Пролог

Никто не знал, что разгневало Перуна, но его ярость устрашала. Высокий холм был охвачен бурей. Ветер ревел над деревянными идолами, стволы близстоящих берёз скрежетали и бились, точно в агонии.

Над кродой сгорбился волхв. Его рыжая борода и длинные спутанные волосы с проседью норовили зацепиться за разложенные по кругу ветви. Приговаривая себе под нос, волхв распрямился и подошёл к женщине, держащей на руках бездыханное тельце со сморщенным личиком.

Мужчина поднёс к ребёнку нож и одним движением перерезал верёвки, связывавшие ему руки и ноги, на глаза положил две крупные монеты, так что, казалось, в лице младенца зазияли глубокие впадины, и попытался взять его на руки, но женщина крепко вцепилась в тело сына.

— Пора, Людмила, — мягко сказал волхв. — Ты справишься.

— Не забирайте его у меня, батюшка Везнич, — горячо взмолилась женщина. — У меня никого больше нет.

Волхв до боли сжал её запястье, вынуждая расцепить пальцы.

— Он не может оставаться с тобой вечно. Там его уже ждут.

Туча как раз прошла, на мгновение открывая взору огромную полную луну, осветившую капище и собравшихся на нём людей. Все стояли вокруг кроды, сохраняя гробовую тишину.

Везнич не спеша подошёл к разложенным веткам и опустил тело младенца в центр. После этого взял факел из рук белокурого юноши, и почти ласково позволил пламени перебежать на сухой хворост. Во все стороны посыпались искры. Огонь жадно принял младенца в свои объятия, лаская яростными языками.

Собравшиеся стояли смирно. Никто не обращал внимания на истошные рыдания Людмилы. Только Везнич тихо качал головой.

***

Костёр дотлел, когда на востоке уже показалась серебристая полоса зари. Лунный диск поблёк и мерцал, погружённый в густой туман. Везнич взял глиняный горшок, чтобы собрать пепел, а люди, перешёптываясь, побрели домой... Как вдруг всех остановил крик, раздавшийся за их спинами.

— Дитя в золе! — всплеснула руками ближайшая к костровищу женщина.

И в самом деле, в куче пепла лежал младенец, надрывающийся от плача. Людмила сорвалась с места, упала на колени перед ним и подняла на руки.

— Но это не мой сын... — пробормотала она, испуганно отпрянув. — Это... девочка...

По толпе пронёсся взволнованный гул.

— Как же она не обгорела-то? — прогнусавил кто-то.

Везнич склонился к Людмиле и оглядел ребёнка.

— Знамение Божье! — восторженно прошептал он, вскидывая руки к небу. — Лунница на её спине!

Везнич отряхнул со спины младенца золу. Меж лопаток виднелись очертания лунного знака.

— Сдаётся мне, Людмила, — хрипло продолжил волхв, — ясноокая Дивия подарила тебе своего младенца. Так взрасти его как собственного, одари заботой и материнской любовью.

Глаза Людмилы выражали лишь смятение, но люди вокруг ликовали.

— Да славна буде матушка-Дивия! — кричали они.