7 глава

Просторный зал с накрытыми дубовыми столами уже был полон. На лавках сидели мужчины: большей частью дружинники князя и византийцы. Женщин среди них не было вовсе, но в противоположном конце зала приставили небольшой столик и для них. Наряженная Анна стояла у стены, следя за происходящим с большим раздражением. Богдана сочувствовала ей. Царевна была вынуждена покинуть родину и близких людей, а её муж, пресыщенный женским вниманием и женскими телами, не видел в ней никакой ценности.

Владимир указал Богдане её место, и она направилась к нему. Неподалёку стояла группка дружинников, откровенно разглядывающих её с головы до ног. Богдана ощутила себя нагой перед ними.

— Кто эта девица? — поинтересовался один, явно не заботящийся о том, что она может его услышать.

— Очередная княжеская подстилка, — ответил ему другой. — Худовата, но если откормить, будет самое то.

Богдана остановилась в нерешительности. Этот человек говорил о ней, как о скоте, но его положение при дворе не позволяло ответить грубостью на грубость. Челюсти сжались до скрипа.

Между лопатками легла тёплая ладонь.

— Выдыхай.

Богдана не знала, когда Александр подошёл к ней и как понял, что она задержала дыхание. Её скулы расслабились. Александр повернулся к мужчине, отпустившему нелестное замечание, и сказал громко, чтобы услышал каждый:

— Сударь считает, что имеет право обсуждать гостей князя в его присутствии?

— Ни в коем случае, — выпалил пристыженный дружинник, отчаянно багровея и косясь на правителя.

— Брось, Александр, я в хорошем настроении, — сказал Владимир, оторвавшись от беседы с товарищами. — Приказываю оставить головы там, где они выросли.

— Как скажешь, — хмуро подчинился Александр, провожая Богдану к женскому столу.

Рядом с ней, поморщившись, опустилась Анна. На скатерть легли её пухлые белые пальчики. Богдану восхищал оттенок кожи царевны, совсем не такой мертвенно-бледный как у неё самой, но очень светлый, цвета яблочной мякоти. Вся фигура Анны была такой округлой, что казалось вылепленной из пышного теста. Богдана непроизвольно потянула воздух носом, ожидая учуять сладкий аромат выпечки.

— Ну что ж, — громко сказал Владимир, усевшийся во главе мужского стола. — Если все в сборе, приступим к еде! Сегодня у нас столько медовухи, что трезвым отсюда не выйдет никто!

Добрыня, сидевший рядом с князем, громко рассмеялся, потирая руки. Анна встала и начала разливать медовуху с конца стола, пока её муж произносил молитву. Богдана вслушивалась в незнакомые слова.

Наконец Владимир первым взял со своей тарелки жареную куриную ножку, и сразу же со всех сторон послышались оживлённые разговоры.

— Пригласите потешников! — прикрикнул Добрыня служанкам.

В зал вбежали музыканты в ярких рубахах и заиграли весёлую мелодию на дудках, бубнах, рожках... Богдана была очень голодна, поэтому не обращала особого внимания ни на музыку, ни на разговоры, только ела, пока не стало тяжело дышать. Владимир с Добрыней к тому времени уже распили на двоих бутылку захваченного из Византии вина и вовсю нахваливали его. Александр же не пил и практически ничего не ел, сидел по-прежнему хмуро и задумчиво.

Богдана обвела взглядом большой стол. Многие гости были уже изрядно пьяны, успев выпить по паре ковшей медовухи; их лица раскраснелись, а дыхание стало тяжёлым. Один горланил во весь голос непристойную частушку. В воздухе стоял едва различимый запах вишнёвых косточек.

Богдана вспомнила, как однажды зимой к ней принесли задыхающегося и красного мужика, объевшегося замороженной вишни. Сперва она решила, что беда в застрявшей косточке, но дар подсказал иное. Что-то, содержащееся в вишне, заставило совершенно здорового человека скончаться с невероятной скоростью.

Богдана знала, что произойдёт дальше. Она бросилась к князю.

