13 глава

Богдана распахнула глаза. На её губах застыл крик, рубашка прилипла к телу. Сердце, как безумное, колотилось о рёбра.

Она повернула голову на бок. Александр спал. Его губы были приоткрыты, словно жаждали поцелуя, тёмные волосы разметались по подушке, под ресницами трепетали тени. Он выглядел таким уязвимым.

Но сон...

Богдана всё ещё явственно слышала мысли Дивии. Она была не глупой девчонкой, идущей наперекор брату, а мудрой и заботливой сестрой, готовой на всё, чтобы защитить своих близких. К Чернобогу её отношение было более чем неоднозначным. Их определённо тянуло друг к другу. Но со стороны Бога Уничтожения это была лишь мимолётная вспышка страсти. Яркая, однако по прежнему недостаточно сильная, чтобы разжечь костёр.

С другой стороны, события сна могли быть просто вырваны из контекста. Ведь Богдана не знала что было до и после.

Взгляд снова устремился на Александра. Всё это время Богдана занималась самообманом. Даже называя Чернобога Александром, она старалась игнорировать его истинную сущность. Сущность Чёрного Змея, что напугал её одним своим видом. Пора было признать правду.

Александр был жесток. Он бессердечно разделался с Микулой. Испытывал ли он наслаждение, наблюдая, как упыри терзают его плоть? Что если да?

Александр манипулировал. Каждым человеком поблизости. Когда он находился рядом, люди становились злее, беспощаднее. Микула, Людмила, Анна, Владимир, Добрыня... Сколько ещё имён появится в этом списке? И что если Александр делал это осознанно?

К тому же он солгал ей. Солгал множество раз.

Он уходил от ответов, лишал бдительности. Всегда брал то, что хотел. Даже если человек был против, он заставлял его нуждаться в этом сильнее него самого.

У Александра была цель, и он шёл к ней по головам. Богдана не была уверена, что подобная участь обойдёт её стороной. Эта мысль заставила её снова посмотреть на Александра, выискивая в его внешности хотя бы намёк на жестокость.

Но Боги! В эту самую минуту он выглядел безобиднее младенца.

Богдана приподнялась на локтях и, влекомая неожиданным порывом, поцеловала его в лоб. Она хотела бы выжечь его образ на внутренней стороне век, чтобы каждый раз, закрывая глаза, видеть его перед собой.

Но он солгал ей. Зачем?

Александр зашевелился, притянул её к себе, и, позволяя его рукам выводить узоры на своей спине, Богдана с ужасом осознала, что ей не важно, сколько зла он принёс в этот мир и сколько раз солгал. Та часть пути, на которой можно было повернуть назад, осталась далеко позади. Теперь Богдана летела под откос на всех порах. И кто знал, как долго она сможет избегать падения? В какой момент Богдана доверилась самому ужасному существу, когда либо ступавшему по земле?

Она обвила его шею руками, зарылась пальцами в чёрные, гладкие волосы, оттянула его голову назад. Александр облизал губы.

— Продолжай...

Его голос был ворохом сухого хвороста в огне её желания. Богдана подалась вперёд, оттянула зубами кожу его шеи, наслаждаясь звуками хриплого дыхания, слабо шевелящего ей волосы. От него пахло свежей хвоей, грозой и чем-то металлическим.

Богдана медленно отстранилась, пытаясь незаметно принюхаться к своему запаху. Сочетание гнилой свёклы от рукава, пота, несвежего дыхания. От него пахло Богом. От неё — человеком.

— Что случилось? — с тревогой прошептал Александр.

— Всё... в порядке.

Александр попытался поймать Богдану за руку, но она вывернулась и отошла к окну. Деревянные створки были распахнуты, пропуская внутрь голодную ночную темноту и запах дыма. По крыше лениво били мелкие капли дождя. Вдалеке смутно виднелись почерневшие останки сгоревшего терема.

— Богдана, тебя что-то тревожит, — негромко сказал Александр.

Она не ответила, вглядываясь в мрачный горизонт. Ничего в нём не предвещало добра.

— Я ненавижу быть человеком, — наконец со злостью выдохнула Богдана. — Я чувствую себя неправильной. Человеческое тело так несовершенно. По сравнению с твоим...

Сзади послышался шорох.

— Ты считаешь моё тело совершенным?..

Богдана прокляла себя за неосторожные слова, но теперь отнекиваться было бы ребячеством.

