Двадцать пятая колонна

Вся Москва была завешана агитационными плакатами с призывом голосовать за отмену моратория на смертную казнь. Из-за того, что общество крайне негативно восприняло эту новость, а в городах по всей России прошли масштабные митинги, правительство решило провести референдум.

Николай ехал по Пятницкой улице снова в арендованной машине, чтобы не отсвечивать. Была небольшая пробка, и ему выпала возможность немного подумать. Референдум бы не пустил его инициативу, он это понимал. Поэтому его комитет в сенате пролоббировал выделение десяти миллиардов на цели рекламной компании – чтобы «продать» эту поправку населению. Всё сложилось очень удачно – помогли связи «Девяносто девяностов» с высшим руководством церкви, которое смогло достучаться до кого надо в администрации президента.

Целью этой рекламной компании было не сформировать у людей желание вернуть в стране смертную казнь, а создать информационный пузырь, чтобы затем выдать его за общественное мнение. Создать иллюзию большого количества проголосовавших за возвращение казни. Это Николаю объяснил миловидный молодой человек в простом свитере и с добрым, даже простодушным лицом – он разрабатывал проект пропагандистской акции. Николаю очень понравилась идея. Он целиком одобрил её, понимая, что до простых людей не донести всю тяжесть государственного бремени.

Пробка на таком коротком участке была необычайно плотной, он сменил позу, чтобы затёкшие ягодицы оттаяли и достал из портфеля книгу – соратники посоветовали. Это объёмное сочинение было написано совершенно отшибленным автором, которого Николай желал бы расстрелять одним из первых, когда отменят запрет на убийство. Прочитав страниц пять, он отшвырнул книгу, губы его изогнулись в отвращении. На кожаном сиденье яркой обложкой на него глядели два слова: «Твари Распада».

Он уже почти пожалел, что не взял служебную машину, где можно включить мигалки, но в однополосном движении и они бы не помогли.

Наконец машина доползла до нужного места. Они оказались в широком дворе-колодце. Николай спустился в подвальное помещение. Проход вонял сырым бетоном и плесенью – такого положения требовал характер предстоявшей беседы.

Внутри собрались руководители всех региональных отделений «Девяноста девяностов», на базе которой была организована партия «Чёрные кресты», о чём сам Николай месяц назад объявил со сцены. Но открытой политической борьбы было недостаточно, чтобы реализовать все их амбиции.

От обилия тел в чёрных рясах в тесном помещении рябило в глазах. Николай положил смартфон в свинцовый ящик, в чём не было особой необходимости – ведь они под землёй, и прошёл вглубь зала.

Жужжание заговорщиков из-за темноты рождало в воображении клубок, который сворачивается всё плотнее и плотнее, пока оттуда тугой струёй не брызнет спрессованный яд. Глаза, бликующие от света редких ламп, излучали затаённую злобу и готовность причинять боль. Николай встретил пару любителей мускулистых мужских жоп из загородного клуба для тех, кто в теме, коротко переглянулся с ними и пошёл дальше.

Пока ничего не происходило. Собственно, о начале обсуждения или иных каких-то процедур объявлено не было, всё происходило как бы само собой. Но вот кто-то возвысил голос. Остальные попритихли. Оказалось, что к этому моменту небольшое помещение разделилось на две части. Представитель первой сходу начал обвинять другую сторону в предательстве и терроризме.

– Вы предлагаете устроить хаос в стране! Это выстраивалось десятилетиями с момента распада СССР, а вы говорите о перевороте! Страна потеряет управление за то время, что вы будете переворачивать!

– Вы просто боитесь! Веры в вас ни на грамм, а про личные качества я вообще молчу, – ответил голос с другой стороны.

– О чём вы вообще говорите?! У вас в рядах мужеложцев и извращенцев всяких полно, и вы смеете про какие-то моральные и личные качества тут говорить!

Когда с обоюдными обвинениями было покончено, и стороны поняли, что так они ни к чему не придут, процесс общей дискуссии сдвинулся с мёртвой точки. Николай стоял у ближайшей к выходу стены и внимательно наблюдал.

– Ну нельзя сейчас поднимать восстание! – увещевала первая сторона – Не время сейчас, страна не в том состоянии.

– А вы подумайте вот: почему она в таком состоянии? Очевидно же, что из-за отсутствия крепкой руки и религиозного упадка. В последние годы мы пришли в школы и радиоприёмники, президенты советуются со священниками – общество готово.

– Не путайте верхушку общества, отделённую от народа и сам народ. Народ не так уж преисполнен веры, – заявила первая сторона.

– Вот вы и показываете своё собственное неверие, не веря в людей и в свой народ!

