Глава 10. Свет и тени

Я стою в центре торгового зала, скрестив руки на груди. Свечи горят, тени пляшут по стенам. Труп Бориса Громова под упаковочной плёнкой уже не кажется чем-то пугающим - скорее, деталью интерьера. Жуткой, но привычной.

Я закрываю глаза и пытаюсь восстановить картину.

Вот Борис заходит в магазин. Проходит мимо кассы, бросает Зинаиде: «Женщина, у вас ценник на ананасах криво висит». Идёт в зал. Алёна стоит у журналов, ждёт. Димон копается в чипсах.

За дверью мелькает Костя. Смотрит внутрь. Уходит.

Зинаида уходит в подсобку - поплакать. Выходит через пару минут.

И тут гаснет свет.

Темнота. Шаги. Удар. Падение.

Свет включается. Борис мёртв.

Я открываю глаза. Смотрю на банку ананасов, которая до сих пор лежит в луже застывшего сиропа. Жёлтая этикетка, ценник «Ударная цена».

Почему ананасы? Почему именно они?

- Убийца знал, - шепчу я сама себе. - Знал, что Борис приедет. Знал про камеры. Знал про глушилку. Знал про ананасы. Знал всё.

Я начинаю перебирать варианты.

Зинаида. Мотив - двадцать лет унижений. Орудие - ананасы, её личный символ позора. Возможность была в подсобке, могла выключить рубильник, знает магазин как свои пять пальцев. В темноте прошла к Борису и ударила. Но Алёна и Димон говорят, что Зинаида была у кассы, когда свет погас. И удар пришёлся в висок, а Зинаида клянётся, что била в плечо.

Алёна. Мотив - отнятая квартира, унижение, месть за себя и, возможно, за брата. Орудие - могла схватить банку с полки. Возможность - стояла у журналов, в двух шагах от Бориса. В темноте могла подойти и ударить. Но Алёна хрупкая, маленькая. Размер ноги - тридцать пятый. А след в сиропе - тридцать седьмой. И Димон говорит, что слышал запах корицы - духи Зинаиды.

Дима. Мотив - брошенный сын, десять лет обиды. Орудие - мог взять банку с полки. Возможность - был у чипсов, в темноте мог подойти. Но Димон говорит правду про шаги и запах. И зачем ему подставлять Зинаиду, если он даже не знал её до этой ночи?

Костя. Мотив - непризнанный сын, желание отомстить. Орудие - ананасы, символ связи с Зинаидой (она рассказывала ему историю увольнения). Возможность - был у дверей, но не заходил. Или заходил? Мог войти раньше, спрятаться в подсобке, дождаться момента, ударить и уйти через окно. Но двери заблокированы. Вернуться через них невозможно.

Или возможно?

Я решительно направляюсь к входным дверям. Осматриваю замок. Электронный, с блокировкой по таймеру. Открыть изнутри можно только кнопкой, но она не работает - глушилка или поломка. Снаружи - только ключом администратора.

Я направляюсь в подсобку. Там темно, пахнет сыростью и стиральным порошком. У задней стены - небольшое окно. Выходит во внутренний двор магазина.

Я подхожу ближе. Окно закрыто на старый ржавый шпингалет. Я провожу пальцем по раме - пыли нет. Кто-то недавно открывал.

Я выглядываю наружу. Подоконник с внешней стороны - бетонный, узкий. И на нём след. Чёткий отпечаток подошвы в засохшей грязи.

Маленький. Женский.

Я перевожу взгляд на свои тапки-зайчики. Потом на ноги Алёны. Потом на туфли Зинаиды, что стоят под кассой.

Тридцать седьмой размер.

Я возвращаюсь в зал. Все трое сидят в том же положении, что и пять минут назад. Только Димон сменил пельмени на пакет с замороженной кукурузой.

Я подхожу к кассе. Наклоняюсь. Достаю туфли Зинаиды. Чёрные, стоптанные, с налипшим сиропом на подошве.

- Зинаида, - говорю я тихо. - Чей это размер?

Зинаида бледнеет.

- Мой... то есть не мой. Я не знаю, откуда они.

- Тридцать седьмой. У тебя тридцать девятый. Ты не могла их надеть. Кто-то надел их, чтобы оставить следы на подоконнике. Чтобы мы подумали, что убийца сбежал через окно.

Я перевожу взгляд на Алёну. Потом на Димона.

- Кто-то из вас знает больше, чем говорит. И я это выясню.

Тишина. Свечи потрескивают. Тени пляшут на лицах.

Зинаида опускает голову. Алёна отводит глаза. Димон смотрит прямо на меня- и в его взгляде что-то меняется.

Что-то, чего я раньше не замечала. Не страх. Не усталость. Расчёт.

- Что ж. Тогда начнём сначала. И в этот раз - без вранья.

Да, опять. Но мне же нужно довести дело до конца и найти убийцу.