Глава 43 (Навязанная ярость)

Сначала была тьма.

Плотная, но не пугающая.
Тепло окружало со всех сторон, ритмичные толчки раскачивали, будто она плыла внутри чего-то живого. Иногда до неё доносились протяжные крики, но глухие, словно кто-то стонал через стопку одеял. Звуки приходили волнами - то затихали, то обострялись до болезненной ясности. Резкий мужской голос прорезал эту вязкую тишину:

- Тужься!

Мир сдавило.
Она почувствовала, как стены вокруг неё сжимаются, выталкивают, и тогда раздался долгий, рваный женский вой - такой пронзительный, что даже сквозь толщу плоти звук дрожал в костях.

Потом - холод.
Легкие распахнулись сами, воздух ворвался внутрь острой, обжигающей волной. Тело вздрогнуло от шока. Она хотела кричать, но вместо крика вырвался хриплый всхлип. Что-то большое сомкнулось вокруг неё, прижало к чему-то тёплому, мягкому. Огромные палки - с подушечками на концах - обхватили её целиком, укрыли от леденящего воздуха. Одна из них скользнула по её голове, осторожно погладила. Теплое, влажное прикосновение коснулось её лба. Она не понимала, что это, но ощущение успокаивало: дыхание, близость, запах кожи.

- Передай... мне. - донёсся голос, слабый, но настойчивый.
Тёмное пятно, от которого исходило тепло, вздохнуло. Палки разжались, и её понесли. Она тут же заплакала - тонко, жалобно, требовательно. Холод снова накрыл, и мир стал слишком большим. Но через мгновение другие палки - тоньше, меньше - обхватили её. Они прижали её к другой груди, к другому сердцебиению. Выше кто-то всхлипывал - не так громко, как она, тише, надтреснуто.

- Красавица... - произнёс мужской голос где-то сбоку.
Последовал короткий кивок - она почувствовала, как тело слегка качнулось.

- Как назовём этот маленький комочек? - спросил мужчина.

- Кармин... - прошептала женщина. Голос дрожал. Мужчина хмыкнул, почти засмеялся:

- Почему?

- Чтобы не выросла наивной. - женщина вздохнула.

- Мир редко бывает пастельным.
Её легонько шлёпнули по попе - не больно, скорее игриво. Потом что-то массивное опустилось рядом, и грубые, шершавые пальцы коснулись её крошечной пятки, вызывая странное чувство. Она инстинктивно поджала ножку, сжав пальчики. Комнату заполнил глубокий мужской смех - бархатный, раскатистый. Он обволакивал, как одеяло, прогонял остатки холода и страха. Она стояла посередине просторной кухни. Ноги казались смешными и ватными, пол - слишком далёким. Из разных углов комнаты её звали голоса.

- Иди ко мне, маленькая! - голос мамы, звонкий, любящий, тянул к себе, как солнечный луч.

- Сюда, Кармин... - второй голос, тот самый, глубокий и вибрирующий, манил из тени у печи.
Она видела, как машут руки - тонкие и широкие, в муке. Кармин сделала неуверенный шаг. Пол качнулся. Она шагнула ещё, растопырив ручки для равновесия. Голова её металась: от лица пекаря к сияющей улыбке матери, потом назад.

Шаг к свету.

Шаг к тени.
Она топталась на месте, крошечная лодочка в океане, не зная, к какому берегу причалить. Выбор казался невозможным. Губы задрожали, и, не выдержав этого сложного выбора, она плюхнулась на попу и громко, обиженно заплакала. Марисолла уже рванулась было утешить, но мужчина мягко перехватил её взгляд и подошёл к ней сам. Он встал рядом, плечом к плечу, и снова позвал:

- Ну же, иди к нам. Мы здесь.
Увидев, что они теперь стоят вместе, единым целым, Кармин мгновенно перестала плакать. Она упёрлась ладошками в пол, кряхтя, поднялась и, смешно переваливаясь, побежала к ним - так быстро, насколько позволяли её непослушные ножки. Она врезалась в их ноги, и сильные руки тут же подхватили её, вознося вверх. Они обняли её вдвоём, зажимая в тёплый, пахнущий тестом и цветами бутерброд. И смех мужчины снова зазвучал над ухом - он вибрировал в его груди, успокаивал, обволакивал, и она сама не заметила, как провалилась в сон.
Её разбудил нежный голос - настойчивый, как утреннее солнце сквозь щель в шторах.

- Кармин... Вставай, Кармин. Пора кушать.
Она сильнее сжала веки, зарылась лицом в подушку, издав глухое, протестующее мычание.

Не поддамся.
Ни на какие уловки - ни на мягкую игрушку, которую мама наверняка держит наготове, ни на этот сладкий голос.

- Кармин!
Пол где-то на кухне скрипнул под весом. Потом - короткий звук поцелуя, влажный и тихий. Край кровати просел, матрас накренился. Мужчина вздохнул, провёл ладонью по её спутанным волосам:

- Маму нужно слушаться. Ты уже большая.
Кармин приоткрыла один глаз - недовольно, с вызовом. Потом резко села, откинув одеяло. Волосы торчали во все стороны. Она тут же замахала пухлыми ручками, шлёпнув ладонями по матрасу.

- Не! - звонко выкрикнула она, насупившись.

- Ма... ма бу-бу! А-а-а!
Мужчина слушал внимательно. Подпер подбородок рукой, кивал с серьёзным видом, будто она излагала сложную философскую концепцию.

- Ам... кака! - добавила она, решительно мотнув головой и скрестив руки на груди. Мужчина повернулся к девушке, стоявшей в дверях:

- Кармин недовольна, что ты её так часто зовёшь. И кушать, говорит, ещё рано.
Марисолла выдохнула, скрестив руки на груди:

- Как ты её вообще понимаешь?
Он только улыбнулся и поднялся с кровати. Но Кармин вдруг потянулась к своей ноге, усердно тыкая пальцем в голую ступню.

- Но-ти! - требовательно пискнула она.

- Да но-ти! Ходана!
Мужчина кивнул:

- Она попросила носки.
Марисолла перевела взгляд на дочь, прищурившись:

- Повтори?
Кармин набрала в грудь воздуха, округлила глаза для убедительности и снова ударила ладошкой по ноге:

- Но-ти! Ми-ка! Ми-ка!
Из коридора донёсся удаляющийся голос:

- С мишками.
Марисолла вздохнула, покачала головой и кивнула сама себе:

- С мишками так с мишками.
Она быстро, но бережно протёрла лицо Кармин влажным полотенцем и натянула на неё те самые носки с мишками. Спустившись вниз, они окунулись в полумрак - мужчина уже задёрнул плотные шторы, отсекая яркий утренний свет. На столе стоял небольшой торт. Крем был неровным, домашним, но пах он так сладко, что у Кармин сразу же потекли слюнки. Он сидел с краю, наблюдая за ними с полуулыбкой. Марисолла усадила дочь на высокий стульчик, пристегнула ремешок и пододвинула тарелку ближе.

- С днём рождения, красавица... - прошептала она, целуя Кармин в макушку.
В центре торта дрожали два крошечных огонька. Кармин замерла. Огонь танцевал, гипнотизировал. Она нахмурилась, не понимая, зачем еду подожгли, и потянулась пухлой ручкой прямо к пламени.

- Оп! - Марисолла мягко перехватила её запястье.

- Смотри. Нужно дуть. Вот так. Фу-у-у!
Она набрала воздуха в щёки и выпустила струю воздуха. Огонёки качнулись, но устояли.

- Давай, Кармин. - подбодрил мужчина. Он тоже надул щёки, комично выкатив глаза, и сделал вид, что дует изо всех сил.
Девочка залилась звонким, захлёбывающимся смехом. Эти смешные рожицы нравились ей куда больше непонятного огня. Она с размаху ударила ладошками по столу, заставляя посуду звякнуть. Марисолла снова пододвинула торт, надеясь на чудо, но чудо случилось по-своему. Ладошка Кармин молниеносно шлёпнулась прямо в центр кремовой верхушки. Свечки накренились, шикнули и утонули в белой массе, испустив струйку дыма. Мужчина ловко выудил огарки, облизал палец и, взяв нож, отрезал два аккуратных куска - себе и Марисолле. Оставшуюся, изрядно пострадавшую часть он пододвинул имениннице. Кармин тут же погрузила пальцы в мякоть, сжимая бисквит в кулаке, и с энтузиазмом отправила добычу в рот.

- Я не добавлял сахар... - заметил он, отправляя кусок себе в рот.

- А то на прошлой неделе она стащила у меня пару эклеров и захомячила в одно лицо.
Марисолла ахнула, едва не уронив вилку:

- Так вот почему у неё вся попа была в красных точках!
Мужчина виновато улыбнулся, пожав плечами. Кармин, перепачканная кремом до самых ушей, требовательно потянулась к бутылочке с водой. Мама тут же вложила её в липкую ладошку. Мужчина наблюдал за ними ещё минуту, его взгляд стал серьёзным, чуть грустным. Он глянул на часы.

- Мне пора. Клиенты будут беситься, если опоздаю.

- Спасибо, Тод... - она кивнула.
Он встал, подошёл к ним. Сначала коснулся губами лба Марисоллы, задержавшись на секунду, потом наклонился к Кармин. Малышка тут же ткнула ему в лицо пальцем, густо облепленным бисквитом. Тод послушно слизнул угощение и скривился:

- Да, сахара не хватает. Но это будет тебе уроком, мелочь!
Кармин лишь щербато улыбнулась и снова запустила обе руки в торт, превращая его в кашу. Марисолла помахала ему вслед.
Дверь распахнулась от удара плечом, впуская в дом клуб морозного воздуха. Кармин ввалилась внутрь, тяжело дыша и прижимая к груди объёмный, замотанный в грубую ткань сверток. Сквозь ткань пробивался пар, а пальцы девочки покраснели - ноша явно обжигала даже через тряпки.

- Фух... - выдохнула она, с грохотом опуская сверток на край стола.

- Это от папы. Сказал, клиент отказался, не выбрасывать же...
Марисолла, до этого мирно перебиравшая пряжу, замерла. Спица в её руке остановилась в миллиметре от петли. Она медленно подняла голову, и её взгляд стал тяжелым, изучающим.

- От кого? - тихо переспросила она.
Кармин осеклась. Её плечи напряглись, она отвела глаза в сторону, делая вид, что очень занята узлом на ткани.

- От Тода... - буркнула она, дернув за кончик платка.
Узел наконец поддался. Ткань опала, открывая промасленную бумагу, в которой лежали четыре огромных, золотистых пирожка с мясом. Тесто лоснилось от жира, а запах жареного лука и перца мгновенно заполнил тесную кухню, вытесняя запах сырости. Кармин схватила один пирожок - перекидывая его из ладони в ладонь, чтобы не обжечься, - и протянула матери.

- На. Горячий еще.
Марисолла машинально приняла угощение, почувствовав, как тепло проникает в кожу.

- Gracias... - проронила она, глядя не на еду, а куда-то сквозь дочь. Она медленно откусила кусок, задумчиво пережевывая.
Кармин не стала ждать продолжения разговора. Схватив свою долю, она юркнула вглубь коридора, к новой, еще пахнущей свежей стружкой двери. Проём для неё прорубили совсем недавно, расширив дом за счет небольшой пристройки, и теперь это было только её место.
Дверь распахнулась без стука, впуская в комнату полосу света и взволнованный голос матери:

- Кармин! Тод не будет ждать! Если ты хочешь в город, вставать нужно раньше!
Кровать скрипнула. Одеяло взлетело в воздух, и Кармин, как пружина, подскочила на матрасе.

- Я готова! - выпалила она, едва не запутавшись в собственных ногах.
На ней уже были штаны, свитер, шерстяные носки и даже одна варежка, болтающаяся на резинке. Не хватало только куртки, шапки и шарфа. Марисолла застыла в дверях, окинув дочь взглядом, и не сдержала смешка, прикрыв рот ладонью:

- Ты что, так и спала? В варежках?
Кармин яростно закивала, пытаясь подавить предательский зевок, который грозил вырваться.

