Глава 41 (Выпьем вместе)

Запах в лаборатории давно пропитался тяжёлым, кислым духом - аромат фиалок выветрился ещё неделю назад, после ухода Дэй. Осталась лишь едкая смесь реагентов, спирта и сладковатого привкуса страха от клеток, въевшаяся в стены. Леонард был поглощён работой - или, по крайней мере, виртуозно делал вид. Он методично капал прозрачную жидкость в кормушку, наблюдая, как крыса жадно лакает воду. Его движения были скупыми и точными, но костяшки пальцев, сжимавших пипетку, белели.

Крыса дёрнулась.

Раз.

Другой.
Её крошечные лапки заскребли по прутьям, рот открывался в беззвучном крике.

Удушье. Чисто. Элегантно. Но не то.
Леонард заставил себя сделать пометку в журнале - почерк вышел неестественно ровным, каллиграфическим. Он не думал. Просто фиксировал.
На плечо лёг холод - сначала как дуновение сквозняка, потом весомо, ощутимо. Леонард вздрогнул всем телом, и капля яда сорвалась мимо пипетки, прожигая бурое пятно на столешнице. Он медленно повернул голову. На рукаве темнело пятно - вытянутая, костлявая тень пальцев. Абаддон стоял дальше, у двери. Тень же двигалась синхронно с ним, повторяя едва заметный поворот запястья.

- Увлекательно... - голос отозвался шелестом, а холод на плече только усилился.
Колдун подошёл - не вплотную, но достаточно близко, чтобы воздух вокруг стал тяжелее. Тень на плече дрогнула и начала растекаться, исчезая, словно впитываясь в камень пола. Он встал позади, чуть в стороне, разглядывая с любопытством крысу, что ещё дёргалась, сжимаемая судорогой.

- Хоть и немного... не то?

- Знаю.. - ответил тот, не поднимая глаз.
Пипетка снова наполнилась вязкой жидкостью, пальцы двигались точно и без спешки.

- Подбираю нужные ингредиенты. Пока не попал в идеальную формулу.
Абаддон хмыкнул.

- Какое усердие... - он остался за спиной, следя, как очередная капля падает в пробирку с тихим шипением.

- А я уж было решил, что ты снова заперся в спальне, оплакивая детские дневники.
Леонард почувствовал, как к лицу приливает кровь, но заставил себя медленно отложить пипетку. Он отвернулся к горелке, поправляя и без того идеально стоящие колбы. Но Абаддон не был настроен на молчание. Он обошел стол, и его тяжелые сапоги гулко ударили о камень.

- Скажи мне, Лео. - колдун остановился напротив, глядя на сына сверху вниз.

- Вы с Дэй уже наигрались в исповеди?
Леонард замер. Рука, тянувшаяся к спиртовке, зависла в воздухе.

- Я дал вам достаточно времени... - продолжил тот, прищуриваясь.

- Выяснить отношения, порыдать над старыми обидами, попрощаться... Я был терпелив. Но моё терпение не бесконечно.
Он наклонился ближе, и его тень накрыла целиком.

- С этой минуты в подземелье никто не войдет. Ни ты, ни она, ни слуги. Хватит.
Леонард не удивился. Он ждал, что так и будет - давно пора. Испугала не сама новость, а взгляд. С того дня, как колдун вернулся, в его голосе поселился лёгкий, колющий холод, а взгляд почти всегда шёл из‑под лба, сквозь прищур, будто через тонкое стекло. Отец давно не смотрел на него по‑простому, не стоял рядом дольше нескольких деловых фраз и не касался головы в старом, привычном жесте поддержки - которого сейчас так не хватало.
Он медленно выдохнул, чуть криво усмехнулся и коснулся воротника рубашки, оттягивая его вниз. На бледной коже всё ещё отчетливо виднелись темнеющие, местами желтоватые, но уже заживающие следы чужих пальцев.

- Разговор... не задался. - хмыкнул он.