– Послушайте, послушайте же! – закричал человек со стороны умеренного лагеря – Мы с вами ведём спор ни о чём по той причине, что у всех нас одна цель – это сильная Россия с крепкой верой. Просто одни утверждают, что действовать радикально нужно прямо сейчас, а другие считают, что надо трансформировать систему изнутри. Среди нас есть человек, который пойдёт от нас на выборы в качестве кандидата в президенты...

– Он не выиграет, его там не пропустят.

– Да, я допускаю такой поворот, – ответил голос от «умеренных» – скорее всего, так и будет. Но это уже показательно! На самом верху понимают, что нам нужна вера как инструмент укрепления государства, и поэтому церковные институты пускают корни во все сферы жизни. Я считаю, что нам нужно просто подождать ещё несколько лет. Общество должно осознать необходимость веры, а действующая администрация нам поможет...

– Действующей администрации мы нужны как и ручные социалисты! До той лишь степени, пока мы способны занять активных молодых людей, а в остальном они озабочены только набиванием своих карманов!

– Осторожно! Вы хотите укусить руку, которая вас кормит.

– Чего?! Да кто меня кормит?! – возмутился голос из радикального лагеря – Я защищал веру ещё во времена безбожного Союза, организовывал богословские кружки в лесах. У нас с нынешней администрацией был временный союз, сейчас мы должны начать действовать самостоятельно!

Заговорщики увлеклись яростной дискуссией. Николай всё также стоял, прислонившись спиной к стене, неподалёку от лестницы наверх.

Потом в подвальном помещении что-то произошло. Сторонний наблюдатель не заметил бы никакого внешнего воздействия на спорящих, да его и не было. Просто споры на повышенных тонах зашли в тупик, а чуть в стороне от этого волнующегося слюнявого хаоса, как скала, спокойно стоял высокий и красивый человек, скрестив руки на груди, отстранённо и насмешливо глядя на эти склоки. Все вдруг почувствовали силу этой спокойной уверенности.

В момент, когда на нём сосредоточились взгляды большинства, Николай ощутил, что теперь он играет первую скрипку. Раньше он всегда договаривался, был чьим-то выдвиженцем и вот сейчас от его голоса зависит дальнейшая судьба политики страны и его карьера. Ему горячо понравилось это чувство.

– Я человек простой, вы знаете, – начал он – всю жизнь делал то, что считал полезным для Отечества. Я учился на военного и собирался быть военным, но Господь распорядился иначе, и вот я собираюсь идти на выборы президента православной страны, в которой монархия – единственный эффективный способ управления. Этот народный контур вырисовывался у нас постоянно: после переворота большевиков, они не смогли придумать ничего лучше, кроме абсолютно персонализированной диктатуры Сталина. Да даже после смерти Сталина изначально чисто техническая должность генерального секретаря осталась ведущей в государстве. Потому что наш народ хочет видеть царя, он хочет видеть Лицо. В разгуле девяностых почти прорезалась эта черта: к концу девяностых у нас уже была почти что диктатура, а в нулевых эта ситуация оформилась полностью. Так что, какие бы конституции мы ни принимали, какие бы костюмы на себя не натягивали, мы останемся теми, кто мы есть. В связи с этим обещаю вам, что буду отстаивать эту нашу народную самость. Я буду участвовать в выборах! Но в определённый момент, с вашей помощью и, надеюсь, с помощью Святой Церкви я смогу перехватить контроль над государственными институтами, а там мы с вами вернём России её исторический облик и поставим точку в демократическом эксперименте, длящемся, качаясь то в одну сторону, то в другую, уже больше века. Многовековая царская Россия восстанет из пепла!

Последние слова, произнесённые густым, грудным голосом, ударились о стены и отдались упругой волной в барабанных перепонках.

Сторона «за мир» сначала не подавала признаков энтузиазма, в отличие от своих оппонентов, но потом, поняв, что перед ними сила, которая поведёт их до конца, страхи развеялись – они поняли, что близки к заветной цели как никогда.

Николай больше не сказал ни слова. Отныне он должен ставить себя чуть выше, чтобы они слушались. Он просто медленно поднялся по лестнице, совершая короткие, уверенные махи своими сильными руками в подчёркнуто обтягивающем мускулистый торс костюме, и вышел на свет.

Когда он снова ехал в машине, пробок уже не было. Москва пропускала сквозь себя автомобиль по гладким дорогам улиц с наслоениями разных эпох и режимов. Мысль Николая прибилась к приятному для него курсу: он всё-таки пришёл к тому, к чему так давно начал стремиться. Впереди долгий путь, но где-то в конце него маячил призрачный Трон.

Ему казалось, что он парит уже так высоко, что его мелкие недостатки уже никак не могут быть обращены против него.

Только одно не давало ему покоя: так ли очевиден для всех ответ на вопрос, кто сядет на российский престол, как он очевиден для него?