Глава 9. «Мышиная возня»

Медицинский блок «Эклипс» находился на тридцать первом этаже и больше походил на частную клинику для миллионеров, чем на больничную палату для оперативников. Корпорация не жалела денег на здоровье своих сотрудников — стерильная чистота, новейшее оборудование, индивидуальные палаты с кондиционерами и голографическими окнами, транслирующими виды природы. Здесь пахло не кровью и порохом, а озоном и антисептиками, и в этой стерильности было что-то почти оскорбительное — будто смерть, которая жила в этих стенах, пыталась прикинуться жизнью.

Ник толкнул дверь палаты Люка и вошёл без стука. Мышь лежал на кровати, приподняв изголовье так, чтобы видеть небольшой экран, вмонтированный в стену. Там шли какие-то старые боевики — стрелялки восьмидесятых, с дурацкими усами у героев и устаревшими спецэффектами, где пули летели медленнее, чем бегали актёры, а добро всегда побеждало зло, не оставляя шрамов.

— Выключи это безобразие, — сказал Ник, плюхаясь на стул рядом с кроватью. — Глаза сломаешь.

Люк перевёл взгляд с экрана на друга и улыбнулся — бледно, но искренне. Лицо у него было осунувшееся, под глазами залегли тени, но взгляд оставался живым, цепким. Тот самый взгляд, который позволял ему быть невидимым в любых переулках, просачиваться сквозь любую охрану, исчезать там, где другие ломились напролом.

— Ган, — обрадовался Люк. — А я тут скучаю. Хоть бы убили кого для разнообразия, а то лежу, как овощ.

— Тебя чуть не убили, придурок, — беззлобно ответил Ник, доставая из кармана небольшой пакет. — Держи. Контрабанда.

Люк заглянул внутрь и присвистнул. Там лежали две банки пива и упаковка чипсов — запрещённого в медучреждении удовольствия, ради которого можно было рискнуть даже выволочкой от медсестры.

— Ган, ты бог, — Люк тут же спрятал пакет под одеяло, словно медсестра могла ворваться в любую секунду. — А то тут кормят как в детском саду: кашки, пюрешки... бр-р-р.

— Лечиться надо, — назидательно сказал Ник, но в глазах его плясали чертики. — А то выйдешь отсюда доходягой, тебя любой бездомный завалит.

— Кстати о бездомных, — Люк посерьёзнел. — Как там наши? Как операция?

Ник помолчал, глядя в голографическое окно, где транслировался закат над океаном. Фальшивый, но красивый. Такой же, как многое в их жизни — иллюзия, за которой прячется правда, которую никто не хочет видеть.

— Перенесли. На завтра. У них там проверка какая-то.

— Чёрт, — Люк стукнул кулаком по одеялу. — А я тут... лежу.

— Лежи, — твердо сказал Ник. — Никуда ты не пойдёшь.

— Ган, я уже в норме! — Люк даже приподнялся, но тут же поморщился от боли в боку и опустился обратно. — Ну почти в норме. Через пару дней буду как огурчик.

— Врачи сказали — неделя минимум, — отрезал Ник. — И не рыпайся.

— Врачи! — Люк сплюнул. — Они перестраховываются. Ган, я не могу тут сидеть, когда вы там... А если что случится? Если Роман...

— Если Роман, то мы его сделаем, — перебил Ник. — А если ты сейчас выйдешь и развалишься на полпути — подставишь всю команду. Нам не нужен труп на руках, Мышь.

Люк замолчал, насупившись. Он отвернулся к стене, и Ник видел, как ходят желваки на его скулах — друг сдерживался, чтобы не разреветься от бессильной злости.

— Тяжело, — наконец сказал Люк тихо. — Лежать и знать, что вы там рискуете, а я...

— А ты здесь делаешь самое важное, — Ник подался вперёд, положил руку ему на плечо. — Выздоравливаешь. Потому что без тебя нам потом будет хреново. Ты — Мышь. Ты в любую дыру пролезешь. А без тебя мы как слепые котята.