- Как видишь, мы не столько говорили, сколько пытались друг друга прикончить. Так что да, мы закончили. Мне там делать больше нечего...
Он спокойно выдержал взгляд отца и развернулся к шкафу, привычным жестом перебирая склянки. Достал небольшой флакон с густой, перламутровой жидкостью и протянул его Абаддону.

- А это - для Королевы. Я немного улучшил формулу. Теперь она будет спать ещё крепче. И гораздо спокойнее.
Абаддон взял флакон. Его пальцы на миг соприкоснулись с рукой напротив - прикосновение, почти забытое, но всё так же бодрящее холодом. Абаддон задержал взгляд на Леонарде. Брови его сошлись на переносице, прорезая морщины, но затем медленно расслабились, разглаживаясь. Короткий кивок.
Колдун шёл по гулким коридорам, и холодный флакон в его руке казался единственным островком спокойствия в этом океане безумия. Королева стала невыносимой - цеплялась за него мертвой хваткой, искала встреч, требовала отчётов, ныла и умоляла о мести. Её горе было липким, удушающим. Хоть и понятным. Он уже начал всерьёз опасаться, что скоро в оранжерее не останется ни одного цветка аделины - так часто ему приходилось поить её снотворным, чтобы выкроить для себя хотя бы пару часов тишины. Он остановился у высоких дверей тронного зала. Того самого зала, где всё началось. Рука застыла на резной ручке - пальцы сжались, но не повернули.

Он медлил. Не из‑за Марты.
Из‑за тени, что ждала вопросов в глубине его сознания. Спуститься туда. Посмотреть в её глаза. Понять. Тихий стук костяшек по дереву.

- Войдите! - голос Марты хлестнул, как кнут.
Она сидела на троне, ёрзая, пальцы нервно барабанили по подлокотнику. Служанка, склонившись, мяла её отёкшие стопы - бледные, распухшие. Увидев Абаддона, Марта подалась вперёд, глаза лихорадочно блеснули.

- Ну что?! - выпалила она, не давая шагу ступить.

- Дело движется? Эту тварь наконец-то казнят?!

Опять.

Одно и то же, каждый божий день. Абаддон сглотнул - кадык дёрнулся в сухом горле.

- Нет, Ваше.. Величество. - он заставил себя говорить ровно.

- Мы продвигаемся. Появились новые улики, которые...

- Улики?!
Марта взлетела с трона с такой яростью, что служанка испуганно отпрянула и, оступившись, шумно скатилась по ступеням вниз. Королева даже не повернула головы на её стоны. Неуклюже, босыми ногами, но упрямо спустилась следом, придерживая ладонью округлившийся живот. Подошла ближе, чем позволял этикет, и ткнула пальцем в его плечо - резко, вонзая ноготь сквозь ткань.

- Какие ещё улики?! Месяцы прошли! Мой муж давно сгнил в земле, а его убийца до сих пор дышит!
Абаддон молча выслушивал её истерику. Что он мог ей сказать? Что Кармин не виновата?

Глупо.
Она просто так не поверит. Ей нужен козёл отпущения, нужен труп, на который можно выплеснуть всю свою боль, чтобы почувствовать иллюзию победы. А он, из-за своей первоначальной слепой ярости, сам же и подсунул ей эту кандидатуру.

Теперь он в ловушке.
Отдать Кармин на растерзание этой обезумевшей от горя женщине? Или придумать что-то, чтобы спасти свою предательницу? Он тянул день за днём, будто это отсрочит расплату. С каждым часом - презирая себя всё сильнее.
Мара говорила, голос её кружил по залу, но он не слышал слов - только дрожь. Мысли снова скользнули вниз, туда, где гнила в сыром подземелье тьма. Её глаза, сломанный тон, вспышка гнева - всё возвращалось вновь и вновь, не притупляясь, а наоборот, будто каждый раз боль становилась свежее.

Он не привыкал - не мог.
Новая реальность только глубже врезалась в сознание, выдирая покой с корнем.

- Приведи ко мне ведьму! - выкрикнул капризный голос, и воздух вздрогнул от резкости.