- Угу... - промычала она сквозь стиснутые зубы.
Марисолла покачала головой, прошла в комнату и опустилась перед дочерью на колени, оказавшись с ней на одном уровне. Её лицо стало серьёзным.

- Грим... - коротко напомнила она.

- Или ты забыла?
Кармин помотала головой и послушно плюхнулась обратно на край кровати, вытягивая шею. Марисолла открыла баночку. В нос ударил резковатый запах глины и масел. Она окунула широкую кисть в густую, тёмную массу и уверенными движениями начала покрывать лицо дочери. Холодная кисть скользила по лбу, щекам, подбородку, спускаясь на шею, закрашивая каждый миллиметр кожи. Следом пошла пудра. Марисолла взяла пуховку и вбила рассыпчатую смесь поверх краски, фиксируя слой.

- Вот так... - она закрутила крышку на баночке и сунула её в небольшую сумку дочери.

- Если вспотеешь или умоешься - сразу мажь заново. Поняла?
Кармин кивнула, поворачиваясь к зеркалу. Из отражения на неё смотрела обычная девочка с матовой кожей - такая же, как сотни других детей на улицах. Никаких странностей. Никаких отличий.

- Мам... - она коснулась щеки, проверяя, высохла ли краска.

- Мне всегда придётся прятаться?
Марисолла тяжело вздохнула, поправляя выбившийся локон дочери.

- Не знаю, милая. Пока ты маленькая - да. А когда вырастешь... - она на секунду замялась, подбирая слова.

- Сама будешь решать.
Из-за двери донёсся гулкий мужской бас, зовущий их поторапливаться. Глаза Кармин мгновенно загорелись.

- Папа-а-а-а! - радостно взвизгнула она. Схватив сумку и вихрем пронеслась мимо матери, едва не сбив ту с ног. Её ноги застучали по полу.
Время шло, смазывая дни в единую полосу из запаха муки, уличной пыли и бесконечных слоёв грима перед зеркалом. Кармин привыкла. Она сама смешивала краску, сама растушёвывала границы на шее. Помогала в пекарне, таскала противни, которые были почти с неё ростом, и убегала играть с уличной ватагой, всегда возвращаясь к ужину. Новость о беременности упала на кухню, как мешок с мукой - тяжело и неожиданно. Марисолла комкала край скатерти, её пальцы дрожали. Тод замер, не донеся ложку до рта.

- Наконец-то! - Кармин подпрыгнула на стуле, едва не опрокинув кружку.

- Будет с кем играть! Я научу многому!
Тод с шумным выдохом опустил плечи.

- Мне придётся больше работать, Кармин. Ты не против?

- Против... - честно ответила она, болтая ногами.

- Но если надо... Я буду помогать в два раза больше! Честно!

Она не понимала.
Никто не объяснил ей, что «помогать» - это не просто приносить воду.

Мир начал трескаться незаметно.
Сначала исчезли сказки на ночь. Марисолла просто задувала свечку, бормоча про усталость и головную боль. Потом пропали поцелуи - мама отворачивалась, морщась от запаха еды или просто забывая наклониться к дочери.

Кармин старалась.
Она приносила чай, убирала со стола, ходила на цыпочках. Но вместо похвалы получала лишь раздражённые вздохи:

- «Не шуми»

- «Отойди»

- «Дай мне покой».
Обида копилась по капле. Медленно, густо, как прокисшее тесто. И когда родилась сестра, она сделала единственный вывод, доступный ребёнку: это она украла маму. Это из-за неё папа вечно на работе.

Улица стала домом.
Там не нужно было ходить на цыпочках. Новые друзья не просили тишины - они просили смелости.

Дверь хлопнула, отрезая уличный шум.
Тод ввёл её в дом, крепко держа за плечо. Кармин не вырывалась, но всё её тело было напряжено. От неё пахло дымом костра и чужим страхом. Марисолла сидела за столом, баюкая младенца. Она подняла глаза - уставшие, красные - и увидела грязь на куртке дочери, ссадину на щеке.

- Повозка... - глухо сказал Тод. Голос его звучал бесконечно устало.

- Они обчистили торговую повозку. Всю банду поймали.
Марисолла судорожно вздохнула, прижав руку ко рту.

- Кармин... - прошептала она.
Девочка не подняла глаз. Она сверлила взглядом свои ботинки, ковыряя пальцем дырку в кармане куртки. Стыд жёг щёки, но злость жгла сильнее.

- Её хотят к столбу... - продолжил Тод.

- На неделю. Публично.

- Нет... - выдохнула Марисолла.

- Она же ещё ребёнок!
Тод опустился на корточки перед Кармин, пытаясь заглянуть ей в лицо.

- Малыш...
Кармин дёрнулась. Вырвалась из его рук и метнулась в коридор. Дверь в комнату - теперь уже не только её, заваленную пелёнками и игрушками сестры - захлопнулась с такой силой, что штукатурка посыпалась. Она сползла спиной по дереву на пол, обхватив колени. За стеной послышался всхлип матери.

- Не плачь. - голос Тода звучал твёрдо.

- Я уже говорил со старостой. Я встану вместо неё.

- Нет! - вскрикнула Марисолла, но тут же понизила голос, чтобы не разбудить младенца.

- Тод, твоя работа... твоя спина...

- Плевать. - отрезал он.

- Я не позволю ей там мёрзнуть. Не позволю, чтобы в неё кидали гниль и плевали. Я всё стерплю. Буду работать по ночам, возьму лишние смены, но она к этому столбу не встанет.
Дни потянулись вязкой, серой чередой. Кармин не выходила из дома. Она сидела в своей комнате, прислушиваясь к каждому шороху, и каждый раз, когда дверь скрипела, её сердце падало куда-то в желудок.

Она боялась.
Боялась увидеть его глаза. Боялась увидеть следы гнилых помидоров и плевков на его одежде. Воображение рисовало страшные картины, от которых к горлу подступала тошнота.

Неделя прошла как в тумане.

А потом он вернулся.
Кармин услышала знакомые шаги по полу, но зарылась под одеяло с головой, притворившись спящей. Она не была готова. Планировала избегать его, прятаться по углам, лишь бы не встретиться взглядом. Но Тод не стал играть в прятки. Он пришел в тот же вечер - едва успев смыть с себя городскую грязь, пахнущий мылом и усталостью. Матрас прогнулся под его весом. Кармин задержала дыхание, зажмурившись.

- Я не виню тебя... - его голос был тихим, хриплым, словно связки сели.

- И прошу прощения, если напугал.
Он тяжело вздохнул, и этот звук заполнил комнату.

- Ты хотела найти друзей. Ты хотела быть... нужной. Я понимаю.
Кармин медленно, с опаской перевернулась на другой бок, встречаясь с ним взглядом. Его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, но в самих глазах не было ни злости, ни упрека. Он заметил страх в её глазах, то, как она вжалась в подушку, и его взгляд смягчился ещё сильнее.

- Прости меня, малыш. Я не хотел, чтобы ты боялась меня.
Он накрыл её руку своей - шершавой, теплой ладонью, и слегка сжал.

- Я люблю тебя, Кармин. И знаю, что ты любишь нас так же сильно. Просто... маме сейчас плохо. Ей нужен отдых, лекарства, витамины. А денег всё меньше. Я буду работать по ночам, возьму лишние смены... Я всё стерплю. Но я прошу тебя об одном... - Он наклонился ближе, заглядывая ей в самую душу.

- Обещай мне, Кармин. Обещай, что больше никогда не будешь рисковать собой ради чужого одобрения. Ради тех, кто этого не стоит.
Кармин шмыгнула носом. Горло сдавило спазмом, но она нашла в себе силы кивнуть.

- Обещаю... - едва слышно прошептала она.
Тод слабо улыбнулся уголком рта, и осторожно коснулся оголённой пятки. Двумя пальцами он легонько пощекотал её - почти невесомо.
Серафина росла, как сорняк - настойчиво и вопреки всему. Она не понимала холодного взгляда старшей сестры, не считывала раздражения в резких движениях. Для неё Кармин была центром вселенной, и это бесило. В один из дней маленькая ручка просунулась в приоткрытую дверь комнаты. В кулачке был зажат вязаный заяц - кривоватый, с одним ухом длиннее другого. Работа матери.

- Тебе... - пролепетала Серафина, протягивая игрушку.
Кармин даже не обернулась. Щелчком пальцев она сбила зайца на пол и пнула его к двери. Серафина постояла, шмыгнула носом и ушла.

Она принесла его снова через час.

И ещё раз - вечером.
На третий раз Кармин резко развернулась, выхватила игрушку из рук сестры и с треском оторвала пуговичный глаз. Нить лопнула с сухим звуком. Заяц полетел в стену.

Серафина застыла.
Её губы задрожали, лицо сморщилось, и из груди вырвался горький, безутешный плач, что даже Кармин вздрогнула. Марисолла вбежала в комнату, увидела растерзанную игрушку и зарёванную дочь, но её руки просто опустились. Она не знала, что делать. В её глазах была только усталость. Тод, понимая, что Марисолла тонет, нашел помощника в пекарню. Теперь он чаще бывал дома. Он не читал нотаций. Он просто брал Кармин за руку и вел гулять. А потом, как бы невзначай, начал брать и Серафину.

Лёд таял медленно.
Сначала Кармин просто терпела, когда маленькая тёплая ладошка хваталась за её штанину. Потом начала замедлять шаг, чтобы коротышка успевала. А однажды, когда Серафина споткнулась и плюхнулась в грязь, смешно надув свои пухлые щеки, Кармин не выдержала и фыркнула. Смех вырвался сам собой - неожиданный, звонкий. Серафина тут же засмеялась в ответ, размазывая грязь по лицу. Теперь они часто сбегали в конюшню к старой кобыле Каприз. Кармин поднимала сестру, чтобы та могла погладить бархатный нос лошади.

- Скажи «hola»! - учила она, тыкая пальцем в нос лошади.

- Ну же, повторяй. Hola.

- О-ля! - радостно визжала Серафина.

- Нет, не «Оля», а «Hola», глупая... - ворчала она, но в голосе больше не было злости.
Правда, идиллия заканчивалась быстро. Стоило почувствовать характерный запах, Кармин тут же отскакивала, зажимая нос, и орала на весь двор:

- Мам! Она снова воняет! Забери её!
Марисолла оживала. Глядя на дочерей, она понемногу выкарабкивалась из серого тумана апатии. Цвет возвращался на её лицо, движения становились увереннее.
Тод светился. Он таскал обеих на плечах, делил пряники ровно пополам и целовал обе макушки перед сном.

Но счастье оказалось хрупким, как тот самый пряник.
В доме всё чаще повисала тяжелая тишина. Родители шептались на кухне за закрытыми дверями. Кармин, прижимая ухо к щели, ловила обрывки фраз, от которых холодело внутри: «маги», «он найдет», «денег хватит на месяц», «бежать некуда». Марисолла снова стала запирать двери на все замки. Кармин опять оказалась в клетке, как в детстве. Только теперь в этой клетке она была не одна. Рядом, прижавшись тёплым боком, сопела Серафина. Она сосредоточенно перебирала пальчиками волосы старшей сестры, заплетая их в неумелые, тугие косички.

- Красиво.. - шептала она, дёргая за прядь так, что у Кармин на глазах выступали слёзы.

- Ты как принцесса...
Маленькие пальчики скользнули ниже, осторожно коснувшись заострённого кончика уха - того самого, что приходилось прятать под волосами или шапкой. Серафина провела по хрящику почти невесомо. Потом она перехватила ладони сестры - вечно ледяные, с обветренной кожей - и накрыла их своими пухлыми, горячими ладошками, стараясь согреть своим теплом. Кармин морщилась от тугих косичек, но рук не отнимала. Этот маленький, живой комочек тепла стал её якорем. Когда за дверью кухни слышался взволнованный шёпот родителей, Кармин просто смотрела, как Серафина дышит на её замерзшие пальцы, и думала, что если придётся бежать - она понесёт её на руках. Даже если будет тяжело.

