и одним своим присутствием создавал вокруг меня зону абсолютной защиты.
- Каисса, мы на месте, - его голос был низким и ровным, в нем не было ни капли волнения перед предстоящим Лондоном.
Я кивнула, чувствуя, как его спокойствие передается мне. Хару был моей крепостью. Пока он рядом, любая «ловушка» рискует обернуться против самого охотника.
Телефон в кармане отозвался резкой вибрацией. Я достала его, глядя на экран.
Доменико Валлоне. Он явно был на иглах из-за моего прибытия. Старый друг моего отца, он уже слишком давно ведет здесь свою игру, зарывшись в лондонские туманы и, кажется, подзабыв, что он всего лишь представитель семьи Моретти, а не полноправный хозяин. По крайней мере, для меня он никогда не был тем, перед кем стоит склонять голову. Мне еще только предстояло выяснить, что именно наворотил Доменико за эти годы, пока отец доверял ему наши британские дела.
Я подняла трубку.
- Дорогая, я прислал своих ребят к вам, они встретят вас прямо в терминале, - голос Доменико прозвучал так, что мне едва верилось, что это он.
В свои пятьдесят восемь он не был дряхлым - он был умен и всё еще опасен. Но сейчас в его голосе я отчетливо слышала тревогу. Он изо всех сил пытался казаться спокойным, прикрываясь заботой, но за этим фасадом скрывалось дикое желание проконтролировать мой приезд, пока я не успела увидеть лишнего.
- Спасибо, Доменико. Мы уже выходим, - сухо ответила.
Я посмотрела на Хару. Его взгляд-обсидиан мгновенно считал моё настроение.
Я нажала на отбой и почувствовала, как по затылку пробежал неприятный холодок от слащавого голоса Доменико. Взглянула на Харуки. Он не просто стоял рядом - он читал меня как открытую книгу.
Хару лениво наклонил голову набок, и в его обсидиановых глазах промелькнула искра того самого специфического юмора, который он берег только для меня.
- Доменико так старается звучать как любящий папочка, что у меня зубы заломило, - негромко произнес он. Харуки сделал шаг ближе, и я ощутила привычный аромат его парфюма - сандал и холодная сталь.
- Значит, ты тоже это слышишь? - спросила я, поправляя воротник.
- Слышу? Каисса, его тревога фонит так сильно, что перекрывает гул двигателей, - Харуки стал серьезнее, его голос стал мягче, но в нем зазвенела сталь. Он протянул руку и на долю секунды поправил прядь моих волос, выбившихся из прически - жест, который он позволял себе только когда мы были одни. - Его «ребята» встретят нас не для того, чтобы довезти до нашей кварты. Они встретят нас, чтобы ты не смотрела по сторонам.
Я посмотрела в его глаза, ища в них ту опору, которую находила последние четырнадцать лет.
- Нам всё равно придется выйти к ним, Хару.
- Конечно, - он коротко, хищно улыбнулся, и на мгновение передо мной предстала не «Белая Ладья», а «Ронин», чье имя заставляет содрогаться Европу. - Просто помни: если мне не понравится, как они на тебя дышат, я сделаю так, что Лондон они увидят только из окна скорой. Твой меч всегда за твоей спиной, Каисса. Идем?
Мы спустились на шасси, где нас уже ждали.
Люди Доменико стояли у черных «мерседесов» - неподвижные, как изваяния. Стоило нам подойти, как они синхронно склонились в глубоком поклоне, не проронив ни звука. В этом молчании было больше веса, чем в любых словах приветствия. Это была дань уважения фамилии Моретти, которую они всё еще боялись, даже находясь на другом конце Европы.
Я переглянулась с Хару. Он едва заметно прищурился, сканируя каждого из присутствующих. Его инстинкты были натянуты, как струна: эти люди кланялись мне, но подчинялись они другому.
Нам открыли дверь, и автомобиль плавно тронулся с места. Мы направились прямиком в Сити - в главный офис, сердце «британской империи» Валлоне, где он заседал и «правил» от имени моего отца.