- И скажи ей, пусть захватит свои булочки. И солёных огурцов!

Булочки.

Огурцы.
Вся его боль, его ярость, его вселенская трагедия были сведены к булочкам и огурцам. Внутри что-то дернулось. Разум заволокло красной пеленой. Рука метнулась вперёд. Пальцы, жаждущие сомкнуться на её шее, застыли в сантиметре от бледной, беззащитной кожи. Сердце билось так громко, что заглушало дыхание.
Разорвать. Стереть. Заставить её замолчать. Навсегда.

Но он вспомнил.

Ребёнок.
Эта невыносимая, пустая женщина носила его ребёнка. Единственное, что имело значение.

Его наследие.
Пелена лопнула, уступая место осознанию. Движение, полное ярости, замедлилось, сменив траекторию. Пальцы дрожали, когда он коснулся её волос - убрал выбившуюся прядь за ухо.

- Не волнуйтесь так, Ваше Величество.. - произнёс он ровно. Голос звучал мягко, почти ласково, и от этого спокойствия стало противно самому себе.

- Всё под контролем.
Марта, не заметившая его порыва, восприняла прикосновение как знак заботы. Её глаза поднялись вверх - настороженно, но без тени сомнения. Взгляд смягчился, скользнул по его лицу, и в нём мелькнул тихий отблеск благодарности. Абаддон заставил себя улыбнуться. Он опустил руку и слегка поклонился. Только дёргающийся глаз и тонкая струйка крови, выступившая на губе от того, как сильно он прикусил её, выдавали бурю, бушующую внутри. Колдун направился к выходу, но в коридоре остановился - плечом камню, подставляя висок ледяной стене.

Булочки. Огурцы.
Даже сейчас эти слова крутились в голове, оставляя горечь. Пальцы непроизвольно сжались - фантомное желание сомкнуть их на её шее вернулось липкой волной. Он резко выдохнул. Нужна была передышка. Занять ум хоть чем‑то.

Леонард.
После последнего срыва он всё ещё до конца не понимал, в каком тот состоянии. Абаддон медленно провёл ладонью по воздуху - тот поддался, словно плёнка на горячем молоке, дрожа и расползаясь в стороны. Перед ним расплылось зыбкое зеркало, колышущееся, как живое. В другом конце, в сумраке лаборатории, Леонард едва заметил, как воздух над столом пошёл рябью. Мелкая дрожь переросла в разрыв, и в комнату вытянулась чужая тень. Он отпрянул, когда из портала показалась знакомая бледная рука.

- Что это?.. - голос дрогнул.

- Откуда ты знаешь... такое?

- Пока ты убивался, я кое с кем встретился. - отозвался Абаддон.

- Хватит пустых разговоров.
Он скользнул взглядом по дрожащему отражению и коротко бросил:

- Отдай мне зелье.
Леонард тут же отвернулся. Он держал склянку над кормушкой, наблюдая, как густая, вязкая капля срывается вниз и крыса тут же слизывает её. Спина окаменела, плечи поднялись.

- Нет. - слово упало в тишину.
Бледная рука, торчащая из разрыва в пространстве, с грохотом опустилась на столешницу. Дерево скрипнуло, пробирки в штативе жалобно звякнули друг о друга. Леонард вздрогнул, но с места не сдвинулся. Пальцы крепче сжали стекло.

- Я сам. - он наконец медленно повернулся. Взгляд был сухим, колючим.

- Я это начал. Я создал этот яд, мне и подносить чашу.
Абаддон молчал. Сквозь мерцающую дымку его взгляд скользнул мимо лица алхимика - туда, где в тени стояли клетки. Множество маленьких тел лежали неподвижно, скрюченные лапы застыли в предсмертных судорогах. Он перевел взгляд обратно на Леонарда. Ни следа прежней растерянности. Только холодный расчет и мрачная решимость в уголках губ. Ярость, кипевшая секунду назад, улеглась, сменившись чем-то тягучим и темным. Мальчик перестал дрожать.
Напряженные пальцы на столешнице медленно разжались. Ладонь легла плашмя, уже без угрозы. Из глубины портала донесся низкий, довольный выдох.