— А как иначе? Ты же Бог.

Она неловко замолчала, перебирая в пальцах кончик косы.

— Ты тоже станешь Богиней, — сказал Александр. — Даю тебе слово. Я готов поставить на кон что угодно. Пролить сколько угодно крови — не важно, чьей. Но ты получишь всё, чего захочешь.

— Слишком громкие обещания, — усмехнулась Богдана, обернувшись. — Ты же не всерьёз?

Она наклонилась на подоконник и с трудом разглядела Александра среди теней. Он перебрался на её половину кровати, подложив под голову обе подушки, но его глаза скрывала тьма.

— Я не даю обещаний, которые не готов сдержать, — сказал Александр.

Богдана не была до конца уверена в этом. Её вечно что-то настораживало, и она не понимала, имеет это основание или нет.

— Богдана?

Оба вздрогнули. Александр привстал на кровати. В дверях стояла Первуша со свечой в руке. При виде Александра её глаза полезли на лоб.

— То есть сударыня... Я пришла вас будить... Извините... Я должна была постучать... Я... Извините.

Она развернулась на пятках и почти закрыла за собой дверь, но Богдана её остановила:

— Погоди.

Первуша обернулась. Её щёки пылали багровым, а взгляд не отрывался от половиц.

— Мне, право, очень жаль...

— Всё в порядке, Александр уже уходит. — Богдана красноречиво выпучила глаза.

— Да, ухожу.

Александр мгновением дольше задержал взгляд на её глазах, что-то выискивая, потом поднялся и быстро вышел. Первуша кивнула и отправилась выполнять указание. Когда дверь за ними закрылась, Богдана упала на подушки и тяжело вздохнула. Её лёгкие горели от осознания неправильности происходящего, но вместе с тем по грудной клетке растекалось тепло при воспоминаниях о словах Александра.

«Кажется, я схожу с ума...»

Богдана начинала ненавидеть саму себя за то, что не могла повлиять на свою судьбу. За то, что позволяла Богам решать всё за себя. За то, что не избавилась от клетки, сбежав из дома, а привезла её вместе с собой.

***

Вода стекала с волос по спине и груди. Она была теплее парного молока, и в воздух от неё поднимались густые клубы пара. Первуша молчала, погруженная в одной ей известные думы. Её лоб морщился. Матерчатый лоскут, которым она тёрла кожу Богданы, был в её руках грубее, чем следовало бы.

— Первуша, что случилось? — Богдана тихо опустила мокрую ладонь на её запястье.

Девушка вздрогнула, но не отстранилась. Её ноздри расширились, щёки снова залились алым.

— Когда я только вошла, мне показалось, что на кровати был Владимир. Боялась, вдруг он тебя обидел. У него нередко прислуга меняется. Любит он руки распускать.

Богдана поджала губы.

— Откуда ты знаешь?

Голос Первуши был таким тихим, что сливался с плесками воды.

— Я знаю это лучше других...

Глаза Богданы округлились.

— О...

— Всё в порядке, не волнуйся, — поспешно улыбнулась Первуша. — Подумаешь, пустяки какие. Это испытания для меня. Не стоит вспоминать. Как говорится, кто старое помянет — тому глаз вон.

Богдана сморгнула колючий туман.

— Но... Почему ты не отказалась от работы? После того, что он сделал?

— Ох, Богдана, — вздохнула Первуша. — Ты считаешь, что всё в мире просто. Но порой выбора просто не остаётся. У меня много младших братьев и сестёр. Отец потерял зрение и не может работать. Бабушка старая. Мать умерла год назад. Князь платит больше любого в этом городе. Куда я от него уйду?

— Я могу чем-нибудь помочь.

— Ты тоже у князя в долгу. Однажды он заставит тебя платить по счетам.

— Но я ведь ему помогаю...

Первуша покачала головой.

— Князь ничего не делает просто так. Во всём ищет выгоду, всё подмечает, чтобы использовать себе на пользу.

— Не думаю, что ему от меня много выгоды.

— Как знаешь, — пожала плечами Первуша. — Но помяни моё слово...

В повисшей тишине звенели сотни вопросов. Богдана не удивилась новой правде о Владимире. Не после того, как он убил собственного брата и родителей своей жены, не после того, как он ударил Анну и принудил Рогнеду. Каким бы он ни был притягательным, Владимир был ещё и жестоким. Очень жестоким.

