Глава 35. «Последний выстрел»

Они бежали по коридорам «Либерти-тауэр», и каждый шаг отдавался грохотом в ушах. Ник нёс Алексу на руках — она была лёгкой, слишком лёгкой, но он не чувствовал веса. Только её дыхание, только её руки, обвившие его шею, только тепло, которое он боялся потерять снова.

— Быстрее! — кричал Люк, прикрывая отход. — Они сзади!

Мэддокс отстреливался от наседающей охраны, Чиж тащил раненого бойца. Лия бежала рядом с Ником, не отставая ни на шаг — её модифицированная скорость позволяла легко держаться. В серебряных глазах девочки горел тот самый огонь, который когда-то погас, но теперь разгорался с новой силой.

Выход. Стеклянные двери. Улица.

Фургон стоял в двухстах метрах, мотор работал, дверцы распахнуты. Ещё немного — и они будут в безопасности.

— Садимся! — скомандовал Ник, бросаясь к машине.

И в этот момент из дверей «Либерти-тауэр» вышли они.

Роман. И с ним — армия.

Десятки модифицированных вытекали из здания, окружая отряд плотным кольцом. Охрана с автоматами рассредоточилась по периметру. Роман шёл в центре, спокойный, уверенный, с той же ледяной улыбкой на лице — улыбкой человека, который никогда не сомневался, что мир принадлежит ему.

— Бежать собрались? — крикнул он, перекрывая шум. — А как же обещание? Ты же хотел меня убить, Ган.

Ник замер. Поставил Алексу на ноги, заслонил собой. Люк и остальные сгрудились вокруг, готовые к последнему бою. Он не смотрел на Романа. Он смотрел на неё.

— Отпусти их, — сказал Ник. — Я останусь.

— Ган, нет! — вскрикнула Алекса.

Он не обернулся. Только сжал её руку, лежащую у него на плече, — коротко, крепко, как прощание.

— Мило, — усмехнулся Роман. — Прямо мелодрама. Но, боюсь, торги не ведутся. Вы все здесь останетесь. Особенно она.

Он кивнул на Алексу.

— Ты же понимаешь, дорогая, что обратного пути нет? Сыворотка в твоей крови навсегда. Ты можешь убегать сколько угодно, но рано или поздно вернёшься. Потому что без неё ты начнёшь разрушаться. Через месяц, через два — мозг не выдержит. Ты станешь овощем. Или монстром.

Алекса побледнела. Ник почувствовал, как она дрожит, как её пальцы впиваются в его плечо, ища опору. Он знал этот страх. Он жил с ним годами. С того самого дня, когда его отец смотрел на него пустыми глазами и не узнавал.

— Он врёт, — прошептал он.

— Не вру, — Роман развёл руками. — Спроси своих друзей. Они изучали мои записи. Знают, что обратной трансформации не существует. Можно только замедлить процесс. Отсрочить неизбежное. Но однажды, Алекса, ты проснёшься и не вспомнишь, кто ты. И будешь благодарна мне за это.

В наушнике Ника раздался тихий голос Люка. Он стоял рядом, но говорил так, чтобы слышал только Ник:

— Ган. У меня кое-что есть. Когда мы брали данные, я нашёл файл. В здании есть антисыворотка. Роман хранит её в системе вентиляции — на случай, если кто-то из приближённых случайно уколется. Он боится сам себя.

Ник не подал виду. Только чуть повернул голову, слушая. Сердце колотилось ровно, холодно, как у хищника, замершего перед прыжком.

— Где?

— На сорок пятом. Распылители по всему этажу. Если их активировать, антисыворотка попадёт в воздух. Нужен код доступа. Он у Романа на планшете.

Ник посмотрел на Романа. Тот держал планшет в руке, небрежно, словно игрушку. Словно власть была просто приложением, которое можно открыть и закрыть по желанию.

— Так что, Ган, — продолжал Роман, — выбирай. Либо ты сдаёшься, и я, может быть, оставлю жизнь твоим людям. Либо вы все умрёте здесь. Прямо сейчас.

Ник шагнул вперёд. Оставил Алексу за спиной. Не обернулся. Не мог. Потому что если бы он увидел её лицо сейчас, то не смог бы сделать то, что должен.

— Ты убил моего отца, — сказал он.

Голос его был ровным, почти спокойным. Но в этой ровности была такая сила, что даже Роман попятился.

— Что?