Хлоп.

Хлоп. Хлоп.
Звонкий шлепок ладонь о ладонь. Серафина смеялась, пытаясь попасть в ритм, но постоянно сбивалась, и её маленькие пальцы промахивались мимо ладоней Кармин, ударяя то по запястью, то по воздуху.

Хлоп.
Входная дверь ударилась о стену с такой силой, что с потолка их комнаты посыпалась побелка. Игра оборвалась.

- Марисолла! - Топот тяжёлых сапог, сбитое дыхание.

- Он здесь. В городе.
На кухне что-то упало - глухо, будто мешок с мукой, или чьё-то тело, потерявшее опору.

- Предали?.. - голос матери сорвался на визг.

- Я видел его... - рявкнул Тод.

- Лично. Люди пока молчат, но...
Он не договорил. В прихожей зашаркали десятки ног. Гул голосов заполнил дом, как ядовитый дым.

- Десять золотых, Тод! - выкрикнул кто-то чужой, но до боли знакомый - кажется, это был сосед, который ещё вчера угощал их яблоками.

- Он предлагает десять золотых каждому! Даже тем, кто просто молчит!

- Дайте нам время! - голос пекаря перекрывал шум.

- Мы уйдём! Сейчас же!

- Куда ты уйдёшь? - перебил другой голос, холодный и расчётливый.

- Он заплатит, если мы скажем, где она.
Глухой удар - колени ударились о доски пола.

- Умоляю... - Марисолла выла, не стесняясь, не прячась.

- Мы исчезнем сегодня же! Никто не узнает! Только молчите!
Серафина, до этого замершая с поднятыми для хлопка руками, вдруг сморщилась и громко, на одной ноте, заплакала. Кармин дёрнула её на себя, прижала к груди так сильно, что рёбрам стало больно, и накрыла её уши ладонями. Она давила изо всех сил, пытаясь вдавить эти маленькие уши внутрь головы, лишь бы сестра не слышала. Но сама Кармин слышала всё.

- Зачем нам ждать? - гудели голоса внизу.

- Отдайте девчонку. Мы получим свои монеты. И вы... мы скинемся. Каждый отдаст вам по монете. Оставим себе девять, а вы заберёте остальное. Выйдете богачами!

- Поросёнок... - зашептала она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Губы тряслись, не слушались.

- Поросёнок и котёнок...

- Нет! - орал Тод.

- Только через мой труп!
Звон разбитой посуды. Кажется, полетел сервиз.

- ...По тропинке вдаль идут... - Кармин раскачивалась, зажмурив глаза, по её щекам текли горячие, злые слёзы, капая на макушку сестры.

- Подумайте, дураки! Это же деньги! Золото за одного уродца!

- ...Поросёнок хрюкнет... громко... - голос Кармин срывался на хрип, она почти кричала эти слова в макушку Серафины, перекрывая грохот.

- Котик радостно... мяук...
Что-то с треском перевернулось. Потом - топот, удаляющиеся шаги и громкий хлопок двери, отрезавший их от толпы. Тишина навалилась мгновенно. Она разжала пальцы. Серафина всё ещё плакала, уткнувшись ей в живот мокрым лицом.
Кармин водила углем по бумаге, с нажимом выводя жирные, черные линии. Грифель крошился, пачкая пальцы, но она не останавливалась. В комнате пахло страхом - кислым, липким запахом, который оставили после себя соседи, и который теперь исходил от матери. Марисолла металась у двери, нервно складывая какой-то лист бумаги - руки её дрожали, сгибы получались кривыми. Это был не самолетик для игры, а судорожное, бессмысленное действие.

- Люди нас не прикроют... - шепот Тода был похож на скрежет камней.

- Город нищий. Зима лютая, жрать нечего. Десять золотых для них - это жизнь до потепления.

- И что ты предлагаешь? - Марисолла сжала бумагу в комок.

- Завтра через тракт идут зимние обозы в сторону большой реки. В рыбный город. - Мцжчина говорил быстро, рубя фразы.

- Можно заплатить вознице, зарыться в тюки и уехать. Или... - он осекся, глянув на окно.

- Или бежать прямо сейчас.
Марисолла вздохнула, отводя взгляд, полный отчаяния:

- Они нас сдадут. Они и так нас ненавидят. Из-за эльфийки в доме. Думаешь, им жаль? Они только рады будут, да ещё и заплатят...
Их шепот разрезало громкое, приветственное ржание с улицы. Каприз. Старая кобыла кричала так только своим - когда несли морковку или сахар. Но все свои были здесь, в этой душной, пропахшей тревогой комнате. Тод и Марисолла замерли, переглянувшись. В глазах отца мелькнуло понимание - холодное и острое. Он метнулся к столу, но не резким рывком, а мягко, одним плавным движением подхватил Кармин на руки, прижимая к своей груди.

- Малыш, будь тихой, хорошо? - прошептал он ей в макушку.
Он быстро понес её в комнату. Марисолла в это время кинулась к играющей на ковре Серафине, которая заливисто смеялась, подбрасывая кубики.

- Серафина, ко мне! - выдохнула она, протягивая руки.

В этот момент в дверь постучали. Деликатно.

Тук.

Тук.

Тук.
Марисолла застыла на полпути к младшей дочери. Она открыла рот, чтобы спросить, но звук застрял в горле.

Дверь сорвало с петель.
Она вылетела внутрь вместе с кусками косяка и штукатурки, с грохотом врезавшись в противоположную стену. По полу прокатилась волна ледяного воздуха вперемешку со снежной крошкой. В проеме возникли силуэты в черном. Они шагнули внутрь по-хозяйски, не оглядываясь. А следом, перешагнув через порог, вошел он.
Его серая кожа лоснилась от влаги - то ли растаявший снег, то ли пот. Он медленно стянул перчатки, обводя комнату взглядом. Марисолла застыла, не в силах даже моргнуть. Её взгляд метнулся к дочери, сидевшей на полу в трёх метрах от двери. Рейнальд проследил за её взглядом. Уголки его губ поползли вверх. Он плавно опустился на корточки перед ребёнком.

- Ты чья такая красивая? - голос был мягким, обволакивающим, но Марисоллу от него пробрала дрожь. Он внимательно осмотрел лицо девочки.

Уши округлые. Кожа нежная, без серости. Глаза карие, ясные.
Рейнальд медленно поднял взгляд на Марисоллу. Тишина звенела. Она сглотнула, и её горло предательски дёрнулось. В ту же секунду рука выстрелила вперёд. Он схватил ребёнка и притянул к себе.
В соседней комнате Тод услышал грохот ударившейся о стену. По ногам потянуло ледяным сквозняком. Он выглянул в окно - во дворе, за пеленой снега, мелькали тени. Мужчина медленно выдохнул. Повернулся к Кармин. Присел перед ней, поправил выбившийся из-под шапки локон.

- Так... - тихо произнёс Тод.

Потом перевёл взгляд на кровать и мягко приподнял край тяжёлого лоскутного одеяла.

- Залезай туда, солнышко. Прямо к стене. И слушай внимательно: что бы ни происходило, ни звука. Даже если мы с мамой умоляем тебя. Хорошо?
Кармин взяла с кровати одноглазого кролика и прижала к груди. Посмотрела на Тода снизу вверх. Её губы дрожали. Она подалась вперёд, обхватила его шею руками, уткнувшись носом в колючий свитер, пахнущий тестом и сливками.

- Пап, мне страшно... - прошептала она.
Тод обнял её в ответ, окутывая своим теплом. Погладил её по спине широкой ладонью, успокаивая.

- Я знаю, родная. Знаю. Но всё будет хорошо.
Он слегка отстранился, взял её лицо в свои ладони, заглядывая в серые, полные слёз глаза. Его большие пальцы бережно стёрли влагу с щёк.

- Послушай меня. Сейчас там, за дверью... что бы ты ни услышала, знай: это всё неправда. Каждое моё слово - только для того, чтобы ты была в безопасности. Ты веришь мне?
Кармин шмыгнула носом и кивнула.

- Вот и умница.
Она полезла под кровать, волоча за собой кролика. Тод аккуратно опустил одеяло, разгладил складки, чтобы всё выглядело естественно.

За стеной раздался пронзительный детский визг.
Лицо окаменело. Он медленно выпрямился, глубоко вдохнул, сжал и разжал кулаки, прогоняя дрожь. И шагнул к двери. В гостиной Рейнальд держал Серафину за ворот платья, словно котёнка. Девочка болтала ногами, захлёбываясь плачем.

- Проверь... - бросил Рейнальд одному из своих людей, не отпуская ребёнка.
Незнакомец в чёрном шагнул ближе. Его губы беззвучно шевельнулись, выплетая короткое, шепчущее заклинание. В ту же секунду зрачки расширились и вспыхнули мутным, белесым светом, заливая всю радужку. Он наклонился, шумно втянул воздух у шеи девочки, ловя невидимый для обычных людей след. Потом резко повернулся и принюхался к самому Рейнальду, сравнивая. Свет в его глазах дрогнул и погас. Он медленно выпрямился и отрицательно покачал головой. В этот момент дверь спальни открылась. Тод вышел. Он на мгновение задержался в проёме, спиной прикрывая щель, и мягко защёлкнул замок.

Рейнальд перевёл на него взгляд. Короткий кивок в сторону мцжчины.
Губы снова беззвучно шевельнулись, сплетая заклинание, глаза снова вспыхнули. Он резко, с шумом втянул носом воздух, принюхиваясь издалека, вычленяя нужный запах в густой атмосфере страха. Его ноздри хищно раздулись. Он на секунду замер, затем перевел мутный взгляд на плачущую девочку и медленно, положительно кивнул. Рейнальд сжал пальцы сильнее, притягивая Серафину к себе так, что та захрипела. Его взгляд скользнул по Тоду, потом вернулся к Марисолле.

- Где мой ребенок? - выдохнул он почти нежно, наслаждаясь моментом.

- Мертв! - рявкнул Тод, шагнув вперед.

- Цыц.
Рейнальд произнес это лениво, почти беззвучно, даже не глядя на пекаря. Но стоявший за его плечом колдун едва заметно дёрнул пальцами. Тод с размаху врезался в пустоту. Воздух перед ним затвердел, превратившись в незримую, упругую стену. Он ударился об неё грудью, выбив из легких воздух, и застыл, не в силах сделать ни шагу дальше. Марисолла медленно провела ладонью по мокрой щеке, размазывая слёзы. В этом жесте было что-то детское, беспомощное, но когда она опустила руку, её спина выпрямилась. Она подняла глаза на Рейнальда. Взгляд - прямой, тяжелый.

- Я думала...
Голос предательски дрогнул, слова застряли в горле комом. Она судорожно сглотнула, пытаясь протолкнуть их, и сделала шаг к нему.

Не отступая.

Наступая.

- Я думала, что смогу... - повторила она, глядя в его разные глаза.

- Что смогу жить дальше. Забыть. Что смогу полюбить... Даже зная, чья в нём течёт твоя кровь... Несмотря на всё то дерьмо, что ты сделал.
Её губы затряслись, искривились в жалкой усмешке. Она глубоко, рвано вздохнула, и в глазах, ещё секунду назад полных страха, вдруг полыхнула мёртвая решимость.

- Но нет.
Она покачала головой.

- Девочка не выжила. Я не дала ей выжить. - Она чеканила каждое слово, бросая их ему в лицо, как камни.

- Я сама избавилась от неё. От твоей гнилой крови. От твоей плоти.
Повисла тишина. Глухая, звенящая тишина, в которой было слышно только тяжелое дыхание Тода у стены. Рейнальд смотрел на неё, не моргая.

Секунда.

Две.

Три.

Казалось, он поверил.

А потом запрокинул голову.
Смех вырвался его груди не рыком, не криком, а тихим, звонким переливом, похожим на звук разбивающегося тонкого стекла.