- Хорошо... - голос прозвучал мягче, с бархатной ноткой одобрения.

- Действуй.
Разрыв схлопнулся без звука, оставив после себя лишь едкий запах озона. Леонард шумно выдохнул, воздух с свистом покинул легкие. Плечи опали. Взгляд сам собой вернулся к клеткам, скользя по неподвижным телам.
Десятки мёртвых крыс, каждая - неудачный набросок, черновик его будущего шедевра.
Одна дёргалась в предсмертной агонии, жертва нейротоксина, который он так долго и тщательно синтезировал. Медленно и мучительно.

Неэстетично.
Четвертая лежала на спине, её шерсть была влажной от пота. Сердечный приступ.

Банально.
Всё это было бесполезно против той, кто мог пережить любую рану. Но есть ли предел её бессмертия? Никто не знает. Никто никогда не пробовал. Ведьма ещё не взрывалась. Наверное.
Его взгляд задержался на крайней клетке. Тела не осталось - только бурое, влажное пятно на прутьях, тонкая пыль, осевшая на дне. Формула сработала. Слишком хорошо. Леонард молча наблюдал, как капли на решётке темнеют, и понял - нет. Этот путь слишком громкий, слишком непредсказуемый. И он не был уверен, сработает ли вообще.

Выдохнул.
Вернулся к первому замыслу. Усыпить - тихо, навсегда. Без следа. А что сказать королеве? Это уже не его дело.
Он отодвинул расплавленную клетку и взял следующую. Внутри лежала кроткая серая тень. С виду мертва, но если смотреть достаточно долго, можно уловить едва заметное движение - ноздри крысы еле‑еле приподнимались и опадали, выдыхая тонкие нити воздуха.

- То, что нужно... - тихо сказал он себе.
Из‑под стола Леонард достал два высоких, тонких стакана. Наполнил их вином - безвкусным, лишённым запаха. Стеклянный носик пипетки коснулся края кормушки, втягивая остатки густой, маслянистой жидкости. Три капли - ни больше, ни меньше - сорвались вниз и ударились о поверхность. Жемчужный след на мгновение вспыхнул в темноте бокала и тут же исчез. Вино осталось таким же - безупречно красным, спокойным, смертельным. Тонкая игла легко провела по пончо ламы, оставив на гравировке крохотную царапину. Леонард взглянул на два одинаковых бокала - и впервые за долгое время почувствовал, как мысли яснеют. Его пальцы больше не дрожали. В них звенела уверенность. Через мгновение дверь лаборатории хлопнула.
Каблуки сапог отбивали по каменному полу холодный, размеренный ритм.

Шаг.

Ещё шаг.
Он больше не бежал от себя. Он шёл к себе. Хватит быть слабым, хватит тонуть в этом болоте воспоминаний. Хватит вцепляться в жалость, хватит глотать прошлое, как ржавую воду. Он пришёл не просить прощения. Не искать оправданий. Он пришёл вернуть то, что потерял - себя. И не потерять окончательно то, что делало его... им.
Плечи ушли назад, взгляд - прямой, тяжёлый. Пальцы на бокалах дрожали не от страха. Воздух резал горло сухим холодом, но он не останавливался.

Никаких пауз.

Никаких лишних жестов.
Узкий коридор вывел его к дубовой двери. Он сжал зубы, вдохнул и, не освобождая рук, отрывисто стукнул каблуком по дереву.

Раз, ещё, громче.

Эхо оттолкнулось от стен.
Дверь распахнулась рывком. На пороге стоял Абаддон. Шрам на его лице искривился, стянув кожу в подобие оскала - довольного, сытого. Он молча шагнул в сторону, жестом приглашая внутрь. Кухня навалилась плотной стеной жара. Воздух был густым, липким от ароматов корицы, топлёного молока и жжёного сахара. Запахи, от которых сводило челюсти. У раскалённой печи, спиной к нему, двигалась ведьма. Плечи опущены, движения мягкие, размеренные, под нос себе она мурлыкала что-то неразборчивое. Абаддон прошел мимо, с легким скрипом уселся на край массивного стола и свесил ногу, наблюдая. Ведьма обернулась. Лицо расплылось в улыбке - мягкой, согревающей, как весь этот жар.