Люк покосился на него.

— Это ты сейчас так красиво говоришь, чтобы я не рыпался?

— И это тоже, — усмехнулся Ник. — Но в основном потому, что ты мне нужен живой. Понял?

— Понял, — буркнул Люк, но в голосе уже не было прежней злости.

Повисла пауза. На экране стреляли плохие парни, взрывались машины, кричали люди — дешевый экшн для тех, кто не видел настоящего боя. Там всё было просто: добро побеждало зло, герои возвращались домой, а шрамы заживали за титры.

Дверь палаты тихо приоткрылась. На пороге, застенчиво топчась, стоял Чиж. В руках он держал какой-то пакет, а на лице читалось привычное выражение — смесь тревоги и желания быть полезным.

— Я не вовремя? — спросил он, переводя взгляд с Ника на Люка.

— Заходи, — кивнул Люк, почувствовав, как напряжение в груди немного отпускает. — Тоже решил проведать?

— Ага. — Чиж подошёл ближе, сел на стул, который освободил Ник. — Тут вот... принёс кое-что.

Он выложил из пакета журнал, старый, потрёпанный, с выцветшей обложкой.

— Технический, — пояснил он, краснея. — Думал, тебе будет интересно. Там про новейшие системы взлома.

Люк взял журнал, пролистал. На его лице появилась слабая улыбка.

— Спасибо. Это... действительно интересно.

Ник, заметив, что друзья хотят поговорить, поднялся.

— Пойду, прогуляюсь. Чиж, присмотри за ним.

— Присмотрю, — кивнул Чиж.

Ник вышел, оставив их вдвоём.

Тишина в палате стала другой — не тяжёлой, а какой-то домашней, уютной. Люк отложил журнал, посмотрел на друга. Чиж сидел, уставившись в пол, и мял край куртки.

— Что-то случилось? — спросил Люк. — Ты какой-то не такой.

Чиж молчал долго. Потом выдохнул — тяжело, с надрывом, будто выталкивал из себя что-то, что держал внутри слишком долго.

— Я за свои тридцать один год ничего не добился, — сказал он глухо. — Ничего, Люк. Понимаешь? Мне тридцать один, а я до сих пор... Не знаю, кем я стал. Не знаю, зачем я здесь.

Люк приподнялся на локте, забыв о боли в боку.

— Ты это серьёзно?

— Вполне. — Чиж провёл рукой по лицу. — Смотрю на Мэддокса — он старше меня всего на два года, ему тридцать три, а он настоящий боец. Защищает, прикрывает, тащит на себе. А я? Я чиню железки, ковыряюсь в проводах...

— Чиж...

— Нет, дай договорить. — Голос его дрогнул. — Вон Ган — лучший боец, Алекса — аналитик, который взламывает системы «Генезиса», Мэддокс — гора, на которой всё держится. А я? Я просто... Чиж. Технарь. Который в свои тридцать один так и не понял, чего хочет от жизни.

Люк смотрел на него и видел в его глазах то, что сам переживал много раз. Сомнение. Страх быть ненужным. Боязнь, что однажды окажется, что всё, что ты делаешь, — не имеет значения.

— Слушай меня, — сказал Люк твёрдо. — Ты сейчас сказал глупость. Самую большую глупость, которую я слышал за последние годы.

Чиж поднял голову.

— Почему?

— Потому что ты не просто «чинишь железки». Ты — мозг отряда. Без тебя мы бы давно сдохли в какой-нибудь подворотне. Ты держишь связь, ты управляешь дронами, ты видишь то, чего не видим мы. Ты — наши глаза, Чиж. Глаза и уши.

— Но...

— Никаких «но». — Люк откинулся на подушку, тяжело дыша. — Ты в свои тридцать один сделал больше, чем многие сделали бы за сто лет. Ты спас жизни. Много жизней. И не смей говорить, что ты ничего не добился.

Чиж молчал, переваривая.