Владимир уже подносил ковш к губам, когда целительница выбила посудину из его рук, расплескав медовуху по столу. В глазах князя вспыхнуло возмущение, а Добрыня яростно вскочил на ноги, отряхиваясь и покрывая Богдану отборными ругательствами, но поток его брани прервали звуки рвоты, донёсшиеся с другого конца стола.

Певец упал лицом в тарелку. Его глаза были широко распахнуты, точно хотели вылезти из орбит, а зубы плотно сжаты, и сквозь них на белую скатерть вытекала желчь. Кто-то упал с лавки и бился в судорогах на полу.

— Что такое? — еле слышно пробормотал Владимир, поднимаясь из-за стола и пятясь. — Богдана, что с ними?

— Они отравлены, — едва уняв дрожь в голосе, сообщила она.

— Ты можешь что-нибудь сделать?

— Я сожалею.

Женщины кричали, а Богдана, Александр, Добрыня и Владимир стояли, бессильно наблюдая за корчащимися людьми.

Когда замер последний человек, Владимир сорвался с места, схватил притихшую Анну за шею и бросил на пол, не обращая внимания на её крики. Он прошипел ей что-то по-гречески, она схватилась за его кафтан, умоляла, плакала... Владимир дал ей крепкую затрещину. Голова Анны дёрнулась, будто почти отлетела, а тело ударилось об пол.

Когда Анна повернула лицо к мужу, на нём уже не было ни капли страха, только истерическое веселье и глубокая ссадина, из которой тонкой струйкой по щеке сочилась кровь. Анна расхохоталась громко и протяжно, потом хохот сменился криком, а затем и вовсе сдавленными рыданиями, потонувшими в её ладонях, которыми она зажала собственный рот.

Владимир следил за ней с отвращением.

— Заприте её, — холодно обратился он к слугам, жавшимся к двери. — А этих, — он махнул рукой на трупы, — сложите пока в кучу. Завтра решу, куда их деть.

— Не закрывайте окна, — добавил Александр. — И живым лучше выйти.

У Богданы перехватило дыхание. Она не понимала, почему они так спокойны. И только Добрыня до сих пор поражённо мотал головой из стороны в сторону. Владимир взял его под руку и выволок из гридницы.

Богдана присела на лавку, зарывшись руками в волосы.

— Пойдём на воздух, — обратился к ней Александр, единственный оставшийся подле. — Можем проведать местных знахарей.

Богдана подняла на него глаза. В его лице не было ни капли страха или смятения, только прежняя напряжённая суровость.

— Почему ты так спокоен? — спросила Богдана. — Как будто каждый день такое видишь. Что ты чувствуешь? Ты вообще умеешь чувствовать?

— По мне не видно? — спокойно спросил Александр, опускаясь перед ней на корточки.

— Нет.

Богдана заметила в его лице какую-то перемену. Черты будто смягчились, глубокие чёрные глаза смотрели задумчиво, внимательно, нежно... Александр потянулся к её руке, но так и не прикоснулся.

— Скоро всё наладится, — мягко сказал он. — А сейчас нам лучше выйти отсюда, если мы не хотим отравиться парами этого яда.

Богдана, как зачарованная, поднялась ему навстречу и позволила вывести себя во двор, где наконец до конца осознала всё произошедшее.

— Этот яд... — вполголоса начала Богдана, когда они вышли на широкую улицу.

— Мышьяк.

— Анна привезла его с собой?

— Вероятнее всего. В Византии он очень популярен. И любовь к отравлениям у царевны в крови.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Её мать несколько раз выходила замуж. И все её мужья погибали от яда.

На улице было тепло и очень людно. Мимо Богданы и Александра прошёл босоногий мужик, за которым на верёвке тащилась блеющая коза. У обочины, где стоял бревенчатый колодец, ругались две бабы. Они так активно размахивали руками, что вода из их вёдер выплёскивалась на дорогу. Никто из них не ведал, что только что в тереме князя скончалась целая комната людей.

Богдана опять повернулась к Александру.

— Я понимаю, какие были причины у матери Анны. Но в чём выгода для неё? Зачем отравлять дружинников и мастеров? Чего она планировала добиться?

— Вероятно, собиралась следом покончить и с собой. Не могла смириться с участью.

