анатомия одного «прости»

В квартире гирлянда продолжала мигать своим мягким, издевательски праздничным светом.

Карсон сидел на ковре, там, где еще час назад они смеялись над старыми слайдами.

Его взгляд был прикован к двери. Он ждал.

Он верил, что замок вот-вот щелкнет, и Ларк войдет - сердитый, взъерошенный.

Когда телефон зазвонил, Карсон вздрогнул. Звук рингтона в мертвой тишине комнаты прозвучал как выстрел.

— Алло? Ларк? — его голос был едва слышным шепотом, смесью надежды и страха.

Но на том конце был не Ларк.

Чужой, казенный голос произнес слова, которые не имели смысла.

— Происшествие на шоссе, летальный исход, нужно опознание.

Эти фразы падали в сознание Карсона, как тяжелые камни в глубокий колодец, но он не чувствовал их веса.

Мозг отказывался принимать эту новую, уродливую информацию.

Карсон выронил телефон.

Он не помнил, как доехал до места аварии.

Вспышки синих и красных огней на фоне черных деревьев казались дурным сном, декорациями к фильму, который он не заказывал.

Когда он увидел искореженный силуэт их машины - той самой, где еще недавно они смеялись и планировали поездку к морю, его ноги просто перестали держать.

Карсон рухнул на колени прямо в дорожную грязь, не обращая внимания на полицейских, которые пытались его удержать.

Он смотрел на черную простыню на каталке. Под ней угадывался знакомый контур плеча. Того самого плеча, на котором он спал сегодня утром.

— Ларк? — его голос был тихим, похожим на сухой шелест опавшей листвы. — Ларк, это не смешно. Хватит. Вставай. Мы же...

Карсон обхватил себя руками.
Горло сдавило судорогой, и первый настоящий всхлип вырвался наружу, болезненный и рваный.

— Ты не мог уйти вот так, — зашептал он, и слезы начали падать на асфальт, оставляя темные пятна. — Ты слышишь меня?! Я ненавижу эту машину! Я ненавижу этот вечер! Я ненавижу себя за каждое слово, которое я тебе сказал!

Он закрыл глаза, и перед ним вспыхнуло лицо Ларка - искаженное обидой, со слезами на глазах, в ту последнюю секунду перед тем, как дверь захлопнулась.

Эта картина выжигала сознание изнутри.

— Я же хотел как лучше... Ларк, я клянусь, я просто хотел, чтобы ты больше не уставал. Чтобы мы не считали эти проклятые копейки. — Карсон сорвался на крик, переходящий в хрип. — Пожалуйста, вернись... Я удалю этот номер. Я никогда больше не произнесу имя Рифа. Я сделаю что угодно, только не оставляй меня одного.

Он протянул дрожащую руку к каталке, но офицер твердо перехватил его запястье.

Карсон забился в его руках, как раненое животное.

— Отпустите! Ему там холодно! Вы не понимаете, он не выносит холод! — Карсон рыдал навзрыд, его лицо опухло и покраснело, а из груди вырывались звуки, которые не были похожи на человеческую речь. — Ларк! Прости меня! Я люблю тебя! Слышишь? Я люблю тебя больше всего на свете!

Он снова осел на асфальт, обессиленный.

Мир вокруг продолжал двигаться: шуршали рации, щелкали затворы камер, проезжали машины. Но для Карсона всё замерло. Он сидел в центре этого хаоса, глядя на пустую дорогу.

— Нет... нет, только не это... — закричал Карсон, но крик не был похож на человеческий.

Он смотрел на эту черную простыню, и всё его существо превратилось в одну сплошную, кричащую рану.

Он вспомнил, как они кружились в вальсе под фонарем. Вспомнил вкус чая и смех Ларка. Теперь всё это было заперто под этим куском черной ткани.

Ужас осознания того, что их последними словами были слова ненависти, накрыл его удушливой волной. Он хотел кричать, но из горла вырывался лишь сухой, сдавленный хрип.

Когда Ларк снова открыл глаза, он всё еще был на шоссе.

Но тишина никуда не ушла. Он стоял у края дороги, глядя на груду искореженного металла, в которой едва узнавался его автомобиль.

Рядом уже крутились люди в ярких жилетах, мигали синие огни, слышался гул раций, но для Ларка все эти звуки доносились словно из-за толстого слоя ваты.

Он увидел Карсона.

Тот стоял в окружении полицейских, его лицо было белее мела. Он смотрел на тело, которое санитары бережно перекладывали на каталку.

Ларк сделал шаг к нему, чувствуя, как его собственные ноги проходят сквозь асфальт, не встречая сопротивления.

— ...Карсон, я здесь, — сорвалось с его губ.

Но Карсон не обернулся.
Он лишь сильнее сжал кулаки.

Ларк  посмотрел на каталку.

Черная простыня медленно накрыла его собственное лицо, отрезая его от реальности.

Его прозрачная фигура мерцала в лучах полицейских прожекторов. Он видел, как Карсон бьется в конвульсиях горя, видел его слезы, падающие на грязный асфальт.

Ларк протянул руку и коснулся плеча Карсона. Он вложил в это движение всю свою нежность, всю свою просьбу о прощении.

Но его пальцы прошли сквозь, не оставив следа.

Боль Карсона была настолько острой, что Ларк чувствовал её своей призрачной грудью, словно они всё еще были связаны невидимой нитью, которую не смогла перерезать даже смерть.

Мигалки продолжали окрашивать мир в синий и красный.

Раз.
Два.

И в каждом этом всплеске Ларк видел отражение своего вечного одиночества рядом с тем, кого он любил больше жизни.