За закрытой дверью

Макс уже замахнулся для тяжелого удара, готовый влететь в толпу чужаков, как вдруг из темноты зала, прямо наперерез орущим парням со стульями, выскочил Артём. Его появление было полной неожиданностью для всех.
— Тормозите, бля! Свои! — во всю глотку заорал Артём, с ходу врезаясь мощным плечом в одного из борзых чужаков и сбивая его с ног.
Патлатый пацан, который только что пытался зажать Антона у стены, отвлекся на новый голос и тут же получил от Артёма жесткий хук справа прямо в челюсть. Чужак отлетел на перевернутый стол, с грохотом сминая пластиковые ножки.
Оказалось, что пришлые парни были из компании Артёма, но они понятия не имели, с кем закусился Антон.
— Вы чё, черти, творите?! — Артём тяжело дышал, встав бок о бок с Максом и Антоном, и со злостью сплюнул на пол. — Это пацаны Макса! Быстро руки убрали и съебались отсюда, пока я вам сами головы не открутил!
Чужаки, потирая ушибленные челюсти и тяжело дыша, притихли. Авторитет Артёма в их банде явно был непререкаем. Они недовольно переглянулись, попятились назад, понимая, что против союза Макса и Артёма у них нет ни единого шанса, и начали медленно отступать к дальнему выходу из клуба.
Макс медленно опустил кулаки, но его взгляд оставался тяжелым и диким. Он тяжело дышал, переводя дух, и в упор смотрел на Артёма. Между ними всё еще висело жесткое напряжение из-за Димы, но то, что Артём сейчас вписался за них и в очередной раз повел себя по-мужски, ломало все пацанские шаблоны Макса.
Аня из своего угла во все глаза смотрела на Артёма, чувствуя, как внутри смешиваются страх и странная благодарность.

Пока парни выясняли отношения посреди разгромленного зала, Аня и Юля сидели на полу в самом темном углу клуба. От пережитого страха и суматохи они буквально приросли к бетонной стене. Юля до сих пор мелко дрожала, шмыгая носом.
Аня посмотрела на свои руки, которые упирались в грязный пол, и вздрогнула. Пальцы и ладони были в крови. Из-за кромешной темноты и алкогольного угара она даже не сразу поняла, в чем дело. Оказалось, когда бутылка разлетелась о колонну, мелкое крошево брызнуло во все стороны. На коже у Ани и Юли виднелись свежие порезы — девчонки сильно поцарапались об острые осколки стекла, пока закрывали лица руками. Кровь смешалась с пылью пола, выглядело это жутко, но раны, к счастью, были неглубокими.
Макс, тяжело дыша после несостоявшегося замеса, обернулся и начал дико сканировать глазами зал в поисках Ани. Заметив её на полу, он напрочь забыл про Артёма, про побитых чужаков и про свои пацанские разборки.
Он в три шага пересек расстояние между ними и буквально рухнул перед Аней на колени.
— Анька! Бля, ты как?! — его голос сорвался на хриплый, испуганный крик.
Макс бережно, но крепко схватил её за запястья, разглядывая поцарапанные ладони. Его руки со сбитыми костяшками заметно дрожали. Увидев кровь на её белом топе и джинсах, он побледнел. В его глазах снова вспыхнула та самая дикая смесь ярости и жгучей вины, что и в ночь нападения Димы. Он опять не смог её уберечь.
Антон тоже подскочил к ним, вытирая разбитую губу, и бросился успокаивать плачущую Юлю, бережно стирая кровь с её пальцев своей футболкой.
Артём остался стоять чуть в стороне. Он молча наблюдал за этой картиной, засунув руки в карманы куртки, и в его взгляде читалось тяжелое сочувствие.

Артём сделал пару шагов вперед и опустился на корточки рядом с Максом, который судорожно пытался вытереть кровь с Аниных рук краем своей футболки.
— Слышь, Макс, тормози, ты так ей только грязь занесешь, — глухо, но спокойно произнес Артём. — У меня тут «девятка» за клубом стоит. Поехали ко мне. Мои предки на даче до завтра, дома никого. Там и перекись есть, и бинты нормальные. Обработаем девчонок, пацаны умоются. Тут ловить больше нечего, щас менты приедут.
Макс резко вскинул голову. Его взгляд, полный животной злости и недоверия, вонзился в Артёма. Внутри Макса сейчас шла жесткая борьба: пацанские понятия орали, что принимать помощь от кореша злейшего врага — это западло. Но он перевел взгляд на Аню, которая тихо всхлипывала, разглядывая свои окровавленные пальцы, и на трясущуюся Юлю. Здоровье и безопасность Аньки были важнее любой уличной гордости.
— Сука... — сквозь зубы процедил Макс, поднимаясь на ноги и рывком увлекая Аню за собой. — Ладно. Веди к тачке. Только без лишних движений, Тёма.
— Да хорош ты быковать, я помочь хочу, — спокойно ответил Артём, поднимаясь. Он повернулся к Антону: — Сгребай Юльку, погнали.
Они шумной, побитой компанией двинулись к черному выходу из клуба. На улице утренняя прохлада немного привела всех в чувство. Артём уверенно вел их к своей старой черной «девятке», припаркованной в тени деревьев. Он снял машину с сигнализации, распахнул двери и скомандовал:
— Девчонки назад, Антон с Юлей посредине. Макс, падай на переднее. Погнали, пока патрулька на хвост не села.
Машина завелась с глухим ревом, и они рванули по пустым улицам засыпающего поселка в сторону дома Артёма.