Я смотрела в окно на мелькающий Лондон, серый и неприветливый. Мы ехали туда, чтобы я официально осмотрела свою новую «должность». Доменико, его охрана, даже мой отец - все они думали, что завтра я просто выйду на работу в качестве правой руки Валлоне. Они видели во мне красивый инструмент, способный навести порядок в бумагах и укрепить связи.
Я едва заметно улыбнулась своему отражению в стекле. Глупцы.
Они думают, что я приехала работать на Доменико. Но я здесь для того, чтобы забрать то, что принадлежит Моретти, и выбросить тех, кто стал слишком слаб, чтобы это удерживать.
- Ты слишком спокойна, Каисса, - негромко произнес Хару, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида, где за нами следовал хвост из машин охраны.
Машина свернула к зеркальному небоскребу. Впереди был Доменико, его фальшивые улыбки и его офис, который я планировала превратить в свой штаб. Или в пепелище.
Мы вышли из машины. Доменико не стал ждать в здании - он подошел лично, сияя той самой улыбкой, от которой у меня сводило челюсти.
- Родная моя Алеа! - он взял мою руку и запечатлел на ней поцелуй, слишком долгий, чтобы быть просто вежливым. - Я так рад тебя видеть в наших краях! Было бы славно, если бы ты приехала на помощь еще раньше. Мы тут совсем зарылись в делах.
- Доменико. Здравствуй, - я натянула улыбку, которая стоила мне огромных усилий.
Этот человек нравился мне всё меньше с каждой секундой. Откуда эта наигранная радость? На Сицилии за такой фальшью обычно следует выстрел в затылок.
- Пойдем в мой кабинет. Там выпьем кофе, обсудим работу. После вы поедете домой, - он по-хозяйски приобнял меня за талию, подталкивая в сторону лифтов.
Я кожей почувствовала, как Харуки, идущий следом, на долю секунды изменил ритм шага. Его бесило, когда посторонние прикасались ко мне, но он держал маску.
Офис Валлоне был воплощением лондонского шика: много стекла, хрома и холодного света. Мы разместились в его кабинете на кожаном диване. Хару встал у двери - в своей вечной «стойке» Ладьи: руки сцеплены перед собой, спина прямая, взгляд направлен в никуда, но фиксирует каждое движение в комнате. Единственный человек, которому я доверяла в этом бетонном склепе.
Нам принесли кофе в тонком фарфоре. Доменико откинулся в кресле, рассматривая меня с отеческим прищуром.
- Ну, рассказывай, как дома? Как мой лучший друг Риккардо?
Я сделала глоток - горько, крепко, как я люблю.
- Ты говорил с ним утром, Доменико. И ты говорил с ним вчера, перед моим переездом. Думаешь, за несколько часов полета что-то изменилось?
Мой голос прозвучал суше, чем я планировала, но подстраиваться под его тон «любящего дядюшки» я не собиралась.
Валлоне рассмеялся, но смех не коснулся его глаз.
- Ох, Алеа, ты всё такая же прямолинейная. В Лондоне тебе придется немного поумерить этот сицилийский пыл. Здесь всё строится на недосказанности.
- Я приехала сюда не за недосказанностью, - я поставила чашку на столик с тихим стуком. - Я приехала за результатом. Давай к делу.
Доменико посмотрел на меня так, будто я была врагом номер один. И, по правде говоря, если бы он действительно так подумал, он был бы чертовски прав. Его маска «заботливого друга» дала трещину, обнажив гнилое нутро мелкого диктатора.
- Каисса, я говорю тебе серьезно, - он подался вперед, и его голос стал жестким. - Сицилия и Лондон - это разные культуры. Твоя мама тебя столько обучала не для того, чтобы ты сейчас не могла придержать свой язык.