Богдана поджала губы:

— Неужели князь настолько плох?

— Хочешь, чтобы я оценил? — усмехнулся Александр. — Вообще-то да, он плох.

— Потому что лезет под каждую юбку?

Александр поддел одним пальцем жемчужное ожерелье на её шее.

— Потому что пытается купить твою благосклонность.

Богдана затихла.

— И у него получается, — завершил он свою мысль.

По всей видимости, Александр ждал опровержений, но не услышав их, печально кивнул.

— Я не стану оправдываться, — упрямо буркнула Богдана. — Не перед тобой.

— Ты и не обязана. Я лишь не хочу, чтобы ты потом жалела о том, что снова доверилась не тому человеку.

— Тебя это не касается! Почему вы оба решили, что мне нужен покровитель?!

Богдана ускорила шаг, пытаясь скрыться в неизвестном ей самой направлении, но Александр нагнал её в два шага и развернул к себе.

— Что с тобой? — строго поинтересовался он.

— Я не понимаю, — раздражённо ответила Богдана. — Что тебе нужно? Ты хочешь насолить Владимиру и перехватить его добычу или...

— Что "или"? — Он всё ещё крепко держал её руки.

— ... или тебе правда не всё равно?

Александр фыркнул, резко отпуская её.

— Конечно мне не всё равно. Я хочу, чтобы мы оба получили отмщение, которого заслуживаем. И никому не позволю встать у нас на пути. Особенно князю.

— О чём ты... — начала было Богдана, но её сбило с мысли внезапное появление Первуши. Та громко пыхтела от бега и вжимала в грудь кулак.

— Я слышала, что произошло на пиру, — тяжело дыша, сказала Первуша и тут же покраснела, заметив мрачного сопровождающего. — Я помешала?

— Нет, что ты! — уверила её Богдана. — Мы как раз направлялись к знахарям, верно? — обернулась она к Александру.

Богдана надеялась, что в её взгляде отразилось достаточно, чтобы он всё понял.

— Да, ты можешь пойти с нами, — ответил он.

Дальше шли молча. Богдана сердито смотрела в спину Александра. Она ненавидела недосказанность.

В молчании вошли на широкую ярморочную площадь. Владимир не ошибся, утверждая, что Богдане понравится. Повсюду были рассыпаны прилавки купцов и городских торговцев. Между столами сновали покупатели, зеваки, стайки детей и воробьёв, собаки. Продавцы предлагали рыбу, баранки, меха и украшения из янтаря. Рядом веселили публику ряженые, а один мужик заставил медведя танцевать под дудку.

Богдана загляделась на это чудесное действо, едва не хлопая в ладоши, и не заметила, как влетела в спину Александра. Он обернулся, и его лицо смягчилось, когда он заметил восторг, которым светились глаза Богданы.

— Это ведь первая ярмарка в твоей жизни? — догадался он.

— Я мечтала побывать в таком месте, — ответила Богдана. Её взгляд задержался на ящиках с лакомствами.

На языке явственно возник сладковато-кислый привкус сахаренных ягод и — знакомый с детства — сушёных плодов, подсвеченных изнутри солнцем, под которым они спели и наливались соком.

— Хочешь смоквы? — спросил Александр, кивая на прилавок.

— Что это?

— Попробуй и узнаешь.

— Но у меня нет денег...

Александр уже шёл к торговцу. Богдана обернулась к Первуше, тихо стоявшей сзади.

— А о нём ты что думаешь?

Та поёжилась.

— Не смею судить его. Жизнь дорога.

Богдана следила за тем, как Александр расплачивался и принимал из рук торговца кулёк с угощением, размышляя над этими словами.

"Что ты за человек?" — спросила она про себя. — "Чем сумел заслужить такую славу?"

***

Смоква оказалась сладкой и тягучей. В ней попадались косточки яблок.

— Спасибо, — сказала Богдана, исподтишка разглядывая Александра. — Нам долго идти?

— Почти на месте, — сказал он, поворачивая к одному из ближайших домов.

