Сквозь мрак.

Роскошный особняк Кэролайн Форбс. Огромный зал, залитый теплым светом хрустальных люстр, звон бокалов, приглушенный джаз и запах дорогих духов, за которым скрывается едва уловимый металлический аромат крови.

Вечеринка была в самом разгаре. Алиса стояла у края балкона, наблюдая за танцующими парами. Теперь она видела всё иначе: грациозность их движений казалась ей слишком совершенной, а смех — слишком громким для обычных людей. Она знала. Знала о клыках, о шерсти, о вековой жажде.

К ней размеренной походкой подошел Клаус Майклсон. Его присутствие всегда ощущалось как приближение грозы.

— Прекрасный вечер, не так ли? Кэролайн превзошла саму себя. Но ты, Алиса,
ты кажешься сегодня непривычно тихой. Словно подглядываешь за миром через замочную скважину.

Алиса медленно повернулась к нему. В её глазах не было того парализующего страха, который он ожидал увидеть. Она лишь мягко улыбнулась — так улыбаются люди, разгадавшие чужой секрет.

— Зачем подглядывать, Клаус? Я просто наконец-то открыла дверь. И я всё вижу. Я знаю, кто вы. Все вы. Вампиры, оборотни... весь этот маскарад. Больше не нужно играть роль защитника хрупкой девушки.

Клаус замер. Его брови едва заметно приподнялись, а в глазах промелькнул блеск искреннего уважения. Он подошел ближе, вторгаясь в её личное пространство.

— Смелое признание. И как же тебе живется с этим знанием в комнате, полной хищников?

— Намного спокойнее, чем во лжи. По крайней мере, теперь я знаю, почему у тебя такой взгляд, будто ты прожил тысячу лет и ни разу не выспался.

Клаус негромко рассмеялся, этот звук был теплым и неожиданно искренним.

Разговор прервал чей-то шаг. Из тени колонны вышел Кол. Тот самый, чей образ преследовал Алису в кошмарах. Она помнила ту ночь: дождь, его окровавленная одежда, его мольбы о помощи... тогда он казался ей невинной жертвой. Но когда он открыл глаза, в них не было боли — там была древняя, темная насмешка.

Кол подошел вплотную, его присутствие вызвало у Алисы дрожь, которую она отчаянно пыталась скрыть.

— Какая трогательная сцена. - Растягивая слова, произнес парень. - Брат, ты снова пытаешься очаровать смертную своими рассказами об искусстве и власти?

— Кол. Я не припомню, чтобы приглашал тебя к этому разговору. - Голос мгновенно похолодел.

— А она изменилась. Теперь она не пытается меня «спасти». Жаль. Та ночь была такой забавной. Твой пульс тогда, он звучал как самая прекрасная музыка, которую я слышал за последний век. - игнорируя брата, смотрит прямо на Алису.

Клаус бросил на Кола предостерегающий, тяжелый взгляд. В этом взгляде читалось не просто предупреждение, а обещание боли, если Кол сделает хотя бы шаг в сторону девушки.

— Это мой брат, Алиса. К сожалению, манеры не входят в список его талантов. Кол, нам нужно обсудить семейные дела. Сейчас же.

В этот момент к Клаусу подошел один из гибридов и что-то прошептал на ухо. Клаус нахмурился, бросил последний защитный взгляд на Алису и, коротко кивнув Колу, мол, «только попробуй», отошел в сторону входа.

Музыка в зале стала тише. Голоса гостей превратились в неясный гул. Алиса и Кол остались наедине. Тишина между ними была натянута, как струна.

— Так ты теперь все все знаешь? Какое разочарование. Неведение так тебе шло. Оно делало тебя вкусной.

— Зачем ты это сделал, Кол? Той ночью. Ты притворился жертвой. Ты пришел ко мне, зная, что я брошусь помогать. Тебе было мало просто убить? Нужно было поиграть в беспомощность?

Кол наклонил голову набок, разглядывая её, как редкое насекомое. Он медленно протянул руку и коснулся пряди её волос, обжигая холодом своих пальцев.

Кол медленно сокращал расстояние, и Алиса чувствовала, как холод, исходящий от него, пробирается под кожу. Его пальцы, едва касавшиеся её волос, скользнули ниже, к скуле, почти невесомо, но в этом жесте было столько же угрозы, сколько в приставленном к горлу ноже.

— Беспомощность — это высшее искусство, Лисенок. — прошептал он, склонившись к её уху. — Видеть, как в твоих глазах разгорается этот нелепый человеческий альтруизм. Это было куда вкуснее, чем просто осушить тебя в твоем доме. Я хотел посмотреть, как далеко ты зайдешь ради монстра.

Он усмехнулся, и его зрачки на мгновение расширились, поглощая радужку.

— Но знаешь, что самое забавное? Твоё доброе сердце всё еще бьется так же быстро. Значит, ты всё еще боишься. А страх — это..

— ...это дурной тон, Кол.

Голос, раздавшийся за спиной Кола, был подобен глубокому, бархатному рокоту виолончели. Он не нес в себе ярости Клауса или насмешки Кола — в нем звучала лишь непоколебимая, вековая уверенность.

Кол замер и, закатив глаза, медленно убрал руку.

— О, ну конечно. Наш старший брат, само воплощение морали и накрахмаленных воротничков. Ты как раз вовремя, Элайджа. Я как раз объяснял нашей гостье правила игры.

Элайджа Майклсон вышел из тени. Он выглядел безупречно: классический черный костюм, идеально уложенные волосы и взгляд, пронизывающий насквозь. Он мягко отстранил Кола плечом, словно тот был назойливым подростком, и подошел к Алисе.