- Ах ты лгунья... - протянул он, глядя на неё с извращенным восхищением. Он небрежно поднял руку и щелкнул пальцами. Колдун снова шагнул ближе, принюхался к нему, потом довольно ухмыльнулся.

- Ложь... - коротко бросил он.
Тод рванулся вперёд. Невидимая стена, удерживавшая его, затрещала под напором отчаяния. Он продавливал воздух грудью, хрипя от натуги, раскинув руки.

- Здесь пахнет ей, потому что рядом с домом могила! - выкрикнул он, срывая голос.

- Вы можете пойти за мной! Я покажу, и если...
Рейнальд коротко, с досадой цокнул языком. Колдун за ним повёл кистью. Его пальцы сжались в кулак. Мужчина захлебнулся на полуслове. Тело выгнуло дугой, ноги оторвались от пола. Лицо исказилось, побурело от прилившей крови, а рот распахнулся в беззвучном крике - словно гигантская невидимая ладонь сжала его внутренности, скручивая рёбра и лёгкие в тугой узел. Рейнальд медленно повернул голову к нему.

- Я не с тобой говорю... - отстраненно заметил он, тут же отворачиваясь обратно к Марисолле.

- Хорошо. Поговорим по-другому.
Он медленно опустил Серафину на пол, но тут же схватил её за правое ухо. Натянул ткань хряща, приподнимая девочку так, что та встала на цыпочки, захлебываясь криком.

- Отпусти! - взвыла Марисолла.

- Умоляю! Поверь мне! Ребенок не виноват!
Из-под плаща скользнуло лезвие - узкое, изящное, отполированное до зеркального блеска. Он поднес его к уху девочки, почти нежно прижимая плоскостью к коже.

Марисолла рухнула на колени.
Тод, стиснув зубы, пополз к ним. Каждый сантиметр давался через боль - грудь горела, легкие не слушались. Чем ближе он подползал, тем сильнее сжималась невидимая рука внутри него, ломая что-то важное.

- Замолчи... - приказал Рейнальд, глядя на Марисоллу.
Она зажала рот обеими руками, давясь воздухом. Крик остался внутри, но никуда не делся.

- Немедленно выведи ребенка. Отдай мне мою дочь. Сейчас же.
Марисолла замерла. Серафина смотрела на неё - глаза полные слез, страха, мольбы. Сердце сжалось, а потом разжалось от нового, пронзительного крика. Лезвие резко дёрнулось вниз. Кусок уха - крошечный, окровавленный - упал к её ногам с мокрым шлепком. В этот раз Рейнальд поднес кинжал к горлу. Холодная сталь легла на тонкую кожу, вдавливаясь, по шее побежала маленькая струйка красного. Серафина замерла, боясь даже вдохнуть. В комнате повисла тишина.

Но воздух изменился.
Сначала это было едва уловимое ощущение - будто перед грозой, когда волоски на руках встают дыбом. Запахло озоном, резко, свежо, перебивая запах крови. Пространство в центре комнаты начало искажаться, идти рябью, как вода от брошенного камня. Стены задрожали, с потолка посыпалась пыль.

Реальность с треском лопнула.
Черная, пульсирующая воронка портала разорвала воздух, раскручиваясь с низким, вибрирующим гулом. Из тьмы шагнул мужчина. Знакомая фигура в развевающейся мантии. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Его взгляд встретился с глазами Марисоллы - и он замер. А потом перевел взгляд на Рейнальда. Увидев окровавленную девочку в руках эльфа, Колдун отшатнулся.

- Ты что творишь? - рявкнул он.

- Ты нарушил обещание! Почему ты вообще здесь?!
Рейнальд даже не обернулся, лишь недовольно закатил глаза, не убирая кинжала от горла.

- Ты не хотел мне помогать. Нашлись другие.

- Ты дебил! - взревел Колдун, сжимая кулаки так, что искры посыпались с пальцев.

- Имбецил! Заноза в жопе! У нас на хвосте Маги! Они только и ждали ошибки, а ты сам нарисовал мишень у себя на лбу! Кусок собачьего дерьма!
Рядом, с треском разрывая реальность, открылся второй портал. Из него буквально вывалилась Наэлия. Она тяжело дышала, одной рукой зажимая бок - сквозь пальцы сочилась темная кровь. Она резко вскинула свободную руку, тыча окровавленным пальцем прямо в грудь Рейнальда.

- Они напали на королевство! - выплюнула она ему в лицо.

- Засекли твой след! Я созвала всех, кого могла, но их... их слишком много. - Она с болью посмотрела на Колдуна.

- Я не могу... Дэймон... Лео в опасности. Я должна быть с ними.
Колдун коротко кивнул ей. Рейнальд, наконец осознав, разжал пальцы. Серафина рухнула на пол. Кинжал выпал следом - звякнул о дерево и, кувыркаясь, отлетел в сторону. Марисолла тут же, рывком, подхватила её, прижимая к себе, закрывая от всего мира. Тод рухнул на колени следом, жадно глотая воздух, но тут же пополз к жене, обхватывая их. Наэлия исчезла в портале, воронка схлопнулась за ней с тихим хлопком.

Колдун остался. Он расправил плечи, вокруг его рук начало сгущаться фиолетовое пламя.

- Нужно уводить их... - бросил он, не оборачиваясь.
В ту же секунду его лицо исказилось. Он схватился за уши, согнувшись пополам. Рейнальда и его людей тоже передернуло - по телу прошла крупная дрожь.

- В чем дело? - прошипел Рейнальд, озираясь.
Колдун выбросил руку вперед, пытаясь открыть портал, но пространство не поддалось. Воздух остался цельным, мертвым. Ни искры. Его глаза округлились, на дне зрачков плеснулся первобытный ужас.

- Здесь... Абаддон... - выдохнул он.
Рейнальд, игнорируя дрожь в руках, рявкнул своим людям:

- Ищите девчонку! Живо!

- Какой к чёрту ребенок?! - взорвался Колдун. Голос гремел, отражаясь от стен.

- Мы сейчас все подохнем здесь из-за дебила и извращенца у власти!
Он шагнул к Рейнальду, ткнув пальцем ему в грудь так, что эльф пошатнулся.

- Нужно думать, как спасать свои шкуры! Как... помочь людям! Маги сожгут эту деревню дотла из-за тебя! Из-за того, что решат, будто эти люди связаны с нами! Невинные люди!
Пока они орали друг на друга, Тод склонился к самому уху Марисоллы.

- Мы можем украсть тележку... - едва слышно шепнул он.
Колдун резко обернулся, его слух уловил шепот.

- План неплохой. - хмыкнул он, нервно потирая виски.

- Но где эта тележка?
Тод выпрямился, делая шаг вперед и закрывая собой жену и всхлипывающую Серафину.

- Внизу... - глухо ответил он.
Колдун криво усмехнулся, глядя в окно, за которым уже плясали отсветы пожара.

- Да уж, дела у нас дерьмо.
С улицы доносились далекие крики. Воздух вибрировал - чувствовалось, как сталкиваются две силы: тяжелая, давящая магия и резкое, хаотичное колдовство. Призванные колдуны уже вступили в бой, но ловушка захлопнулась. Уйти не сможет никто. Колдун тяжело вздохнул, опустив плечи.

- Только добровольно сдавшись, мы сможем сохранить жизнь людям... - тихо произнес он, глядя в пол.
Рейнальд молчал. Он сверлил взглядом Марисоллу, игнорируя всё вокруг. Он медленно подошел к ней, но Тод снова встал стеной. Рейнальд остановился. Его взгляд, скользнув мимо широкой спины, зацепился за то единственное, что имело значение.

Серые, как грозовое небо перед бурей.
Глубокие, пугающие своей бездной. Они испуганно выглядывали из-за плеча мужа. На секунду ему показалось, что он тонет в них - в этом холодном, свинцовом цвете, который вспоминал каждую ночь. Он неуверенно открыл рот, закрыл, снова открыл.

- Чувствовала ли ты... - голос его дрогнул, стал тихим.

- Чувствовала ли ты ко мне хоть что-нибудь? Любила ли...

- Никогда. - оборвала его Марисолла.
Колдун схватил Рейнальда за грудки и с силой встряхнул, заставляя смотреть на себя.

- Если она тебе хоть немного дорога... Даже в твоих извращенных фантазиях! - прорычал он ему в лицо.

- Ты обязан преклонить колено перед магами! Ты обязан вымолить спасение для всех и убедить их, что люди здесь не виноваты! Ты понял?!
Рейнальд заторможенно кивнул. Его взгляд снова метнулся к Марисолле.

- Правда ли... - он сглотнул, голос сорвался на шепот.

- Правда ли моя девочка...?
Марисолла смотрела ему прямо в глаза.

- Да. - твердо ответила она. Не дрогнув. Не отведя взгляда.
Он шумно выдохнул, плечи опустились. По серым щекам покатились слезы, оставляя влажные дорожки.

- Прибереги это для магов. - жестко бросил Колдун, грубо вытирая его лицо рукавом своей мантии.

- Идем. Расхлебывать это дерьмо...
Он замер, полез в карман и достал маленький золотистый колокольчик. Взмах рукой - и воздух вокруг предмета дрогнул. Колокольчик раздвоился: один, настоящий, он вложил в ладонь Марисоллы, а второй, призрачно мерцающий, с силой вдавил себе в грудь. Иллюзия растворилась в теле, впитываясь в кожу.

- Если все будет хорошо, он зазвенит. - быстро заговорил он.

- А если меня ранят или убьют - почернеет. Тогда бегите. Хватайте кобылу и скачите, пока она не сдохнет под вами. Поняла?
Марисолла кивнула, сжимая холодный металл в кулаке. Рейнальд и его люди вышли в метель. В доме стало так же холодно, как и на улице. Колдун развернулся, чтобы последовать за ними, но Марисолла вдруг перехватила его руку. Она молча потянула его в сторону детской. Тод напрягся, сделал шаг вперед, но поймав взгляд жены, остановился и кивнул. Марисолла открыла дверь в темную комнату.

- Кармин... - тихо позвала она.

- Можешь выходить.

Тишина.

Только шорох за окном.

- Я хочу познакомить тебя с хорошим... эльфом. - продолжила она мягче.

- Помнишь, я рассказывала тебе про доброго дядю колдуна? Того, который подарил нам Каприз?
Под кроватью завозились.

- Папа сказал не вылезать... - донесся оттуда глухой, настороженный голос.
Колдун, чье лицо вдруг разгладилось, опустился на корточки перед кроватью.

- Мне очень приятно познакомиться с тобой, Кармин... - произнес он мягко, почти шепотом. В его голосе звучала странная, теплая вибрация.

- Меня зовут Нилл. И я очень рад, что ты в безопасности.
Он замолчал, подбирая слова. Его взгляд скользнул по складкам одеяла, за которыми пряталась маленькая жизнь.

- Расти умной и послушной девочкой... - продолжил он, и в уголках его глаз залегли грустные морщинки.

- Я горжусь твоей мамой. Она невероятно сильная. И я сделаю всё, слышишь? Всё, чтобы защитить вас. Обещаю.
Тишина под кроватью стала густой, осязаемой. А потом оттуда донеслось тихое, неуверенное:

- Спасибо...
Край одеяла шевельнулся. Из темноты робко, медленно показалась маленькая ладошка с короткими, обкусанными ноготками. Она зависла в воздухе, словно ища опоры. Нилл тяжело вздохнул, глядя на эту крошечную серую руку.

- Тяжело ей будет... - пробормотал он еле слышно.

- Она справится. - твердо ответила Марисолла.
Колдун осторожно, кончиками пальцев пожал маленькую ладонь. Встал, расправляя плечи.

- Надеюсь, мы еще встретимся. Когда-нибудь.
Он развернулся, шагнул через порог детской и быстро пошел через гостиную, не оглядываясь. Марисолла метнулась за ним. Она догнала его уже у самого выхода, где ветер выл в щелях. Порывисто, отчаянно она прижалась к его спине, обхватив руками, уткнувшись лицом в промокшую, пахнущую озоном и гарью мантию.