— Моего отца. — Ник шагнул ближе. — Инженер. Обычный человек. Твои люди схватили его на улице, вкололи сыворотку. Он стал монстром. Напал на меня. И мне пришлось... пришлось убить его. Своими руками.

Он говорил это, глядя прямо в глаза Роману, и в его голосе не было боли. Не было ненависти. Была только правда. Та самая, которую он носил в себе годами, как камень на шее, как клеймо, которое нельзя смыть.

Алекса ахнула. В её глазах мелькнуло осознание — вот откуда этот шрам, вот откуда этот лёд. Она вдруг поняла то, что не могла понять раньше: его холод был не защитой. Это была рана, которая не зажила. Которую он научился не трогать.

— Ты сделал меня таким, — продолжал Ник, подходя ближе. — Ледяным. Пустым. Мёртвым внутри. Но знаешь что? Она растопила этот лёд. — Он кивнул на Алексу. — Она заставила меня снова чувствовать. И теперь я чувствую одно — ненависть. К тебе.

— Ненависть? — Роман усмехнулся, но в усмешке его уже не было прежней уверенности. — Ненависть не спасёт её. Не спасёт никого.

— Спасёт. — Ник остановился в трёх шагах. — Потому что ненависть — это тоже любовь. Та, которая не прощает.

Роман попятился, давая знак охране.

— Взять его! — приказал он.

Модифицированные рванули вперёд.

Но Ник уже не был на месте. Он метнулся в сторону, уходя от захвата, и в тот же миг вскинул автомат. Но стрелял не в модифицированных. Не в охрану.

Он выстрелил в окно сорок пятого этажа.

Стекло брызнуло осколками, разлетаясь тысячами сверкающих капель в свете прожекторов. В ночное небо рванулось облако белого пара — антисыворотка, распыляемая системой вентиляции, хлынула наружу, накрывая площадь, людей, здание, всё вокруг.

— Нет! — заорал Роман, бросаясь к планшету. — Как ты узнал?!

Но было поздно. Облако накрыло площадь, окутало всех — модифицированных, охрану, Романа, отряд «Эклипс».

Алекса вдохнула глубоко, чувствуя, как холодный пар проникает в лёгкие, как он разливается по венам, вымывая то, что Роман в неё влил. И вдруг...

Мир стал другим.

Туман в голове рассеялся. Чёткость, навязанная сывороткой, сменилась чем-то тёплым, живым. Эмоции хлынули потоком — страх, радость, боль, любовь. Всё сразу. Всё, что она подавляла, всё, что от неё отнимали, вернулось.

— Ник... — выдохнула она. Имя прозвучало как молитва.

Он уже был рядом. Обнял, прижал к себе. В этом объятии не было той отчаянной, жадной силы, что была раньше. Было спокойствие. Было обещание.

— Я здесь. Я с тобой.

— Я знала, — прошептала она, уткнувшись ему в грудь. — Знала, что ты придёшь.

— Я всегда приду.

Модифицированные вокруг замерли. Кто-то схватился за голову. Кто-то упал на колени. Кто-то смотрел на свои руки, словно видел их впервые. Кто-то плакал — беззвучно, как плачут после долгого забытья.

— Что происходит? — прошептал один.

— Я... я помню, — ответил другой. — У меня была семья... Жена... Дочь... Где они?

— Ты вернулся, — сказал третий кому-то невидимому. — Ты вернулся за мной.

Роман пятился к зданию, спотыкаясь, теряя свою идеальную осанку, свою ледяную невозмутимость. Но Люк уже перекрыл путь.

— Не так быстро, — сказал он, вскидывая автомат. В его глазах не было ненависти. Была усталость. И твёрдость.

— Вы не понимаете! — закричал Роман. — Без меня они все погибнут! Им нужен контроль, нужны препараты! Они не выживут без меня!

— Им нужна свобода, — ответил Ник.

Он отпустил Алексу, подошёл к Роману. Каждый его шаг отдавался в тишине, которая вдруг наступила на площади. Модифицированные замерли. Охрана опустила оружие.

— Ты убил моего отца, — тихо сказал Ник. — Ты мучил детей. Ты пытался сломать женщину, которую я люблю. Ты думал, что ты бог. Но боги не убивают своих детей. Боги не боятся смерти.

— Я... я заплачу, — залепетал Роман. — У меня деньги, связи, я могу...

— Заткнись.

Ник выстрелил.

Один раз. В голову.

Роман рухнул, даже не вскрикнув. Упал на колени, потом навзничь, глядя в небо, которое никогда ему не принадлежало.