- Сынок, ты куда пропал?
Слово ударило. Леонард качнулся назад, лопатки врезались в твёрдое дерево двери. Ровный ритм сердца сбился, пропустил удар и зачастил, колотясь в грудную клетку изнутри. Абаддон даже не повернул головы, продолжая лениво раскачивать ногой.

- Поставь то, что принёс, и попробуй... - Эдна, не заметив его заминки, протянула вилку вверх. На зубцах дрожал кусочек пышной, ещё горячей сдобы, пропитанной золотистым сиропом.

- Марта в последнее время только их и ест. Неужели настолько вкусно?
Аромат корицы ударил в нос, заполнив лёгкие до отказа. Горло судорожно сжалось. Рот наполнился слюной, но не от голода - память тела предательски подбросила фантомный вкус сладости. Абаддон хмыкнул, нарушив тишину. Эдна бросила на него быстрый, испепеляющий взгляд.

- Ах, вот в чём дело... - протянул колдун, скаля зубы.

- Ты и это от неё скрываешь?

- Мне не важны его тайны! - отрезала Эдна, но улыбка дрогнула, уголки губ поползли вниз. Она снова протянула вилку Леонарду, настойчиво.
Он знал. Если поднесёт этот кусок ко рту - будет только пустота. Серая, безвкусная вата. Или хуже. На языке уже проступил медный, солёный привкус, перекрывая сладость воздуха.

- Отстань от него. - бросил тот, сводя бровь к переносице.

- Он всё равно ничего не почувствует.
Рука застыла. Вилка повисла в воздухе, сироп медленно капнул на пол. Тишина в кухне стала тяжелее чугунных сковородок. Она медленно опустила руку.

- Я думала, только вино... - тихо произнесла она, не глядя на Леонарда.

- О, если бы... - рассмеялся Абаддон. Он спрыгнул со стола и подошёл ближе, заглядывая ей в лицо.

- Он не чувствует ничего хорошего. Ни сладости, ни соли, ни пряностей. Для него твой пирог - мокрая бумага.
Колдун ухмыльнулся шире, обнажая зубы:

- Зато гниль, плесень, горечь... О, это он чувствует прекрасно. Вдвойне ярче, чем любой из нас. Покорми его отбросами - и он оценит букет.
Глаза Эдны изменились. Тепло ушло, но на его место пришла не жалость - хуже. Глубокое, тяжёлое понимание. Взгляд, под которым хотелось содрать с себя кожу. Леонард выдавил короткий, сухой смешок - звук вышел царапающим.

- Как-то... времени не было рассказать подробности.
Она не ответила. Не извинилась. Молча отвернулась к столу, сняла кусочек булочки с вилки на тарелку. И вернулась к тесту, будто ничего не произошло. Только спина её стала чуть прямее. Но на долго её не хватило, она смахнула муку с рук резким, нервным движением:

- Так где ты был?
Леонард не поднял глаз.

- Я... у себя. Были дела...

- Дела... - эхо голоса прокатилось по кухне, замораживая тепло печи. Колдун даже не смотрел на них - взгляд буравил две ламы, но его тень, казалось, накрыла собой весь стол.

- Надеюсь, ведьма, твоё любопытство знает границы. Или пока я охотился на вашу драгоценную, вы решили поиграть в друзей?
Эдна почувствовала, как ногти сами собой впились в ладони. Кожу обожгло болью, но это отрезвило. Слова рвались наружу кипятком, но она прикусила язык. Один звук в защиту мальчишки - и Абаддон сломает его, просто так, от скуки. В воздухе почти запахло кровью. Она сглотнула и вздёрнула подбородок:

- Ещё чего? - её голос дрожал.