- Я надеюсь, ты выживешь... - прошептала она ему в лопатки, и голос её сорвался на хрип.

- Пожалуйста...
Нилл замер на секунду, позволив себе эту слабость - почувствовать тепло. Но тут же мягко отстранился. Вздохнул неопределённо, глядя куда-то поверх её головы, в черноту ночи.

- Ты показала мне могилу...
И, не оглядываясь, шагнул в метель, вслед за удаляющимися фигурами колдунов, туда, где небо уже окрашивалось в цвета чужой магии. Марисолла усадила Серафину на табурет у печки, подложила под подбородок полотенце и, стиснув зубы, обмотала бинтом ухо:

Один виток - прижала.

Второй - подтянула.

Третий - закрепила узлом, чтобы ткань не съезжала от слёз и дрожи.
Серафина всхлипывала уже без голоса, только судорожно втягивала воздух, пока мама натягивала на неё тёплую кофту, засовывала маленькие руки в рукава, застёгивала пуговицы непослушными пальцами. Сама Марисолла уже была в куртке и сапогах. Она дергала ремешок, проверяла пряжку, словно боялась, что в самый нужный момент он разойдётся. Тод молча таскал по комнате мешки и узлы, выуживал из сундука самые тёплые накидки, тряс их над полом, выбивая пыль, и складывал так, чтобы можно было схватить одним движением. Он не метался - двигался быстро и точно. Кармин сидела на краю стула и смотрела в одну точку - туда, где на досках темнела лужа крови. В полумраке рядом лежал кинжал: не блестел, не привлекал внимания, просто прятался в тени, и от этого казался ещё чужей.

Она встала.

Подошла.
Присела на корточки так, чтобы взрослые не сразу заметили, и подняла его двумя пальцами за рукоять. Он оказался лёгким. Холод от металла тут же вцепился в ладонь, поднялся к запястью. Кармин провела большим пальцем по ребру - осторожно, проверяя, и быстро отдёрнула руку, когда кожа неприятно заныла. Марисолла заметила движение и резко подняла голову.

- Кармин... отойди оттуда. Тод всё уберёт.
Днвочка послушно кивнула - слишком послушно. Она опустила взгляд, будто смутилась, пряча за ресницами холодный блеск решимости. Повернувшись корпусом так, чтобы широкая спинка стула заслонила её от взрослых, она коротко, деловито вытерла лезвие о ворс ковра. В голове билась одна мысль, стучала в висках набатом:

- «Я спасу их. Я буду бороться. Если они придут - я буду готова».
Потом сунула кинжал под куртку, прижала локтем к рёбрам и вернулась на лавку, сложив руки на коленях.

Снаружи ветер усилился.
Дом постукивал и поскрипывал, словно кто-то с силой тряс стены. Вдалеке рвануло небо - вспышка осветила щели в шторах, следом докатился глухой удар грома. Кармин сжала пальцы на краю стула.

- А теперь... что нам делать?
Марисолла подтянула к себе Серафину, уложила её голову себе на грудь и стала гладить по волосам - медленно, по одному и тому же месту, пока дыхание девочки не сбилось с рыданий на сонные всхлипы.

- Ждать... - прошептал Тод.

- Мы ничего не можем... сейчас.
Кармин смотрела на пол, на тёмный след, который так и не отмылся бы одной тряпкой.

- Это... из-за меня.
Тод, державший в руках мешок с одеждой, застыл. Ткань сползла с пальцев и тяжело шлёпнулась на пол. Он опустился перед Кармин на колени.

- Почему ты так решила?
Кармин втянула воздух и быстро-быстро заговорила, путаясь на половине слов:

- Если бы он не пришёл... если бы он не был тем... из-за кого... тогда бы не было... этого всего. Мама бы не плакала. Серафина бы не... - Её голос сорвался. Она зажмурилась и резко вытерла нос рукавом. Марисолла пододвинулась ближе, опустилась рядом - тяжело, с тихим стоном.

- Нет, нет, нет... - выдохнула она.

- Даже не думай так. Никогда. - Она потянулась к Кармин, но остановилась на полпути и только коснулась костяшек её пальцев.

- Если бы не было тебя... не было бы нас. Не было бы Серафины. Не было бы Каприз... не было бы дома, который держится на тебе так же, как на нас.
Тод накрыл ладони Кармин своими - тёплыми, потертыми, - и слегка сжал.

- Ты ни в чём не виновата, милая. И никогда не будешь.
Марисолла всхлипнула, спрятав лицо в волосах. Они продолжили собираться шёпотом, а Кармин сидела неподвижно, прижимая локоть к боку. Тод, пыхтя, подтащил выбитую дверь к проёму и кое-как приладил её обратно, подперев табуретом. В доме сразу стало тише, а холод перестал кусать за щиколотки, хотя щели всё равно сквозили. Семья сбилась в кучу у камина.
В центре двора, освещённого отблесками пожара, Рейнальд вышел вперёд. Перед ним, возвышаясь над снегом и пеплом, стоял Абаддон - фигура в сером, от которой исходила не просто магия, а первобытная, давящая мощь. За его спиной полукругом замерли лучшие боевые маги, держа наготове посохи, искрящие заклинаниями.

- Люди здесь ни при чём... - голос его был хриплым, но твёрдым.

- Они понятия не имели, что моя семья связана с колдунами.
Абаддон медленно наклонил голову.

- Зачем ты здесь, король? - его голос звучал как рокот далёкого камнепада.

- Сорвался с места, бросил всё, примчался в эту глушь... Насколько это было важно?

- Очень важно. - Рейнальд поднял взгляд, не пытаясь отвести его.
Абаддон усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

- Важнее короны? Важнее... силы?

- Да. - не задумываясь, кивнул Рейнальд.

- Важнее.
В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь треском догорающего сарая. Абаддон перевёл тяжёлый, изучающий взгляд на Нилла, стоявшего чуть поодаль.

- А ты? - спросил он.

- Чем вы здесь занимались, колдун?
Нилл шагнул вперёд, низко, с нарочитой почтительностью поклонившись, хотя руки его, скрытые в рукавах мантии, были напряжены.

- Это большая честь - видеть вас вживую, Абаддон... - произнёс он ровным голосом, в котором не было ни капли страха.
Маг кивнул, открыв рот, чтобы ответить, но его грубо прервали. Из-за его спины выступила женщина в золотистой мантии, оттеснив того плечом. В её глазах горел блеск.

- Я проверила этих людей. Они погрязли в связях с колдунами. Здесь даже есть свой, "домашний" колдун, который навещает эту дыру как родной дом.
За её спиной маги ахнули разом, словно их ударили одновременно. Послышались возмущённые шепотки, кто-то сплюнул в снег с отвращением, другой выругался вполголоса. Волна гнева и презрения прокатилась по рядам.

- Я не знал... - начал было Рейнальд, делая шаг к ней.

- Молчать! - рявкнула она, не поворачивая головы.

- 10 золотых... Врать нехорошо, мальчик.

- Была бы у меня возможность, я бы снял защитную магию и показал вам свои воспоминания! - выкрикнул Рейнальд в отчаянии.
Женщина криво усмехнулась:

- На словах ты лев... а на деле...
Нилл рванулся вперёд, закрывая собой поникшего короля. Его грудь тяжело вздымалась, руки дрожали от напряжения.

- Всё, что мы говорим - правда! - выкрикнул он, срывая голос.

- Люди не...

- Люди не смогли скрыть свою память! - перебила она, резко разворачиваясь. Её глаза горели торжествующим огнём. Она шагнула к нему, чеканя каждое слово:

- И я увидела там достаточно. Достаточно доказательств для права на казнь.
Абаддон, до этого стоявший неподвижной скалой, вдруг потянулся к ней. Его пальцы легли на её плечо. Он наклонился к самому уху, шепнув что-то, от чего её лицо исказилось гневом.

- Это даже не обсуждается! - отрезала она, яростно стряхивая его руку.

- Связь даже одного человека с колдуном - это уже предательство Айсвера!
Нилл сделал ещё шаг, выходя на свет. Его лицо было бледным, как мел, но челюсти сжаты до желваков. Он метнул быстрый взгляд по сторонам. Из окон соседних домов, из щелей ставень, на него смотрели десятки пар глаз - испуганные дети, прижавшиеся к матерям, старики, сжимающие вилы дрожащими руками. Он выпрямился, глядя прямо в лицо женщине в золотом.

- Я готов понести наказание за всех них... - голос его звенел в морозном воздухе.

- Я отдам свои силы. Добровольно. Свою жизнь. Но только если вы не тронете эту деревню. И все другие, что будут после.

Тишина.

Секунда.

Две.
А потом женщина рассмеялась. Звонко, запрокинув голову к небу. Её смех подхватили остальные маги. Абаддон молча отступил в тень, пряча глаза, но не сводя тяжёлого взгляда с фигуры колдуна.

- О, не волнуйся... - процедила она сквозь смех.

- Силу ты отдашь. Бессмертие - следом. Но никто не пойдёт на твои условия. Никто и никогда.
Она лениво махнула рукой. С кончиков её пальцев сорвалась крошечная, ослепительно-белая капля пламени. Она описала дугу и упала на соломенную крышу ближайшего дома - именно туда, где в окнах только что мелькали лица.

Крыша вспыхнула мгновенно, с гулким хлопком.

Двери распахнулись.
Люди, давя друг друга, начали выбегать на улицу - босиком, в ночных рубашках, прижимая к груди детей и узлы с вещами. Крик разрезал ночную тишину, перекрывая треск огня.

- Что вы делаете?! - заорал Рейнальд, дернувшись вперёд, но его удержала невидимая сила.

- Вы же защитники! Как вы можете убивать невинных?!
Из-за спины женщины вышел высокий мужчина с посохом, увенчанным кристаллом. Вокруг его головы потрескивал воздух, а от глаз, лишённых зрачков и белков - сплошная сияющая бирюза, - во все стороны отлетали маленькие, кусачие молнии, исчезая в воздухе с сухим треском.

- Мы никого не убиваем... - спокойно заметил он.

- ЭтоПриватность природа.
Он поднял посох. Ослепительная молния ударила в соседний дом. Стены затряслись, внутри кто-то коротко вскрикнул и тут же затих. Пламя взревело, пожирая дерево. Женщина повернулась к Абаддону:

- Чего ты ждёшь? Поглоти его силу!
Абаддон медленно кивнул, но не сдвинулся с места.

- Лучше сделать это в замке. При свидетелях. Чтобы напугать остальных... Чтобы...

- Да-да... - небрежно отмахнулась она, потеряв к нему интерес.

- Делай как знаешь.
На улице, залитой багровым светом пожара, в панике метались люди. Они жались друг к другу, кашляя от дыма, всё ещё не понимая, за что на них обрушился этот ад. Женщина повернулась к толпе, медленно расправив плечи. В её глазах не было жалости - только холодное, брезгливое осуждение.

- Вы думаете, нас привела сюда ненависть? - её голос, многократно усиленный магией, накрыл площадь, заглушая треск горящих балок.

- Нет. Мы - лишь посланники. Мы - глас самого Айсвера! - Она обвела их взглядом, словно смотрела на гниль.

- И Айсвер разочарован. Во всех вас! Вы совершили худшее из предательств. Тёмная сила была оставлена в этом мире не как дар, а как испытание! Она создана для совращения, для истязания душ, чтобы отсеять недостойных! Принять её - значит пасть. А вы... - она брезгливо поморщилась.

- Вы не просто коснулись её. Вы впустили этот яд в свои сердца. Вы провалили испытание Творца, выбрав лёгкий путь греха!
Люди закричали, кто-то упал на колени, умоляя о пощаде.

