преодоление ада = результат
Я устала. Не могу больше терпеть. Каждый божий день - высокомерие, презрение, двуличие, брезгливость. Из школы, из магазина, оттуда, откуда даже не ждёшь. Слёзы рвутся наружу, но я их глотаю, потому что если заплачу при всех - они увидят, какая я на самом деле. А я не хочу, чтобы они видели. Пусть думают, что мне плевать. Но внутри - гнев, отчаяние, безысходность, пустота. Всё вперемешку, как рваные нитки, которые нельзя распутать. И еда не лезет. Не потому, что не хочется. А потому что горло сжато невидимой рукой. Моей же собственной.
[Левис, хорош ныть. Тебе рано покидать этот мир. Я в шоке, как тебя мать терпит такую плаксу. Слабую. На её месте я бы тебя как в армии тренировала - даже если сознание потеряешь. А тебе ещё везёт. Мы по своей натуре не люди, а лишь рождённые души. Потому что мы были с самого рождения идеальными, безупречными, ближе к богам. Но ради баланса нас родили душами без тел. Из-за этого мы - люди, как вы - не можем ничего реализовать. Но пока есть ты, Левис, мы можем меняться душами. Я могу управлять твоим телом, если ты снова его не заберёшь. Думаю, это твоя единственная жизнь. Ни перерождения. Ни реинкарнации. Ни-че-го.]
- говорит Зейла. И я знаю, она не врёт. Но зачем мне вечность, если сейчас я не могу сделать шаг? Зачем мне быть богиней без тела, когда я здесь, на полу, в своём старом свитере, и слёзы текут по щекам, а за окном дождь, и мне кажется, что он идёт уже сорок дней?
Я хочу жить лучшей жизнью. Чтобы близкие были рядом. В безопасности. Чтобы знали: я сильная, влиятельная. Чтобы доверяли мне свою жизнь. Это всё, чего я хочу. Это даже не мечта - это такая острая, колючая потребность, как жажда в пустыне.
[Никогда, - смеётся Зейла. - Ты хоть видела себя в зеркале? Худышка полторашка. Пхахпха. Когда начнёшь уважать себя, не принижать - может, тогда и станешь сильнее.]
А что, если я не могу начать уважать себя, потому что не знаю, за что? Потому что смотрю в зеркало и вижу не ту, кем хочу быть, а ту, которую вылепили чужие презрительные взгляды. Тонкую. Колченогую. С красными глазами. И я боюсь, что если сейчас разожму пальцы - упаду. А Зейла говорит: «Упадёшь - встанешь». Но она не знает, как тяжело подниматься, когда пол скользкий от собственных слёз.
Но... может быть, она права в одном. Не в том, что я слабая. А в том, что я слишком долго слушаю чужие голоса. Высокомерные, презрительные, двуличные. Может быть, пришло время заткнуть их. Не стать жестокой. Просто перестать слышать. Надеть воображаемые наушники и включить ту музыку, которая была у нас с Хиро. Ту, под которую мы мечтали.
Я не знаю, получится ли. Но если я могу писать эту историю - значит, я ещё дышу. А если дышу - значит, могу сделать хотя бы одно маленькое движение. Не ради Зейлы. Не ради мамы. Ради той девочки, которая когда-то верила, что она ближе к богам, чем к этому грязному полу.
Завтра. Начну завтра. А сегодня - просто лягу и позволю слезам течь. Это тоже действие. Это - не сдаться.