Но кто в этом городе не был лицемером? Кто не носил маску, под которой скрывалась отвратительная правда? И если бы власть оказалась в других руках, вряд ли эти руки не исказились бы под воздействием вложенной в них тяжести, и вряд ли сердце не заржавело бы, сдавленное тисками вседозволенности.

Богдана не знала, почему ей хотелось оправдать Владимира неудачным стечением обстоятельств. Да чем угодно.

Она резко смахнула розовый флёр, подёрнувший глаза. Всё предстало в истинном свете. И её почти передёрнуло от захлестнувшей тошноты.

Всё, к чему Богдана стремилась, покинув дом — долгожданная свобода. И в какой-то мере она её получила. Но это была лишь видимость свободы. Над ней громовой тучей нависали силы, которым она не могла противостоять. Жестокие игры Богов. Игры, в которых её определённо использовали. Владимир с его лицемерием едва ли был в сложившейся ситуации главным злодеем её истории. А главный злодей... что ж. Ей ещё предстояло разобраться, кто это: её родной брат или жених.

Первуша помогла Богдане вылезти из корыта и завернула её в полотенце. Пока гребень ловко расчёсывал её мокрые волосы, Богдана усиленно думала. Она была в растерянности. Она была напугана. По привычке ей хотелось бежать. Спрятаться от проблем. И вместе с тем море гнева в ней начинало бурлить, захлёстывая тёмными волнами, перекрывая комнату перед её глазами...

И Богдана упала в объятия паники.

***

Дивия склонила голову. Слёзы рвались из её глаз, но она бы ни за что не позволила им пролиться. Сейчас ей нужно было быть сильной. Она переоценила свои силы и была готова понести наказание в полной мере. Наказать саму себя, раз уж на то пошло.

Хорс крепко обнял её. Его глаза тоже были на мокром месте. Горячее дыхание вырывалось из груди со свистом.

— Дивия, мы справимся. Не обязательно...

— Обязательно.

Она сжала его в объятиях крепче и тут же порывисто отпустила.

— Чернобог имеет надо мной власть. Он манипулирует мной. Колдует. Посмотри на мою тень. Она лежит против солнца. Тянется к навьему царству. Мы недооценивали его. Он могущественнее всех нас. Всех вместе взятых. Сильнее Белобога.

— Должен быть другой способ...

— Я не вижу другого способа.

Хорс медленно кивнул и пропустил сестру вперёд.

— Ладно.

— Никто не должен узнать.

— Никто не узнает. Даю слово.

— Главное, чтобы не узнал Чернобог. Он будет в бешенстве. Найдёт меня и отомстит. А то и нам обоим.

— Если нам удастся победить в войне, Чернобог не будет проблемой. Его запрут в Нави и он останется там гнить до конца времён. Тогда ты сможешь освободиться из плоти. Главное только победить.

— Мы победим. Будь я проклята, если нет.

Дивия опустилась на колени и погрузила руки в горы еле тёплой плоти, лежащие перед ними на полу. От неё смердело испражнениями и свернувшейся кровью.

— Прощай, братец, — прошептала Дивия, ложась сверху на груду мёртвых тел.

— Прощай, дорогая.

Как бы они ни сдерживались, слёзы потекли по их щекам.

— Я люблю тебя...

— И я тебя, сестрица. Больше своей никчёмной вечной жизни.

Дивия глубоко вздохнула и погрузилась с головой в кучу внутренностей и крови. По горлу поднималась выпитая ранее священная сурья, в ушах гудело. Она чувствовала каждую жилку, каждую пору как часть себя. Кожа трупов истончалась, отделялась от костей, смешивалась, кровь бурлила, как горячее алое море. Плоть превратилась в огромный лоскут. Дивия потянула его на себя и обернулась им как одеялом.

Поначалу она ощутила агонию. Её кожа, её кости сжимались. В голове возник вакуум. Мир померк. Миром был её кокон. Кокон из горячей плоти.

Кажется, она кричала. Она вся состояла из боли. Пульсирующей, остервенелой, невыносимо яркой. Дивия падала

Вниз,

Вниз,

Вниз...

Раздался треск, словно кто-то смял скорлупу яйца, и Дивия провалилась в небытие.

***

Богдана очнулась в своей комнате. Она лежала на полу, но Первуши рядом не было. На её месте сидела другая девушка. От её кожи исходили багряный свет и аромат смородины.