- Простив однажды, мы получим нож в спину дважды! - проревел мужчина с посохом, поднимая его вверх. Новая молния ударила прямо в центр толпы. Разряд разлетелся веером, сбивая людей с ног. Они бросились врассыпную, но через пару метров натыкались на невидимую стену. Барьер уже стоял. Женщина небрежно махнула рукой стоявшей рядом помощнице:

- Открывай портал.

- Стойте... - голос мужчины со шрамами прозвучал глухо, как скрежет камня о камень. Он нахмурился, склонив голову к плечу, словно прислушиваясь к невидимому ритму. Его пальцы подрагивали в воздухе, ловя потоки энергии.

- Я не понимал... - пробормотал он.

- Не понимал, почему сила от него... двоится. Почему эхо то бьет в лицо, то затихает вдалеке. Но теперь... - Он медленно поднял взгляд на Рейнальда.

- Кровь Холодных Королей не только в тебе. Ты не последний. Она где-то здесь...
Рейнальд поперхнулся воздухом. Его глаза округлились, побелели. Кулаки сжались до хруста суставов. Он затравленно заозирался по сторонам и случайно наткнулся на тяжёлый взгляд Абаддона. Тот лишь шумно, со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы. Его густые брови медленно поползли вверх. Женщина закатила глаза и театрально, с ноткой вселенской усталости простонала:

- О, бездна... Серьёзно?
Мужчина со шрамами молча кивнул.

- Как неудобно... - выдохнула она, дёрнув плечом.

- Ладно. Значит, просто убьём. Всё равно, как я погляжу, об этой "запасной" крови никто не знает. Лишняя грязь - лишняя уборка.

- Что? - голос Абаддона упал до опасного рокота. Он шагнул к ней. Его тень, неестественно густая в свете пожара, легла на снег чёрным пятном.

- Мы пришли забрать их силу. Мы должны были покарать, выжечь дар, вернуть его Источнику. Но не прерывать род. Убийство носителя крови без суда - это против...

- Против чего? - перебила она резко, с визгливой насмешкой. Она широким жестом обвела горящую деревню, где в огненной ловушке кричали люди.

- Оглянись, Абаддон! Мы уже перешагнули через все «против». Не цитируй мне кодекс!
Маг стиснул челюсти, но промолчал. Его взгляд впился в Нилла. Колдун стоял неподвижно, как изваяние, но его правая рука медленно, почти нежно скользнула к левому запястью. Резкое, короткое движение ногтем - словно лезвием по шёлку. На бледной коже мгновенно вспухла багровая полоса. Тяжёлая, тёмная, почти чёрная в ночи капля крови набухла, дрогнула, сорвалась вниз...
Колокольчик в ладони Марисоллы вспыхнул холодом и тут же погас, став черным, как уголь. Они встали одновременно, будто по команде. Никакой паники, никакой суеты - только четкие, отработанные движения. Каприз уже стояла у крыльца, запряжённая в старые сани. Она нервно прядала ушами, чувствуя общую панику. Марисолла, подхватив юбки, быстро забралась внутрь саней и затянула к себе Серафину, крепко прижав её к боку. Тод, держа на руках Кармин, взлетел в седло верхом. Как только вес навалился на старое животное, полозья саней жалобно, протяжно скрипнули, а спина лошади опасно прогнулась. Каприз всхрапнула, переступая с ноги на ногу.

- Нам нужна вторая... - коротко бросил Тод, беря вожжи.

- Я знаю эти леса. Рядом дорога и перевалочный пункт, там могут быть торговцы или путники.
Он пришпорил кобылу. Каприз всхрапнула, дернулась, но не побежала - пошла размашистым, тяжелым шагом, проваливаясь в сугробы. Её бока ходили ходуном, спина под седлом дрожала, передавая эту дрожь седокам. Но она шла. Упорно, зло.Как только полозья коснулись утоптанной тропинки, Каприз ускорилась.

Шаг перешел в рысь, рысь - в неровный, рваный галоп.

Быстрее.

Быстрее.

Лес смазался в черно-белую полосу.

Удар.

Будто они врезались в каменную стену, которой там не было.
Воздух взорвался звоном. Сани перевернулись, вышвырнув их в сугроб. Каприз рухнула на бок с хрустом. Она попыталась встать, перебирая передними ногами, но заднее копыто неестественно вывернулось. Лошадь тихо, обреченно заржала, уткнувшись мордой в снег.

Тод поднял голову.
Вверх, от места удара, по небу расходилась серебристая рябь, очерчивая границы невидимого купола.

- Уходим. - выдохнул он, не глядя на лошадь.
Он подхватил Кармин. Марисолла, прижимая к себе Серафину, выбралась из сугроба. Они нырнули в чащу, прочь от дороги, прочь от света, который, казалось, преследовал их по пятам.

Лес не спасал.
Ноги вязли в рыхлом снегу по колено, ветки хлестали по лицам. Дети плакали - тихо, изнуренно, без сил. Паника накатывала волнами, липкая и удушливая. Озон - этот проклятый запах грозы - становился всё гуще, он оседал на языке металлическим привкусом.

- Он идет за нами... - прохрипела Марисолла, оглядываясь.

Светящаяся стена купола была повсюду.

Сжималась.

Медленно, неумолимо.
Они вывалились на небольшую поляну, падая в снег, чтобы перевести дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Марисолла поднялась первой. Сделала несколько шагов вперед, вглядываясь в темноту между деревьями.

- Он и правда сужается... - прошептала она, протягивая руку.

- Когда стоишь, это особенно заметно...

- Что дальше? - спросил Тод, стирая пот со лба.

- Купол нас вытеснит обратно...
Марисолла пожала плечами. В воздухе вдруг запахло так, как пахнет за секунду до удара молнии - резко, сухо, до рези в носу. Волосы на голове Марисоллы встали дыбом, распушились, потрескивая. Она успела сделать лишь один шаг назад, инстинктивно прижимая дочь.

Мир взорвался.
Вспышка была такой яркой, что выжгла глаза даже сквозь закрытые веки. Следом обрушился грохот - не звук, а физический удар, от которого лопались перепонки. Кармин оглушило мгновенно. Звон засел глубоко в черепе, вытесняя все остальные звуки. Она даже не моргала, застыв с широко распахнутыми глазами, в которых отпечатался белый огонь. Разряд прошел сквозь тело и, не теряя ярости, перекинулся на Серафину, которую она прижимала к сердцу.

Они рухнули одновременно.

Тод даже не успел крикнуть. Он просто стоял, оглушенный, не понимая.

Откуда? Почему?
Его мозг отказывался принимать картинку: две неподвижные фигуры на снегу, от которых поднималась тонкая струйка дыма. Слезы хлынули из глаз раньше, чем пришло осознание. Горло сдавило спазмом. Реальность вернулась резким рывком - Кармин в его руках начала биться и кричать.

- Мама! Серафина! Пусти! Мама!
Он перехватил её крепче, прижимая к себе до боли, не сводя остекленевшего взгляда с тел. Потом, спотыкаясь, попятился назад, в спасительную тень деревьев. Кармин вырывалась, царапала его куртку, захлебываясь криком:

- Отпусти! Они там! Пусти меня!
Тод опустил её на снег. Его руки легли ей на плечи - тяжелые, дрожащие, но держащие намертво. Он заставил её посмотреть себе в глаза.

- Они мертвы... - его голос был пуст, как выжженное поле.
Кармин замотала головой - яростно, до хруста в шее.

- Нет! Нет! Пусти!

- Слушай меня! - он встряхнул её. По его щекам текли слезы, капая на её лицо.

- Ты должна жить... Ты обязана! Вопреки всему! Ты должна выжить... Должна...
Он притянул её к себе, уткнувшись лицом в маленькое плечо. Его тело била крупная, неудержимая дрожь.

- Я люблю тебя больше всего на свете... - шептал он, глотая слезы.

- Люблю вас безумно... И всегда буду любить. Слышишь? Всегда.
Кармин всхлипывала, замирая в его объятиях. Вдруг она почувствовала это. Там, где только что стояли мама и сестра... кто-то был. Она ощутила странный, пульсирующий импульс. Много импульсов.

Чужие.

Холодные.
Тод резко отстранился. Сорвал с себя теплую меховую накидку и набросил на неё, укрывая с головой.

- Прячься. - быстро зашептал он, подталкивая её в сугроб под елью.

- Борись, малыш. Борись до конца. И помни... мы гордимся тобой. Всегда гордились. Ты ни в чём не виновата. Ни в чём.

Он поцеловал её в лоб и выпрямился, поворачиваясь лицом к поляне.

Кармин бежала.
Лес мелькал полосами, снег бил в лицо, но она не чувствовала холода - только жжение в легких и тупую, пульсирующую боль в ногах. Барьер был везде. Он сжимался, как петля, и сквозь просветы деревьев она уже видела знакомый дым из их трубы - так близко, будто она бегала по кругу.

Как выжить? Как?!
Запах озона преследовал её, густой и липкий. Казалось, на ней стоит невидимая метка, маяк, который кричит о её присутствии на весь лес. Она рухнула в нишу между корнями огромной ели, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

БАХ!
Молния ударила в землю всего в нескольких метрах. Снег взметнулся белым фонтаном, по земле змеей пополз электрический разряд.

Он должен был достать её.

Обязан был.

Но замер в сантиметре от её ботинка и рассыпался искрами.
Вокруг неё сгущалась энергия. Плотная, тяжелая, она давила на виски, заполняла воздух. Кармин зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна.

- «Пусть это будет сон. Пожалуйста. Просто кошмар. Я сейчас открою глаза, и мама... позовет...»
Тень, упавшая на её лицо, была слишком холодной для сна.

Она распахнула глаза.
Перед ней стоял мужчина. Высокий, в серой мантии. В его руках была трость с навершием в виде черепа, чьи зеленые глазницы, казалось, сверлили её насквозь. Он медленно опустился на корточки.

- Да! - раздался возбужденный голос у неё за спиной.

- Это она! От неё разит за версту...
Мужчина с тростью недовольно цокнул языком, обрывая кричащего. Он протянул руку ладонью вверх. Кармин вскрикнула и ударила по этой руке. Выхватила кинжал из-под куртки, полоснула воздух перед собой и выставила лезвие вперед. Руки ходили ходуном, но взгляд она не отвела. Она смотрела прямо в глаза мужчине - темные, бездонные колодцы. Память предательски подкинула картинку: вспышка, удар, дымящиеся тела на снегу.

- Почему... - прошептала она, и губы задрожали.

- За что?!
Кинжал опустился. Она подтянула ноги к груди, и из горла вырвался вой - горький, надрывный, режущий тишину леса. От её тела во все стороны прошла едва заметная рябь, всколыхнув снежинки.

- Заканчивай. - буркнул мужчина за спиной, потирая виски.

- У меня уже голова от неё раскалывается...
Абаддон медленно выпрямился. Вытянул руку вперед, направляя ладонь на девочку. Кармин подняла на него взгляд. Её огромные, заплаканные глаза были цвета пасмурного неба - глубокие, серые, пугающе чистые. В этой серой бездне Абаддон увидел своё отражение: чёрный, размытый силуэт на фоне ослепительно белого снега. В центре этого отражения, прямо в её расширенных зрачках, зародилась искра. Его ладонь вспыхнула ослепительным, уничтожающим светом. Белое пламя залило радужку её глаз, вытесняя серый цвет, готовясь испепелить...

И в ту же секунду погасло.

- Нет... - выдохнул он, и облако пара растворилось в морозном воздухе.

- Что? - переспросил маг за спиной, не веря своим ушам.

- Нет.

- Но Верховная... - начал было тот, в голосе проскользнула угроза.

- Мне плевать! - отрезал Абаддон. Голос его стал твёрдым, не допускающим возражений.