Дом у Артёма оказался просторным и чистым, совсем не похожим на те прокуренные пацанские хаты, где Аня привыкла бывать с компанией Макса. Ребята разулись в прихожей. Антон сразу повёл бледную Юлю в ванную, чтобы смыть грязь и кровь под теплой водой.
Аня на ватных ногах прошла в зал и устало опустилась на большой мягкий диван. Голова после выпитой водки неприятно гудела, а порезы на руках начало сильно щипать. Она сидела, сжав колени, и ждала, когда Макс наконец вернется, обнимет её и сам обработает эти дурацкие царапины. Ей сейчас как никогда были нужны его забота и тепло.
Но Макс, зайдя в дом, сразу буркнул: «Я в туалет, приспичило пиздец после пива», и скрылся за дверью в конце коридора.
Артём тем временем зашел в зал, неся в руках пластиковую аптечку. Он сел на корточки прямо перед Аней, открыл коробку и достал бутылек с перекисью водорода и чистый бинт.
— Ну чё, показывай свои боевые трофеи, — негромко, без лишнего пафоса сказал он, протягивая руку.
Аня несмело положила свои ладони в его широкие, на удивление аккуратные руки. Артём действовал очень бережно. Когда он капнул перекись на порезы, жидкость зашипела, покрываясь белой пеной. Аня резко зашипела от боли и зажмурилась.
— Потерпи, щас отпустит, — тихо успокоил её Артём, аккуратно промакивая кровь ватным диском. — Девка ты красивая, Анька, а вечно в какой-то блудняк из-за нас, дебилов, попадаешь.
Аня открыла глаза и посмотрела на него. Внутри у неё разлилась глухая, детская обида. Она, конечно, была благодарна Артёму за спасение, но ей было чуточку расстроено и тоскливо оттого, что её руками сейчас занимается чужой пацан, а не Макс. Ей хотелось, чтобы именно Макс дул на её раны и злился на весь мир ради неё, а он просто отошел поссать в самый неподходящий момент.
Артём тем временем ловко завязал аккуратный бантик из бинта на её ладони, поднял голову и понимающе усмехнулся, заметив её грустный взгляд:
— Не дуйся на Макса. Он за тебя там в клубе готов был ползала положить. Пацан просто перенервничал, у него сопли разводить не принято.

Макс зашел в зал, вытирая мокрые руки о свои черные джинсы. Увидев Артёма, который как раз закрывал аптечку, и белые бинты на ладонях Ани, он резко нахмурился. Ему явно не понравилось, что его девчонку трогал чужой пацан. Макс молча подошел, сел рядом с Аней на диван и по-хозяйски закинул руку ей на плечи, собственнически прижимая к себе.
— Нормально всё? — глухо спросил он Аню. Она тихо кивнула, уткнувшись носом в его плечо.
Артём поднялся с корточек, засунул руки в карманы брюк и облокотился о дверной косяк. В зале мгновенно стало душно от напряжения. Настало время для самого главного разговора, который они весь вечер откладывали.
— Слышь, Макс, — серьезно заговорил Артём, глядя ему прямо в глаза. — Надо перетереть. Коротко и по делу. Про Димку.
Макс мгновенно подобрался, всё его тело напряглось как струна. Он аккуратно убрал руку с плеча Ани и подался вперед, сжав кулаки.
— И чё ты мне про этого чертила рассказать хочешь? — процедил Макс, и в его глазах опасно блеснула уличная злость. — Мало мы ему лицо расколотили? Если этот ублюдок еще раз к Аньке сунется — я его лично закопаю, мне похеру.
— Да завали ты хайло и послушай, — жестко перебил его Артём, даже не дрогнув. — Я сам ему за Аньку прописал, когда из тачки её забирал. Но Димка щас с катушек слетел. Вы его перед пацанами опустили, авторитет в ноль растоптали. Он забился у себя на районе, бухает каждый день и орет, что этого так не оставит. Ему на понятия уже плевать.
Аня сжалась на диване, слушая эти слова. Порезы на руках заныли сильнее, а к горлу подступил знакомый липкий страх.
— Да мне насрать, чё он там орет, — сплюнул Макс, яростно ходя желваками. — Пусть припрется со своими шестерками. Мой двор их так встретит — костей не соберут.
— Макс, ты дебил или прикидываешься? — Артём сделал шаг ближе и понизил голос. — Он не со своими шестерками приедет. Он подтянул городских, тех, что постарше, с арматурой. Им твои дворовые терки на один зуб. Димка забил вам стрелку на старых складах через два дня. Хотят вас конкретно обнулить, а Аньку... Аньку снова забрать, чтоб тебя сломать окончательно. Готовь своих пацанов, Макс. Разрулить мирно уже не выйдет. Это будет конкретный замес.
В комнате повисла тяжелая, гробовая тишина. Только за окном начинали петь утренние птицы. Макс молчал, уставившись в пол, а его костяшки пальцев побелели. Он перевел взгляд на испуганную Аню. Отступать «ровному» пацану было нельзя, но в его глазах впервые столкнулись дикая ярость и страх за жизнь любимой девчонки перед грядущей войной.