Охрана замерла, глядя на мёртвого босса. Модифицированные смотрели на свои руки, на небо, друг на друга. Война закончилась.

Ник обернулся к Алексе. Она стояла, глядя на него, и в глазах её стояли слёзы — но не горя, не боли, а освобождения.

— Ты... ты сделал это, — прошептала она.

— Мы сделали, — поправил Ник. — Все вместе.

Он подошёл, обнял её. Не говорил больше ничего. Не нужно было.

---

А в это время, в глубине «Либерти-тауэр», Чиж бежал по коридору, перепрыгивая через тела, не чувствуя ни боли, ни усталости. Он знал, куда идти. Он запомнил каждую дверь, каждый поворот, каждую капсулу.

Вот она.

Мира была в той же капсуле. Жидкость всё ещё окружала её тело, но система уже отключилась — антисыворотка, проникшая через вентиляцию, сделала своё дело. Она смотрела на него сквозь стекло. Не пустыми глазами. Живыми.

— Я здесь, — выдохнул Чиж, нажимая кнопку открытия. — Я здесь, слышишь?

Жидкость ушла с шипением. Стекло поднялось. Мира шагнула вперёд, пошатываясь, и он подхватил её, не давая упасть. Она была холодной, мокрой, лёгкой — как лист, упавший с дерева. Но живой.

— Ты пришёл, — прошептала она. Голос её был хриплым от долгого молчания, но в нём слышалось то, чего не было раньше. Надежда. — Я знала, что ты придёшь.

— Как ты могла знать? — спросил он, не веря своим ушам.

Она подняла на него глаза — карие, с золотистыми крапинками, которые он запомнил в ту ночь у штаба. В них не было пустоты.

— Потому что, когда ты смотрел на меня у входа, я поняла: ты из тех, кто возвращается.

Она улыбнулась. В первый раз за всё время. И в этой улыбке было что-то, от чего у Чижа перехватило дыхание.

Он не знал, что делать. Не знал, что говорить. Просто стоял, держа её в руках, чувствуя, как её сердце бьётся в такт его сердцу. Впервые в жизни он не искал правильных слов. Он просто был.

— Я... — начал он и замолчал.

— Что?

— Я думал, что не успею. — Голос его дрогнул. — Всю дорогу сюда думал. А теперь... теперь не знаю, что сказать.

— Ничего не говори, — прошептала Мира.

Она приподнялась на цыпочках и поцеловала его. Легко, невесомо, как дыхание ветра. А когда отстранилась, в её глазах стояли слёзы.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что не забыл.

Чиж стоял, не в силах пошевелиться. В голове было пусто, а сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Он смотрел на неё — мокрую, бледную, с прилипшими ко лбу волосами — и думал о том, что никогда в жизни не видел никого прекраснее.

— Пойдём, — сказал он наконец, беря её за руку. — Пойдём отсюда. Домой.

— Домой, — повторила она, и это слово прозвучало как обещание.

Они вышли на улицу, где уже занимался рассвет.

---

Над Лос-Анджелесом вставало солнце. Город просыпался, не зная, что этой ночью в нём произошла маленькая революция. Не зная, что где-то на площади стоят люди, которые только что обрели себя заново. Что в руинах «Генезиса» остались только тени прошлого.

Ник стоял рядом с Алексой, глядя на рассвет. Она держала его за руку, и он не отпускал.

— О чём ты думаешь? — спросила она тихо.

— О том, что сказал Роман. Что обратной трансформации не существует.

— Ты веришь ему?

— Не знаю. — Он помолчал. — Но знаю другое.

— Что?

— Что если даже однажды ты забудешь, кто ты, я буду рядом. Каждый день. Каждую минуту. И буду напоминать.

Она посмотрела на него. В её глазах было что-то, от чего у него перехватило дыхание.

— Не придётся, — сказала она. — Я не забуду.

— Откуда такая уверенность?

Она улыбнулась.

— Потому что ты — это не то, что можно забыть.

Он не ответил. Только притянул её ближе и поцеловал в макушку.

Рядом Люк курил, глядя на поверженное здание, и молчал. Мэддокс помогал детям выбираться, укрывая их своей курткой. Чиж выходил из дверей, ведя за руку Миру, и улыбался — впервые за долгое время. Лия стояла в стороне, смотрела на рассвет, и в её серебряных глазах горел новый свет.

Война закончилась.

Начиналась жизнь.