- Это ни в чём не повинное существо...
Он снова наклонился к ней. Огромный палец осторожно коснулся центра её лба. Девочка не уснула, но её тело мгновенно обмякло. Плечи опустились, безумное напряжение ушло. Кинжал выскользнул из её ослабевших пальцев и глухо ударился. Абаддон опустил взгляд на оружие с необычной, спиральной рукоятью. Он молча нагнулся, подобрал кинжал и, взвесив его в руке, одним плавным, привычным движением сунул в ножны, скрытые на голени. Кармин даже не шелохнулась. Она просто перестала сопротивляться, глядя сквозь него в ледяную пустоту. Из чащи выбежали другие маги.

- Мы разобрались с беглецами! - отрапортовал один из них, тяжело дыша.

Абаддон прижал девочку к себе, укрывая полой мантии.

- Хорошо. Приведите их к Верховной.
Маги переглянулись.

- ...Нам же сказали расправиться на месте.
Абаддон закрыл глаза и сделал глубокий вдох, втягивая морозный воздух.

- Вы не достойны носить эти плащи... - глухо произнес он. И, развернувшись, быстро зашагал вниз по склону.
Верховная металась по тронному залу, как разъяренная фурия. Её крик, усиленный магией, эхом отскакивал от каменных стен, заставляя пламя в факелах дрожать.

- Ты посмел ослушаться?! Я вышвырну тебя! Лишу силы! Превращу в пыль! Сделай то, что должен! Прямо сейчас
Абаддон стоял неподвижно, как скала, о которую разбиваются волны. Он лишь устало вздохнул, крепче прижимая к себе Кармин.

- Я - сильнейший здесь... - его голос пророкотал низко, гулко отражаясь от высоких сводов тронного зала. Он легко перекрыл её истеричный визг.

- Может, не по титулу, который ты нацепила на себя. Но по силе - безусловно.
Абаддон крепче прижал девочку к груди.

- Мы - маги... - чеканил он, буравя Верховную тяжёлым взглядом.

- Не мясники. Мы не должны уподобляться тем дикарям, которых вырезаем сотнями. Мы - порядок, а не хаос.
Он медленно перевёл взгляд на мужчину с посохом. Тот стоял, прислонившись к массивной колонне, и в полумраке зала его глаза продолжали сиять бирюзой, а вокруг головы, как нимб, сухо потрескивали статические разряды.

- Мы должны спасать... - продолжил Абаддон тяжелее.

- Направлять. Прощать. Чтобы люди видели в нас богов, а не демонов. Чтобы они сами ползли к нам за защитой.
Он кивнул на бессознательную Кармин в своих руках, и в его голосе зазвенела сталь:

- А это - ребёнок. Чистый лист. Ни в чём не виновный.
Рейнальд стоял на коленях посреди собственного тронного зала. Гранит, по которому он ходил хозяином, теперь морозил колени, а тяжёлые цепи, приковавшие его к полу, казались насмешкой над всем его родом. До этого момента он казался статуей, недвижимой частью интерьера своего захваченного дома. Не сводил остекленевшего взгляда с Кармин. Но внезапно он рванулся так, что цепи натянулись до звона, резким эхом ударившего по стенам.

- Где её мать? - хрипло, с надрывом выкрикнул он, и с его разбитых губ сорвалась кровавая пена.

- Где Марисолла?!
Мужчина с посохом лениво повернул к нему голову. Посох глухо стукнул о камень.

- Поплатилась... - бросил он равнодушно, словно сообщал о погоде.

- Сгорела. Как и второй выродок.
Лицо Абаддона исказилось. Воздух вокруг него сгустился, стал тяжёлым, давящим на плечи. Он сделал шаг к мужчине, и пол под его тяжёлым сапогом, казалось, дрогнул.

- Зачем?! - проревел он, и от этого рыка жалобно звякнули стёкла в высоких витражах.

- Зачем было убивать, если цель у нас другая?!
Ниилл не выдержал. В его глазах вспыхнуло безумие. Он вскинул скованную кандалами руку, и с его пальцев сорвался сгусток грязно-фиолетовой энергии - не боевое заклинание, а отчаянный, суицидальный вопль, нацеленный прямо в ухмыляющееся лицо Верховной. Но та даже не пошевелилась. Импульс ударился о её ауру и растворился, впитался в неё, как вода в сухой песок. Она медленно, с пугающей грацией повернула к нему голову. Колдун стоял, тяжело дыша, его лицо перекосило от бессилия и гнева. Он был на грани. Еще секунда - и он бросится на неё с голыми руками. Абаддон шагнул в сторону, закрывая их собой от взгляда Верховной.

- Они и так заплатят... - твердо сказал он, глядя ей в глаза.

- Самой страшной платой. И поверь... она страшнее смерти. Всегда страшнее.
Реальность возвращалась медленно, как зрение после яркой вспышки. Запах озона и гари сменился сырым запахом башни. Кармин моргнула, но картинка перед глазами не исчезала: языки пламени, крики, запах паленой шерсти.

Гром.
Она вспомнила не только тот день. Память, словно прорвавшая плотину, вывалила на неё всё остальное: как она, повзрослевшая, вернулась в ту деревню. Как её руки были в крови - крови Тода. Как она стояла и смотрела, как горят те самые дома. Глаза жгло так, будто в них насыпали песка. Леонард, сидевший напротив, напрягся всем телом, готовый в любую секунду перехватить её тело, если начнется припадок. Но она не двигалась. Только слёзы - крупные, тяжелые капли - беззвучно катились по её щекам.

- Прости... - выдохнул он, и голос дрогнул.

- Абаддон боялся, что ты... Ты пыталась... И не раз. Эти воспоминания, они уничтожали тебя.
Кармин медленно перевела взгляд на него. В её глазах была пустота.

- Пожар... - хрипло произнесла она.

- Я сожгла их? Я убила Тода?
Леонард судорожно сглотнул, стирая злые слёзы со своего лица.

- Нет. Это навязанное воспоминание. Ложное. Ты не убивала его. Ты не поджигала город. - Он замолчал, подбирая слова, каждое из которых давалось с трудом.

- Но ты вспоминала прошлое каждый раз. И каждый раз боль становилась сильнее. Единственное, что помогало тебе жить - это ненависть. Чистая, черная ненависть. Мы не знали точно, что сделала Наэлия, но это сработало. Она заменила боль на ярость. Она сделала твоего отца монстром в твоей голове... Ты считала его причиной всех бед. Смерти сестры. Смерти матери. - Он закрыл лицо руками, плечи его тряслись.

- Прости... Я знал и молчал. Прости меня.
Кармин смотрела на него. В ушах, перекрывая гул крови, звучал тихий, родной голос:

- «Ты ни в чём не виновата. И никогда не будешь».
А следом всплывали её собственные слова, брошенные Леонарду: ядовитые, колючие, полные презрения. Она годами била его ими. И не только. Она смотрела в его глаза - испуганные, полные вины - и видела в них своё отражение. Того же потерянного ребёнка, который просто пытался выжить.

- Развяжи меня... - тихо попросила она.
Дэй, стоявшая в тени, кивнула. Её пальцы ловко скользнули по жесткому кожаному ремню. Щелкнула пряжка, натяжение исчезло. Руки, затекшие и холодные, бессильно упали на колени. На коже остались глубокие красные полосы от грубой кожи. Она медленно села, сгорбившись. Кармин попыталась выпрямить спину, заставляя себя поднять голову. Но движения давались с трудом: застывшие суставы протестующе ныли, отдаваясь тупой болью в плечах и коленях.

- Я не знаю что... - начала она, глядя на свои ладони.

- Прости... - снова прошептал тот, отводя взгляд в сторону, вжимая голову в плечи. Он даже не чувствовал, как сломанные ребра впиваются в плоть от напряжения.
Кармин резко встала. Её тень накрыла его. Леонард инстинктивно сжался, зажмурившись.

Рывок.
Она упала перед ним на колени и крепко, до хруста, обняла его за шею, прижимаясь всем телом. Леонард замер, перестав дышать.

- Нет... - прошептала она ему в ухо, слезы капали ему на шею.

- Ты прости. Ты ни в чём не...
Кармин произнесла это почти шёпотом, но последнее слово застворилось где то внутри.

Леонард замер.

Он ждал казни.
Был уверен, что сейчас её руки разорвут его на куски, превратят в кровавую груду костей - просто потому что так правильно, так должно быть после всего. Кармин смотрела на него и вдруг, против воли, увидела не башню и не камень под ногами.

Зелёные глаза.

Рыжие кудри - влажные от снега или дождя, прилипшие к вискам.
Мгновение, такое яркое, что на секунду стало больно дышать. Сердце сжалось. Кармин моргнула, возвращаясь в реальность, голос её стал тише, твёрже:

- Ты ни в чём не виноват... - она сглотнула..

- Не только... В прошлом.
Всхлип, похожий на скулеж побитого пса, вырвался из его груди. Игнорируя острую, как битое стекло боль и последние слова он рванулся к ней. Руки, трясущиеся мелкой, противной дробью, судорожно сцепились за спиной. Он вжался в неё всем телом, уткнувшись лицом в сгиб шеи, вдыхая запах. С улицы, сквозь щели в кладке башни, доносились звуки. Тяжелые шаги по брусчатке, лязг металла, чьи-то приглушенные голоса. Кто-то ходил совсем рядом, может быть, прямо под стенами, или это ветер играл с их страхами? Но Леонарду было плевать, он не разжимал рук.
Они сидели так долго, что время потеряло смысл. Леонард чувствовал, как легкие горят огнем. Сдавленная грудная клетка не пускала воздух, перед глазами поплыли черные круги, пульс грохотал в ушах. Он был на грани обморока от гипоксии, но панический страх отпустить её был сильнее инстинкта самосохранения. Дэй, сидевшая в углу, заметила, что пальцы начали белеть, а затем медленно, безвольно соскальзывать по куртке. Его голова клонилась набок. Она быстро подползла и тронула Кармин за плечо, указывая на парня. Та вздрогнула, вырываясь из оцепенения. Она мягко, но решительно отстранилась, разрывая кольцо его рук. Леонард попытался ухватиться за неё снова, но пальцы лишь беспомощно чиркнули по воздуху. Он откинулся спиной на холодный камень стены, жадно, со свистом хватая ртом воздух. Его лицо было цвета старого пергамента, губы посинели, а на лбу выступила испарина. Кармин нахмурилась, глядя на это жалкое, разбитое существо. В груди кольнуло что-то похожее на жалость, но она тут же задавила это чувство, шумно выдохнув через нос.

- Сколько времени прошло? - спросила она тихо, косясь на окно.
Дэй черкнула пару слов и сунула Кармин под нос:

- «Не больше двух часов. Снаружи странно тихо.»
Леонард, наконец восстановив дыхание, поднял на неё взгляд. Глаза были красные, воспаленные.

- Как... как ты? - прохрипел он, голос задрожал.
Кармин тяжело вздохнула. Посмотрела на него, потом в сторону, так и не удостоив ответом. Слов не было. Или их было слишком много. Она рывком поднялась с пола. Подчеркнуто медленно отряхнула пыль с ладоней.

- Нужно думать, что делать дальше. - сухо бросила она, глядя на запертую дверь, а не на него.

- Мы не можем сидеть здесь вечно.

- Резуррект не сработал... - глухо выдавил он, глядя в пол.

Кармин коротко кивнула, даже не изменившись в лице.

- Мы уже поняли. - ровно ответила она.

- Оставайтесь здесь. Здесь безопаснее, чем в коридорах. А я... я пойду поговорю с колд... - она запнулась на полуслове, словно поперхнулась привычным словом. Секундная заминка.

- С Абаддоном.
Леонард заторможенно кивнул, соглашаясь, но вдруг его лоб прорезала глубокая морщина. Он поднял на неё растерянный взгляд.

- Я хотел отравить его...
Кармин вопросительно вскинула бровь, остановившись.

- Всё сложно... я сам не понимаю. - он сжал виски ладонями, пытаясь собрать мысли в кучу.

- Выбор был. Между ним и Эдной. И я... - Леонард судорожно сглотнул.

