Глава 12.Возвращение

Тишину разрывает резкий стук в дверь. Три удара. Громких, требовательных. Все вздрагивают. Зинаида замирает с открытым ртом.

Я медленно поворачиваю голову к выходу.

За стеклом, в тусклом свете уличного фонаря, стоит мужчина. Кепка низко надвинута на лоб. Кожаная куртка, под ней - тёмная водолазка. Руки в карманах. Но даже в полутьме видно, как из-под манжет выползают чёрные линии. Птицы. Много птиц. Как стая, готовая сорваться с кожи.

Костя.

Он снова стучит. Но теперь ладонью, громко, настойчиво. Губы шевелятся, но слов не слышно, только глухой стук.

Я подхожу к двери. Останавливаюсь в шаге от стекла. Смотрю на него.

- Откройте! - голос глухой, искажённый, но разборчивый. - Я всё расскажу! Откройте!

Я качаю головой и показываю на замок. Потом на объявление над кассой: «Ночной режим. Двери блокируются с 02:00 до 06:00. Выход только по звонку администратору».

Костик читает. Отступает на шаг. Бьёт кулаком по стеклу - раз, другой. Стекло дрожит, но держит.

- Чёрт! - орёт он. - Чёрт, чёрт, чёрт!

Он мечется у двери, как зверь в клетке. Потом замирает, прижимается лбом к стеклу и закрывает глаза. Дышит тяжело. Пар от дыхания оседает на холодной поверхности.

Я жестом подзываю Зинаиду.

- Он хочет говорить. Но не может войти. Двери заблокированы.

Зинаида подходит, кутаясь в свою шерстяную кофту. Смотрит на Костика через стекло. Губы дрожат.

- Костик... сынок...

Он поднимает глаза. Видит её. Что-то в его лице меняется - уходит злость, остаётся только боль.

- Мам, - говорит он, и голос проникает сквозь тонкую щель между створками. - Я не убивал. Слышишь? Я не убивал.

Зинаида прижимает ладонь к стеклу. Он с другой стороны прижимает свою. Татуировки птиц расползаются по коже, как живые.

Я подхожу ближе.

- Костя, говорите громче. Мы слышим.

Он кивает. Набирает воздух.

- Я пришёл поговорить с ним. С Борисом. Потребовать, чтобы признал меня. При всех. При его новой пассии. - Он кивает в сторону Алёны, которая застыла у кассы, не в силах подойти. - Я знал, что она здесь. Знал, что она его любовница. Хотел устроить скандал. Чтобы ему стало стыдно.

- И что случилось? - спрашиваю я.

Костя усмехается.

- Я ждал снаружи. Курил. Смотрел на дверь. Хотел зайти, когда он выйдет. Думал: встречу на пороге, при всех. Но он не выходил. Я уже хотел плюнуть и уехать, как вдруг увидел его через стекло. Он стоял у кассы и говорил с Зинаидой. Вернее, не говорил - бросил что-то и пошёл в зал.

- Вы зашли внутрь?

- Нет. Я не мог. Дверь была уже заблокирована. Я опоздал на минуту. Стоял и смотрел, как он ходит по магазину. А потом... потом свет погас.

Я хмурюсь.

- Вы видели, что происходило внутри, когда свет погас?

- Нет. Темнота. Я испугался. Не знаю почему. Просто испугался. Сел в машину и уехал. Домой. Лёг спать. А потом вы позвонили.

- Вы не возвращались?

Костя колеблется. Потом качает головой.

- Возвращался. Проехал квартал и развернулся. Что-то грызло. Подъехал с другой стороны, к подсобке. И увидел...

Он замолкает. Переводит взгляд на Димона, который стоит поодаль, сжимая кулаки.

- Что вы увидели? - настаиваю я.

Костик смотрит на Димона в упор.

- Его. Он вылезал из окна подсобки. Без худи. В одной футболке. В руке - банка. Он выбросил её в мусорный бак и полез обратно.

Тишина. Даже холодильник, кажется, перестал гудеть.

Дима отступает на шаг. Лицо белое как мел.

- Ты врёшь! - орёт он. - Ты врёшь! Ты меня даже не видел! Ты стоял у дверей, а потом уехал!

- Я вернулся, - спокойно говорит Костя. - И видел всё. Твоё лицо. Твою футболку. Твою банку. Ты мой брат. Сводный. Я тебя сразу узнал.

Я перевожу взгляд на Димона.

- Дима?

Он опускает голову. Плечи дрожат.

- Это не я, - шепчет он. - Это не я...

Я хочу ему верить, но что-то мне подсказывает, что он врет.

- Дима, - мой голос становится твёрдым. - Посмотри на меня.

Он поднимает глаза. В них - слёзы. И страх. И что-то ещё. Что-то тёмное.

- Зачем? - спрашивает я.

Димон молчит. Потом выдавливает:

- Я не хотел. Я правда не хотел. Я услышал, что он сказал Косте. «Ты не мой сын». И понял, что мне он скажет то же самое. Что я никто. Пустое место. Как и все мы для него.

Он замолкает. Слёзы катятся по щекам.

- Я вылез через окно. Взял банку из мусорки - Костя их выбросил, я видел. Вернулся. Выключил свет. И ударил его. Один раз. В висок. Он упал. Я хотел ещё, но услышал шаги Зинаиды. Она шла из подсобки. Я отступил в темноте. Спрятался за стеллаж. А она... она ударила его ещё раз. Думала, что это она.

Зинаида медленно сползает по стене. Алёна закрывает лицо руками. Костя стоит за стеклом, прижавшись лбом к холодной поверхности.

Я смотрю на Диму.

- Туфли. Зачем ты надел туфли?

Димон шмыгает носом.

- Хотел подставить Алёну. Или Зинаиду. Не важно. Просто чтобы отвести подозрение. Я знал, что в подсобке стоят женские туфли. Надел их, прошёлся по сиропу, оставил след на подоконнике. Потом выбросил в мусорку за магазином. Думал, никто не догадается.

Я киваю. Всё сходится.

Костя отрывает лоб от стекла. Смотрит на Димона долгим взглядом. Потом переводит взгляд на Зинаиду.

- Мам, - говорит он глухо. - Я пойду. Полицию вызову. Пусть приезжают и открывают вас.

Он отступает от двери. Разворачивается. Уходит в темноту.

Зинаида плачет. Алёна сидит, обхватив колени. Димон стоит, опустив голову, и слёзы капают на рассыпанную кукурузу.

Я смотрю на часы. До шести утра ещё час.

Час в одной комнате с убийцей. Который только что во всём признался.

Я смотрю на Диму. Он плачет. Как ребёнок.

- Я не хотел. Я просто хотел, чтобы он исчез. Чтобы перестал мучить нас всех. Маму. Зинаиду. Костю. Алёну. Всех.

Зинаида закрывает лицо руками. Алёна отворачивается.

Я молчу. Дело раскрыто. Но легче не становится.