— Не думай так сильно, а то лопнешь!
Чиж покраснел, как мальчишка, и Люк не выдержал, рассмеялся.

— Вот это уже лучше, — сказал он, глядя на друга. — Ты когда краснеешь, на три года моложе выглядишь.

— Заткнись, — буркнул Чиж, но в голосе уже не было прежней тоски.

— Не затыкайся. — Люк улыбнулся. — Ты хороший, Чиж. И в свои тридцать один ты уже добился большего, чем многие за всю жизнь. Просто ты этого не замечаешь. А мы замечаем.

Чиж смотрел на него, и в глазах его постепенно таял холод.

— Спасибо, — сказал он наконец. — Я... я не знал, что ты так думаешь.

— А ты спросил бы, — пожал плечами Люк. — Мы же друзья. Для того и нужны, чтобы говорить такие вещи.

Они помолчали. На экране, который никто не выключил, герой в мятой рубашке уворачивался от пуль и падал, чтобы встать снова.

— Люк, — вдруг сказал Чиж.

— Ммм?

— А ты? Ты чего добился за свои... сколько тебе?

— Тридцать ,— усмехнулся Люк. — Я добился того, что меня чуть не убили, и теперь я лежу тут и слушаю, как ты ноешь о своих тридцати одном.

Чиж виновато улыбнулся.

— Прости.

— Не извиняйся. — Люк посмотрел на него серьёзно. — Ты добился того, что ты — Мышь. А Мышь — это не просто позывной. Это значит, что ты можешь пролезть туда, куда никто не пролезет. Это значит, что ты спасёшь тех, кого другие не смогут. Ты — наша тень, Чиж. И без тебя мы были бы слепы.

Чиж сидел, опустив голову, и Люк видел, как его плечи чуть расслабились.

— Знаешь, — сказал Чиж, — Мэддокс никогда такого не говорит.

— Мэддокс — брат, — усмехнулся Люк. — А я — друг. Это разные вещи.

Чиж поднял голову, и в глазах его снова появился свет.

— Спасибо.

— Не за что.

Они снова замолчали. На экране герой наконец-то победил злодея, и зазвучала торжественная музыка.

— Ладно, — Чиж встал, потянулся. — Пойду я. А то Мэддокс уже, наверное, обыскался.

— Иди, — кивнул Люк. — И запомни: ты нужен. Здесь. Нам. Ей.

Чиж улыбнулся — робко, но искренне.

— Спасибо, Мышь.

— Выздоравливай.

Чиж вышел, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Люк откинулся на подушку, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой.

— Тридцать один, — пробормотал он, глядя в потолок. — Малыш ещё.

Он закрыл глаза и почти сразу провалился в сон.

А Ник в это время стоял в коридоре, глядя на лампы дневного света, гудящие ровным белым шумом. Разговор Люка и Чижа он слышал — стены были тонкими, да и не прятался он специально. И думал о том, что Чиж, оказывается, тоже сомневается. Что даже у тех, кто кажется надёжным, есть свои слабости. И что Люк — настоящий друг. Умеющий найти слова, когда они нужны.

Симпатичная? Да какая разница. Завтра в шесть утра он будет гонять эту дерзкую девчонку до седьмого пота. И если она сломается — значит, нечего было лезть. Если нет... Если нет, то, может быть, в этом мире ещё есть место чуду.

Но где-то глубоко внутри, там, куда он сам себе боялся заглядывать, шевельнулось что-то похожее на интерес.

Ник тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, и зашагал к лифту. Впереди была ночь перед первым занятием, и спать ему сегодня не придётся — надо было готовить программу для «хилого аналитика».

Чёрт бы побрал этого Стерлинга с его идеями. И чёрт бы побрал эту девчонку, которая умудрилась заставить его чувствовать то, что он похоронил много лет назад.

Лифт закрылся, унося его в тишину. А в палате Люк спал, и ему снились старые боевики, где добро всегда побеждало, а герои возвращались домой.