Аня слушала слова Артёма про арматуру, склады и месть, и с каждым словом воздух в комнате становился всё тяжелее. Образы той страшной ночи, пустой трассы и жестоких ударов Димы снова замелькали перед глазами. Живот внезапно скрутило дикой, спасительной болью — той самой, от которой она задыхалась тогда на обочине. Аня инстинктивно положила ладонь на живот, глухо застонала и, не в силах больше находиться в этой душной комнате, резко вскочила с дивана.
— Ань, ты куда?! — крикнул вслед Макс, но она его уже не слышала.
Она вылетела в прихожую, распахнула входную дверь и бросилась на улицу. Холодный предрассветный воздух обжег лицо. Во дворе дома Артёма, прямо за огородом, темнел старый бревенчатый силуэт нетопленой бани. Аня побежала туда, путаясь в широких джинсах. Схватившись за холодную дверную ручку, она ввалилась внутрь предбанника, с грохотом захлопнула за собой дверь и повернула ржавую задвижку.
Внутри пахло сыростью, сухими вениками и старым деревом. Здесь было темно и тихо. У Ани подкосились колени, и она просто сползла по бревенчатой стене прямо на дощатый пол. Сжавшись в комок в холодном предбаннике, она обняла свои колени забинтованными руками и разрыдалась. Ей казалось, что эта проклятая деревня никогда её не отпустит, а Дима всегда будет преследовать её, ломая всё, что ей дорого.
Спустя минуту послышались быстрые, тяжелые шаги по траве. Кто-то с силой дернул ручку бани снаружи.
— Анька! Открой, блядь, это я! — в дверь отчаянно забарабанил Макс. — Открой, слышишь?! Не пугай меня!

Дверь жалобно скрипнула под тяжелым ударом. Макс не стал ждать — он с силой навалился плечом, и старая ржавая задвижка с треском вылетела из сухого дерева. В предбанник ворвался серый свет занимающегося утра.
Макс тяжело дышал, его волосы растрепались, а в глазах застыл такой дикий, первобытный испуг, какого Аня у него не видела никогда. Он мгновенно оценил обстановку, захлопнул за собой поврежденную дверь и опустился на колени прямо на холодный пол перед ней.
— Анька... Ты чё, маленькая моя, ну ты чё? — его голос, обычно грубый и уверенный, сейчас дрожал.
Он бережно потянул её к себе, но Аня лишь сильнее сжалась в комок, пряча лицо в коленях и содрогаясь от беззвучных слез. Страх и боль в животе сковали её так, что она не могла сделать нормальный вдох.
Макс не стал больше ничего спрашивать. Он просто обнял её — крепко, надежно, намертво, прижимая к своей широкой груди. Он укрыл её своим телом от всего этого сурового мира, от разговоров Артёма, от угроз Димы и от холода нетопленой бани.
— Тише, маленькая, тише... — шептал он ей в растрепавшиеся кудри, целуя её в макушку и укачивая, как ребенка. — Всё, забудь. Слышишь меня? Плевать на Димку, плевать на склады эти траханые, на всё плевать. Я рядом. Никто тебя пальцем больше не тронет, я сам лягу, но тебя в обиду не дам. Прости меня, слышишь? Прости, что не уберег тогда...
Аня чувствовала, как сквозь его куртку пробивается бешеное сердцебиение. Постепенно, согреваясь в его руках, она начала приходить в себя. Дикая боль в животе стала медленно отпускать, сменяясь тупой усталостью. В этой темноте, под его защитой, к ней наконец-то вернулось забытое чувство безопасности.
Они сидели на полу предбанника еще очень долго.