За калиткой их встретил уютный дворик. Если смотреть на него мельком, могло сложиться впечатление, что изба заброшена. Её полностью оплели побеги вьюнка, в сене крыши проросла мать-и-мачеха. Но, присмотревшись, Богдана увидела повсюду аккуратные грядки с травами, посыпанные яичной скорлупой. К каждому деревцу были привязаны мешочки и ленточки.

Губы Богданы тронула по-детски радостная улыбка. Здесь она против воли ощущала родное тепло.

Александр постучал в дверь. Из-за неё высунулась улыбчивая голова юного мужчины со светлыми усами.

— Проходите, — пригласил он, широко раскрыв дверь.

Гости переступили низкий порог. Внутри дом оказался просторным, с большими окнами, но внутрь свет проникал с трудом, поскольку подоконники были сплошь заставлены всевозможными горшочками и баночками с сушёными травами, семенами, кореньями. Прямо над порогом с потолка свисали две веточки полыни и вербены, а над печью — целые букеты для окуривания. Под окном стоял широкий стол, где в беспорядке соседствовали маленькие весы, глиняная ступка, склянки, перья и бумажки, а в самом центре — небольшой котелок.

За этим столом на маленькой лавке сидел седой старик в длинной белой рубахе. За его спиной на носках стояла молодая беременная девушка с покрытой головой. Она плавно водила в воздухе рукой с зажатым в ней букетом валерианы, от которой по всему помещению разносился душистый дымок.

Как только гости вошли, старик распрямился, устремив на них подслеповатый взгляд, а девушка просияла. Она легко перепорхнула через горшки с васильками и подбежала к ним.

— Влада, тебе нельзя так носиться, — цепко ухватив её под локоть, сказал юноша. Та в ответ только поморщила нос.

— Здравствуйте, — приветливо обратилась она к пришедшим. — Извините за дым. К нам хворый приходил, а за ними повсюду следует смерть.

— Счастья вашему дому, — сдержанно ответил Александр. — Дым нам не помешает, мы ненадолго.

— А что же вы? — тяжело поднялся старик. — Садитесь за стол. Влада! — обратился он к девушке. — Приготовь чая с мёдом.

— Ох, не стоит, — попыталась отказаться Богдана.

— Да не переживайте, нам много приносят, — махнул иссохшей рукой старик. — Я Радим, — представился он. — Это моя дочь, Влада. А это её муж — Светолик. Он сиротка. Живёт с нами с самого детства.

Первуша помогла Владе убрать со стола и приготовить чай, пока остальные усаживались на лавки. Александр представил Богдану хозяевам.

— Вас что-то беспокоит? — участливо поинтересовался Светолик.

— Нет, — сказала Богдана, не дожидаясь ответа Александра. — Я сама хотела помочь.

— Помочь? — удивился Радим.

— Да. Во мне с рождения теплится целительский дар, и князь решил, что я могу быть полезна для вас и для горожан. А Первуша могла бы мне помогать. Но если вы будете против, я не стану отнимать у вас работу и время.

Радим счёл последние слова за шутку и прыснул в белоснежные усы.

— Да нам это только на руку. Кто в таком деле отказывается от помощи? Приходите когда угодно.

— Да, — подтвердила Влада, наливая в блюдца ароматный чай. — С Первушей мы давно знакомы, а раз она с тобой, то и тебе всегда будем рады.

Она с недоверием покосилась на Александра, не торопившегося ни приступать к угощению, ни поддерживать разговор.

— Я никогда не слышал, чтобы целительский дар давался при рождении, — заметил Светолик, отпивая из блюдца.

— Я многое умею, — пожала плечами Богдана, отправив в рот ложку мёда. — Заживлять раны, прогонять боль, снимать порчу.

Все присутствующие кроме Александра вскинули брови.

— В самом деле? — удивлённо спросил Радим.

— Благодаря Богдане на моей ладони нет огромного уродливого рубца, — подал голос Александр. — Её дар исключителен.

Радим оценивающе поглядел на Богдану.

— Полагаю, что так, если сударь тебе не льстит.

Александр рывком поднялся из-за стола.

— К сожалению, нам пора, — не удостоив хозяев улыбкой, проговорил он. — Спасибо за угощение.

Первуша послушно направилась за ним.

— Приходите ещё, — растерянно бросила Влада.