Я почувствовала, как за моей спиной едва заметно изменилось дыхание Харуки. Упоминание моей матери в таком контексте было сродни пощечине. Доменико снизил голос, переходя на доверительный, почти шипящий тон:
- Послушай, родная. Я хочу, чтобы ты здесь была как своя. Это подкупает. Я не хочу тебя потом оправдывать или разгребать твои заносы. Ты ведь знаешь, что за такие выходки и длинный язык тебя по голове не погладят. Если ты будешь продолжать в том же духе, я буду обязан докладывать твоему отцу.
Он откинулся в кресле, глядя на меня со снисходительной угрозой.
- Думаешь, Риккардо будет гордиться тем, что всё его воспитание просто слили в унитаз из-за твоего упрямства?
Я смотрела на него, не мигая. Мои глаза, обычно изумрудные, сейчас, должно быть, стали цвета холодного океана перед штормом. Внутри меня всё кричало о том, чтобы достать меч и показать ему, как именно меня «воспитывали» в доме Моретти. Но я только медленно поднесла чашку к губам.
- Мой отец воспитывал меня для того, чтобы я управляла империей, Доменико, - произнесла я ледяным тоном, от которого, кажется, иней пошел по стенкам кофейника. - А не для того, чтобы я была «своей» в компании тех, кто боится прямого взгляда.
Я поставила чашку на стол. Звук фарфора о мрамор был отчетливым, как щелчок предохранителя.
- Если ты хочешь жаловаться отцу - звони прямо сейчас. Расскажи ему, что я задаю слишком много вопросов о твоем «успешном» правлении. Но помни: когда Риккардо Моретти начинает получать жалобы, он обычно приезжает сам, чтобы проверить, почему его наместник не справляется с одной девчонкой. Ты уверен, что хочешь этой проверки?
Доменико побледнел. Его блеф столкнулся с моей сталью.
Я встала, не дожидаясь его ответа. Резким движением поправила пальто, чувствуя, как ткань облегает плечи, словно доспех.
- Завтра всю мою работу обсудим в десять утра, - отрезала я, глядя на Доменико сверху вниз. - Всего хорошего. Спасибо за гостеприимство.
Мы с Харуки вышли из офиса. Я чувствовала на своей спине сверлящий взгляд Валлоне, но не обернулась. Мы спустились на парковку, где нас ждал наш автомобиль. Харуки сел за руль, привычно и быстро проверив периметр. Как только двери заблокировались, отрезая нас от стеклянного ада Сити, я выдохнула.
- Ты почувствовал? - я повернулась к нему. - Слышал, как у него голос дрожал, когда он упоминал отца? Он явно что-то задумал. И то, что я здесь, ему совсем не на руку. Я для него - кость в горле, которая мешает заглатывать добычу.
Харуки плавно вывел машину на оживленную трассу. Его пальцы на руле были расслаблены, но взгляд постоянно метался по зеркалам, отслеживая возможный хвост.
- Валлоне пахнет страхом и дешевым одеколоном, Каисса, - отозвался он, и в его голосе проскользнула та самая преданная сталь. - Он боится, что ты найдешь «дыры» в его отчетах быстрее, чем он успеет их заштопать. Его угрозы - это всего лишь лай цепного пса, который понимает, что забор сломан.
Я откинулась на сиденье, глядя на неоновые вывески Лондона, расплывающиеся в дожде.
- Мы разберемся с этим. Будем придерживать язык и просто наблюдать, Хару. Пусть думает, что напугал меня своими нравоучениями. Пока он будет ждать от меня послушания, мы вывернем все его дела наизнанку.
- Слушаю, госпожа, - Харуки едва заметно улыбнулся одними уголками губ. - Только не заигрывайся в молчанку. Твой гнев тебе идет больше, чем смирение.
Машина нырнула в туннель, и на мгновение нас поглотила темнота. Я знала, что завтра в десять утра начнется не просто обсуждение работы. Начнется мой личный гамбит. Но я еще не знала, что за каждым моим шагом уже наблюдает тот, чьи глаза холоднее лондонского утра.