— Прошу прощения за моего брата, — произнес Элайджа, глядя ей прямо в глаза. Его спокойствие действовало гипнотически. — У Кола специфическое чувство юмора, которое часто граничит с жестокостью.

Он взял её руку в свою. Его ладонь была теплой, вопреки ожиданиям Алисы. Элайджа склонил голову и запечатлел на её пальцах легкий, едва ощутимый поцелуй — жест старой школы, который в этой обстановке казался почти священным.

— Элайджа Майклсон. Я много слышал о вас, Алиса. Никлаус редко отзывается о ком-то с такой... осторожной симпатией. Приятно наконец познакомиться с девушкой, чья проницательность превзошла наши ожидания.

— Кажется, ваша семья — это коллекция крайностей, — ответила Алиса, стараясь, чтобы её голос не дрожал. — От деспотизма до... манер из девятнадцатого века.

Элайджа тонко улыбнулся.
— Мы — продукт долгой истории. Кол, будь добр, найди себе другое занятие. Уверен, Ребекка искала кого-то, на ком можно отточить свое остроумие.

Кол фыркнул, бросил на Алису многозначительный взгляд и, не прощаясь, растворился в толпе гостей. Элайджа еще несколько минут оставался рядом, ведя светскую беседу о музыке и архитектуре дома, словно пытаясь смыть неприятный осадок от разговора с братом. Его присутствие дарило странное чувство безопасности, но Алиса знала: за этим благородством скрывается не менее опасный хищник.

— Вам стоит немного передохнуть от нашего общества, — мягко заметил Элайджа. — Вы бледны.

Когда он отошел, Алиса прислонилась к перилам балкона. Голова начала немного кружиться — то ли от избытка адреналина, то ли от тяжелого аромата лилий, которыми был украшен зал.

В этот момент к ней подошел официант в белых перчатках. На его серебряном подносе стоял единственный бокал — в прозрачном хрустале искрилась жидкость глубокого янтарного цвета с легким розоватым оттенком.

— Комплимент от бармена для леди, которая знает секреты, — негромко произнес мужчина и, не дожидаясь ответа, оставил бокал на мраморном выступе балкона.

Алиса не знала, кто его послал — Клаус? Элайджа? Или это была очередная шутка Кола? Жажда, вызванная волнением, взяла верх. Она сделала глоток. На вкус напиток был странным: сладким, как перезрелый гранат, но с резким, горьковатым послевкусием вербены и чего-то еще.
Стеклянный бокал едва слышно звякнул, когда Алиса поставила его на каменные перила. Её пальцы дрожали, а ладонь казалась чужой и холодной. Напиток, который должен был подарить секундное спокойствие, обернулся ядом, стремительно растекающимся по венам.

Зал за её спиной превратился в хаотичное пятно из золотого света и кружащихся теней. Смех гостей теперь напоминал издевательский скрежет металла, а музыка — удары тяжелого молота по виску.

— Нужно... уйти... — прошептала она, но собственный голос показался ей далеким эхом.

Алиса развернулась и, стараясь держаться прямо, направилась к широкой лестнице, ведущей в сад. Каждый шаг давался с трудом, словно пол под ногами превратился в зыбучий песок. Она чувствовала на себе взгляды — сотни глаз, хищных и любопытных, но не могла повернуть головы, чтобы понять, кто именно за ней наблюдает.

Как только она переступила порог и оказалась на свежем воздухе, ночная прохлада Мистик Фоллс ударила в лицо. Но ожидаемого облегчения не пришло. Напротив, запах влажной земли и хвои стал невыносимо острым, смешиваясь с тем самым привкусом озона во рту.

Алиса сошла с мраморных ступеней на гравиевую дорожку. Звук её собственных шагов казался оглушительным. В глазах начало темнеть: мир сузился до узкого туннеля, в конце которого качались верхушки вековых сосен под полной луной.

— Что в этом... бокале?.. — выдохнула она, прижимая ладонь к груди. Сердце сначала забилось в бешеном ритме, а затем внезапно замедлилось, пропуская удары.

Она попыталась схватиться за ветку раскидистого куста жасмина, но пальцы лишь беспомощно скользнули по глянцевым листьям. Колени подогнулись сами собой. Алиса опустилась на траву, еще пытаясь бороться с навалившейся тяжестью. Воздух стал густым, как смола, его невозможно было вдохнуть.

В голове всплыли слова Кола: «Твой пульс тогда звучал как музыка». Теперь эта музыка затихала, превращаясь в монотонный гул.
Мир окончательно потерял четкость. Силуэт особняка Кэролайн с его яркими окнами поплыл, превращаясь в призрачный корабль в океане тьмы. Алиса повалилась на бок, чувствуя щекой прохладу и мягкость травы. Это было странно — ей больше не было страшно. На смену панике пришло пугающее, ватное спокойствие.

Перед тем как её веки окончательно сомкнулись, она увидела, как свет ламп на террасе перекрыла чья-то высокая тень. По гравию раздался резкий, быстрый хруст шагов — кто-то не шел, а почти летел к ней, нарушая тишину ночи.

— Алиса!

Голос прозвучал над самым ухом — встревоженный, властный, до боли знакомый, но сознание уже не могло сопоставить его с лицом. Чьи-то сильные руки подхватили её, приподнимая над землей, и последнее, что она почувствовала — это запах дорогой кожи и едва уловимый, холодный аромат древности.

Затем тьма сомкнулась, окончательно вычеркивая её из реальности этого праздника хищников.