призрачный запах

Дни без Ларка превратились для Карсона в бесконечную череду повторяющихся, выцветших действий. У жизни больше не было ритма, только механическая инерция.

Карсон просыпался от того, что солнце слишком настойчиво било в окно, и подолгу лежал, не мигая, глядя в одну точку на потолке. Он не находил ни одной веской причины, чтобы просто спустить ноги на пол и коснуться холодного ламината.

Вставать приходилось через силу.

Карсон брел на кухню, где всё напоминало о том, что раньше здесь было двое человек.

Он машинально ставил чайник и замирал, глядя на то, как закипает вода.

Его движения были вязкими, словно он двигался под водой.

Он мог по десять минут стоять с пустой чашкой в руках, совершенно забыв, зачем её взял и что собирался делать дальше. В квартире стояла такая густая тишина, что в ней отчетливо слышался каждый шорох остывающих стен.

Днем Карсон пытался занять себя хоть чем-то, чтобы не слышать собственного дыхания. Он садился за стол, открывал ноутбук, но через пару минут его взгляд стекленел.

— Сегодня вторник, — вслух произносил он, просто чтобы убедиться, что он не разучился говорить. — Во вторник мы всегда ходили за продуктами.

Карсон действительно выходил. Он надевал куртку Ларка - ту самую, кожаную куртку, которая до сих пор хранила едва уловимый, призрачный аромат его парфюма.

В этой одежде он чувствовал себя немного лучше, словно Ларк всё еще мог прикрыть его спину от холодного ветра. Карсон шел по улице, опустив голову, и вздрагивал каждый раз, когда мимо проносилась машина с похожим звуком мотора.

В супермаркете он долго бродил между стеллажами, не видя товаров. Его рука по привычке тянулась к любимому печенью Ларка, но на полпути замирала.

Карсон стоял перед полкой несколько минут, глядя на яркую упаковку с такой глубокой растерянностью, будто забыл значение самого простого действия.

В итоге он уходил, так ничего и не купив, с пустой корзиной и еще более пустой душой.

Вечера были самыми длинными.

Карсон включал телевизор для фона, чтобы комната заполнилась чьими-то чужими голосами, и садился в кресло, накидывая на ноги старый плед. Он открывал книгу, переворачивал страницу, но не читал ни строчки - буквы расплывались, складываясь в лица и образы, которых больше не существовало.

В эти часы он часто начинал говорить.

Тихим, почти ровным голосом он обращался к пустому креслу напротив или к теням в углу комнаты.

— Ты бы сейчас сказал, что этот фильм - полная чушь, — произносил Карсон, и слабая, болезненная улыбка едва касалась его губ. — Наверняка заставил бы меня включить какой-нибудь дурацкий триллер, а потом спорил бы со мной до полуночи о том, кто в нем убийца.

Он закрывал глаза, откидываясь на спинку кресла, и глубоко вдыхал воздух.

— Иногда мне кажется, что я чувствую твой запах. Прямо здесь, рядом. Глупо, да? Это просто воображение играет со мной, пытается спастись. Но в такие моменты... мне становится не так холодно.

Карсон засыпал прямо в кресле, под невнятное бормотание телевизора. Ему снилось, что он всё еще стоит на той кухне, в мыльной воде, а за его спиной кто-то есть.

Кто-то теплый и настоящий.

А когда он просыпался среди ночи, тишина была такой плотной, что её можно было коснуться рукой.

Он учился жить в этой тишине, неторопливо привыкая к тому, что теперь его жизнь - это длинное, монотонное послесловие к истории, которая оборвалась слишком рано.