— Заря? — догадалась Богдана.

Девушка печально улыбнулась, одним плавным движением перекидывая на спину волосы глубокого каштанового цвета.

— Я нашла тебя...

— Замечательно, — буркнула Богдана. — Мне было бы приятно наконец получить ответы, потому что я ничего не понимаю.

Вечерняя Заря поглядела на неё с болью во взгляде.

— Пришло время вернуться. Здесь уже не безопасно.

— Что изменилось?

— Чернобог... Он явился вчера с утра. В тот момент, когда Хорс и Утренняя Заря начинали новый рассвет. Победил Хорса... А потом унёс их с Зарёй на Хрустальную гору и разорвал на кусочки.

— Что? — выдохнула Богдана.

— Разорвал на кусочки, — повторила Заря.

— Но они же бессмертны.

— Разорвал на кусочки, которые бессмертны.

В голове Богданы находилась гора фрагментов, которые никак не хотели складываться в одну картину.

— Стой. — Она помотала головой. — Объясни мне вот что: я знаю, что была некая война между Светом и Тьмой. Мы были на стороне Света и сражались против Чернобога. Если бы он победил, Правь была бы погружена во мрак. Этого не произошло. А если бы он проиграл, то до конца дней был бы заперт в своём Чёрном замке. Так почему он сейчас здесь?

Заря с непониманием сморгнула слёзы.

— И это всё, что тебя сейчас беспокоит? Не то, что мои супруги разорваны в клочья, и над ними кружат вороны и мухи, а то, чем закончилась война двадцати тысячелетней давности?

— Ответь мне! — Богдана почти сорвалась на крик.

Заря вздрогнула и часто-часто заморгала.

— Ты боишься меня? — спросила она наконец.

— Я не знаю тебя.

— Ладно... — Заря сжала переносицу. — Я расскажу всё, что знаю сама.

Богдана возбуждённо кивнула.

— Когда мы узнали, что Чернобог собирается захватить власть над Правью, вы с Хорсом придумали план, — начала Заря. Её пальцы теребили подол шёлковой накидки. — Он заключался в том, чтобы ты сблизилась с Чернобогом и пообещала встать на его сторону. Врать и притворяться ты умеешь мастерски. Всё должно было пройти по плану. Но Чернобог узнал о ваших намерениях и решил отомстить. Его магия древнее и сильнее всего, созданного Родом. Он помутил твой рассудок и использовал твоё желание против тебя самой. Ты была слишком сильным оружием в этой войне. Поэтому решила скрыться в плоти, пока опасность не минует.

Война была страшной. Сама Земля разверзалась, костры полыхали, кровь лилась рекой. Чернобог был близок к победе. Так близок, что все были готовы к поражению. Однако мы это сделали. Чернобог лежал на земле в обличии Чёрного Змея. Его тело кровоточило и пылало, объятое пламенем, а Семаргл всё продолжал рубить его Свароговой секирой. Никто не понял, как и в какой момент ему удалось скрыться. Но его побег означал, что о твоём возвращении можно было забыть.

Чернобог скрывался двадцать тысяч лет. Двадцать тысяч лет учил людей лживым религиям. Двадцать тысяч лет искал тебя и мечтал о мести. Беги от него. Он уничтожит тебя.

Богдана, не моргая, смотрела перед собой.

— Значит, он искал меня, чтобы отомстить? Почему не сделал этого сразу? Чего он ждёт?

— Не знаю.

— Зачем ему ложные религии?

— Не знаю.

Богдана обхватила раскалывающуюся голову руками.

— Боги, сколько можно?! Что мне делать?

— Беги отсюда, — мягко прошептала Заря. — Прямо сейчас. Ты найдёшь свою колесницу в роще за городом. Кони знают дорогу. Отправляйся к Хрустальной горе. Я принесу мёртвую и живую воду. Мы соберём Хорса и Утреннюю Зарю, а после все вместе вызволим тебя из смертного тела. Доверься мне.

Богдана вздрогнула, словно пропустив через себя разряд молнии. Это были слова, которые чаще всего срывались с уст Александра.

«Доверься мне...»

Выходит, всё это время он лгал, глядя ей в глаза?

Богдана порывисто втянула воздух сквозь стиснутые зубы.

— Хорошо. Я сделаю как ты сказала. Но если врёшь...

— Даю слово.