- Я не смог... Понятия не имею почему.
Кармин молча подняла с пола уцелевший нож, крутанула его в руке и резким движением вернула в ножны на поясе. Она поправила воротник огромной, не по размеру большой куртки, собираясь уходить. Но вдруг замерла. Её взгляд прикипел к плечам Леонарда - они мелко, непрерывно дрожали. Кармин помедлила. Тихо расстегнула молнию и стянула куртку, оставаясь в одной тонкой рубашке. Не отводя тяжелого взгляда от парня, шагнула к нему и набросила нагретую своим теплом ткань ему на плечи. Леонард тут же, инстинктивно, закутался, зарываясь носом в воротник. Кармин положила ладони поверх. Её пальцы крепко, почти до боли сжали его худые, всё ещё подрагивающие плечи. Она чувствовала, как под её руками успокаивается его дрожь. Медленно, очень медленно она отняла одну руку и поднесла её к его лицу. Пальцы зависли в воздухе в сантиметре от его носа, готовые к давно забытому жесту. Но она замерла. Рука дрогнула и бессильно застыла. Леонард, заметив её колебание, вдруг слабо улыбнулся - впервые за всё это время. Он с трудом поднял свою руку, выпростав её из-под куртки, и сам, едва касаясь, щёлкнул её по носу.

- Иди... - беззвучно шепнули его губы.
Кармин прерывисто, шумно выдохнула. Она провела ладонью по воздуху, едва касаясь его руки в ответном жесте, и резко выпрямилась, отворачиваясьот его глаз.

- Дэй присмотрит за тобой... - строго бросила она.

- Не глупи.
Та понятливо кивнула и тут же пересела ближе к Леонарду.

- Что ты будешь делать? - голос догнал её уже у порога.
Кармин замерла, взявшись за кованую ручку, но не обернулась. Как ответить, если ответа у неё самой нет? В голове была звенящая пустота. Она лишь неопределённо повела плечом и вышла, плотно прикрыв за собой тяжелую дверь. Кармин спускалась по винтовой лестнице, погружаясь в холодный полумрак. Было странно, что он еще не пришел за ними сам. Абаддон всегда знал, где они. Возможно, как и всегда, он давал время. Кармин шла, не стараясь прятаться. Она заставляла себя смотреть только вперёд - на линию тропинки, на тёмные деревья, на собственные носки сапог, лишь бы не цепляться за то, что было внутри. Лишь бы не замечать.

Но тело замечало за неё.
Глаза беспощадно жгло. Она не моргала лишний раз, боясь, что вместе с ресницами дрогнет выдержка. За веками всё ещё вспыхивали белые пятна, и каждый раз, когда она пыталась сфокусироваться, свет будто снова резал изнутри.

А в голове - фантомная молния.
Не звук, не воспоминание, а ощущение удара, который всё ещё бьёт где-то глубоко, в костях черепа. Вспышка - и следом тупой внутренний гром, от которого на секунду темнело по краям зрения.

Она шла.

Просто шла, вбивая шаг в камень.
Издалека, со стороны внутреннего двора, доносились какие-то звуки - то ли визги, то ли истеричный смех. Разобрать было невозможно: ветер рвал их в клочья, приносил обрывки и тут же уносил обратно, оставляя только холодное ощущение. Посты стражи были пусты. На дороге валялись брошенные вещи: шлемы, копья, опрокинутые корзины с провизией. Кармин скользила взглядом мимо них. Не останавливаться. Не думать - ни о запахе крови, ни о том, почему внутри всё ещё сверкает белым. Выйдя ближе к замку, она увидела пару трупов. Они лежали в неестественных, изломанных позах, словно сама земля решила их поглотить - тела были насквозь пронизаны толстыми, узловатыми корнями деревьев, проросшими сквозь плоть и доспехи, пришивая мертвецов к земле.

Свист.
Кармин метнулась в сторону, инстинктивно уходя в перекат, и вжалась в широкий ствол старого вяза. Стрела с глухим стуком вонзилась в кору ровно там, где секунду назад была её голова, вибрируя оперением с крыльями бабочек.

- Это я! - крикнула она, не высовываясь.

- Прекратить!

- Мы не собираемся здесь подыхать! - рявкнул хриплый голос в ответ, полный животного ужаса.

- Не подходи!

- Расслабьтесь! - крикнула та, стараясь, чтобы голос звучал командно, а не умоляюще.

- Я не трону вас. Мне нужен только колдун.

- Лжешь! - взвизгнул другой голос, срываясь на фальцет.

- Всех других, кто был до нас, ты убивала! Чем мы отличаемся?!
Кармин помедлила. Пальцы коснулись шершавой коры. Вопрос повис в воздухе, тяжелый и горький.

- Ничем... - тихо сказала она сама себе. И вышла из укрытия.
Она медленно подняла пустые руки над головой, открывая грудь и живот. Два лука тут же натянулись до скрипа, наконечники стрел дрожали, но смотрели ей прямо в сердце .

- Где Абаддон? - спросила она, не опуская рук.
Люди переглянулись. Луки чуть опустились, но напряжение никуда не делось. Трое попятились вбок, освобождая ей проход.

- Ушёл за стену. - буркнул один из мужчин, нервно оглядываясь на чащу.

- На наших напали. В деревне, на смотровых вышках... В лесу, говорят, вообще бойня. Многих перебили.

- Кто? - резко спросила Кармин.

- А мы-то откуда знаем?! - огрызнулся он, вжимая голову в плечи.
Кармин кивнула на изуродованные корнями тела у входа.

- А это? Откуда столько трупов?
Вперёд выступила женщина с перепачканным сажей лицом. Её трясло.

- Мы сами только вернулись... - затараторила она сбивчиво, заламывая руки.

- Нас отозвали с постов, как и остальных. Сказали всем собраться здесь, у входа. Но собираться... собираться почти некому. Большинство не дошло... Из замка никто не отзывается, двери открыты, но пару минут назад оттуда такие крики неслись... - она осеклась и судорожно сглотнула, глядя на темный провал входа.
Кармин медленно опустила руки. Она шагнула к коренастому мужчине, сжимавшему в руках тяжёлый боевой топор. Молча, требовательно протянула раскрытую ладонь. Тот замешкался, глядя то на неё, то на оружие. В его глазах читался страх остаться безоружным, но страх перед Кармин оказался сильнее. Он неуверенно, с неохотой вложил топорище ей в руку. Она взвесила оружие, привычно прокрутила его в кисти, чувствуя приятную, успокаивающую тяжесть стали.

- Я не знаю, что нам делать... - честно сказала она, обводя взглядом их испуганные лица.

- Можете пойти со мной внутрь, помочь. А если хотите...
Она не успела договорить. Люди молча, не сговариваясь, развернулись и быстрым шагом, почти бегом, направились в сторону леса, откуда та пришла. Они даже не слушали её предложение. Кармин смотрела им вслед пару секунд.

- Ладно... - выдохнула она в пустоту. Перехватив топор поудобнее, она шагнула в тёмный, пахнущий сыростью коридор замка.
Тяжёлый, сладковатый запах свежей крови ударил в нос сразу. Трупы лежали и там - вповалку, друг на друге, устилая пол жутким ковром. Но что странно - она шла, переступая через тела, и не видела никого из врагов.

Только свои.
Падальщики. Их словно выкосила невидимая коса. Никаких следов битвы, никаких чужих тел. Словно всех здесь убила сама тень, не встретившая сопротивления. Она шла дальше вглубь. Иногда ей попадались выжившие - стонущие, прижавшиеся к стенам, зажимающие раны руками. Кармин не проходила мимо. Она останавливалась ровно настолько, чтобы коснуться их, затянуть царапины, остановить кровотечение. На большее сил просто не было - глубокие раны она оставляла как есть, чувствуя вину, но экономя крохи магии для себя.

- Идите к выходу... - бросала она каждому хриплым, уставшим голосом.

- Там пока безопасно. Уходите.
Наконец перед ней распахнулись двери главного зала. Огромное пространство тонуло в мраке, лишь редкие лучи света пробивались сквозь высокие узкие окна. С противоположной стороны, из густой тени, вышла фигура. Кармин выдохнула с облегчением, узнав характерные очертания брони - свои. В полумраке было сложно разобрать, мужчина это или женщина, шлем скрывал лицо, а массивные наплечники искажали силуэт. Она открыла рот, чтобы окликнуть союзника, но слова застряли в горле.

Пол под ногами дрогнул.
Резко, без предупреждения, её лодыжки оплели жесткие, холодные лианы, вырвавшиеся прямо из стыков каменных плит. Они рванули вниз, пытаясь сбить с ног. Кармин среагировала мгновенно. Топор полоснул по живым путам, одновременно шепча формулу щита. Воздух вокруг неё уплотнился, мерцая слабой защитной пленкой.

- Стой! - шикнула она, отступая на шаг.

- Я не трону тебя! Я своя!
Но фигура не слушала. Не издав ни звука, воин сорвался с места с пугающей скоростью. В полумраке блеснул металл - в обеих руках хищно сверкнуло что-то изогнутое. Фигура неслась на неё молчаливым вихрем. Никаких вспышек, никаких заклинаний - только холодная сталь и убийственная скорость. Хотя Кармин кожей чувствовала: корни, пытавшиеся её спеленать секунду назад, были делом рук этого человека. Маг. Но почему он бьется как мясник?
Кармин едва успела подставить топор под первый удар. Лязг металла эхом разлетелся по залу, отдача болезненно отдалась в плечах. Она попыталась перехватить атаку, поймав лезвие одного серпа на древко топора, но не учла второго.
Фигура двигалась слишком быстро. Левая рука нападавшего метнулась вперед. Кармин дернулась, но недостаточно быстро. Изогнутое лезвие второго серпа полоснуло по предплечью, с противным хлюпаньем вспарывая рукав и вырывая кусок кожи вместе с мясом. Боль обожгла, но и отрезвила. Инстинкты взвыли. Не раздумывая, Кармин отпустила топор и вскинула окровавленную руку. Волна сжатого воздуха сорвалась с ладони. Удар был не сильным, но неожиданным. Нападавшего отшвырнуло на пару метров назад, он проскользил подошвами по камню, теряя равновесие, но устоял на ногах и снова пошел в наступление.

Она отскочила, уходя в перекат.
Серп просвистел над ухом, срезав прядь волос. Встав на одно колено, Кармин швырнула горсть пыли с пола в лицо нападавшему - грязный, уличный трюк. Фигура дернулась, на долю секунды потеряв ориентацию. Этого хватило. Но не стала бить. Она подсекла врага древком топора под колено, заставив пошатнуться, а затем, использовав инерцию падения, всем весом навалилась на его руки. Удар рукоятью по запястью - и один серп со звоном отлетел в сторону. Второй она выбила пинком, едва не потеряв равновесие. Серпы заскользили по плитам. До боли знакомые. Изогнутые лезвия, гравировка на рукоятях... Откуда они здесь?

Но праздновать победу было рано.
Противник, лишившись основного оружия, даже не замедлился. Он резко отпрянул, разрывая дистанцию. Кармин хотела броситься следом, но пол под ногами вздыбился. Каменные плиты с грохотом поднялись вертикально, вырастая стенами по бокам, отрезая пути к отступлению. Коридор сужался, загоняя её в угол. Она попятилась, не спуская глаз с фигуры.

Шаг, другой - и спина врезалась в холодную, глухую стену.

Тупик.
Фигура медленно завела руку за спину. Кармин дернулась влево, лихорадочно ища выход, но стены были слишком высокими. Она резко повернула голову вбок, оценивая шансы прорваться силой.

Удар!
Что-то с силой врезалось в камень в миллиметре от её виска. Каменная крошка брызнула в лицо. Кармин замерла, боясь даже вдохнуть. Прямо перед её правым глазом, глубоко вонзившись в стену, торчал кинжал. Идеально отполированная сталь сработала как зеркало. В ней, искаженное изгибом лезвия, отразилось её собственное лицо и широко распахнутые глаза. Она узнала его.

Каждую зазубрину на спиральной рукояти, каждый изгиб кинжала.

Её кинжала.