- С псинами твоими общаться? Много чести.
Леонард поймал её взгляд. В его зрачках дрожал огонь - не ярость и не страх, как у ведьмы, а что-то глубже. Что-то, чего он сам не понимал.

- Ты ведь не просто так нас собрал, верно, Леонард? - Абаддон наконец повернул голову.
Алхимик вздрогнул, выныривая из оцепенения. Судорожный кивок. Взгляд метнулся к двум стаканам с тёмной жидкостью.

- Я... Кое-что сделал. Это... он необходим сейчас...
Абаддон медленно, с хрустом разминая шею, подошел еще ближе. Его фигура заслонила свет.

- Тогда угощай.
Леонард шагнул к столу, двигаясь рывками. Левая рука сжала стакан с едва заметной царапиной. Он протянул его Эдне. Она приняла бокал, поднесла к лицу. В нос ударил запах вина, но под ним... Едва уловимо, на самой грани восприятия, пахнуло чем-то химическим, острым. Запах, который она знала слишком хорошо. Она едва заметно раздула ноздри, но не подала виду. Губы уже коснулись холодного стекла, когда крик разрезал тишину:

- СТОЙТЕ!
Рука Эдны дрогнула, вино плеснуло на пальцы.

- Я... я перепутал... - Леонард был белее мела, лоб блестел от испарины. Он почти вырвал стакан у неё из рук.

- Вот этот... этот ваш. Я... я совсем растерялся... все эти булочки, разговоры...
Бред звучал жалко, но Абаддон даже бровью не повёл. Он молча протянул свой нетронутый бокал и забрал тот, что Леонард отнял у ведьмы. Затем, с ленивой грацией, передал «чистый» стакан Эдне. Леонард застыл, грудь ходила ходуном. Крупная капля пота скатилась по виску, исчезая за воротником. Эдна молча взяла салфетку, промокнула ему лоб, а затем себе.

- Душно здесь... - прошептала она одними губами.
И тут Леонард встретился взглядом с Абаддоном. В глазах колдуна не было вопроса. Он всё понял. Уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки - мягкой и страшной одновременно.

- Что ж. Не будем обижать Леонарда. Он ведь так старался... для нас... - он поднял бокал с царапиной на уровень глаз, салютуя.

- Выпьем вместе.
Эдна медленно кивнула, поднимая свой. Абаддон, не разрывая зрительного контакта, начал подносить отравленное вино к губам.

И в этот миг комната исчезла.
Время сломалось, отматывая себя назад. Запахи корицы сменились солёным ветром и йодом. Память ударила яркой вспышкой.
Залитый солнцем сад у моря. Сильные руки подбрасывают его в небо, и мир кружится в золотом сиянии.
Он - маленький, всего четыре года, но щеки уже налиты румянцем, а ножки тяжелые, с перетяжками. Он смеётся, хватая воздух пухлыми ладошками.

- Ох! - выдыхает мужчина, ловя его на лету. Руки чуть проседают под приятной тяжестью, он прижимает теплое тельце к груди, переступая ногами для равновесия.
Высокий, черноволосый. Просто отец. Его смех гулкий, тёплый, в нём нет яда, только радость и легкая одышка от веселой возни.

А чуть поодаль, на качелях - она.
Длинные, иссиня‑чёрные волосы струятся по плечам, ветер подхватывает их, играя, то развевая, то бросая пряди на лицо. Глаза - тёплые, карие, с мягким золотистым отблеском на солнце. На губах - безмятежная улыбка. Она машет ему рукой, и её тихий смех вплетается в крики чаек и мерное дыхание прибоя. Вдруг её взгляд скользит за спину Абаддона, и смех становится громче - звонкий, восхищённый.

Леонард поворачивает голову.
Из прибрежных зарослей, тяжело вминая песок сапогами, выходит Кармин. Мокрая насквозь, волосы липнут к щекам, а на плече - огромная, склизкая туша морской твари с пастью, полной игл. С глухим, влажным стуком она сбрасывает добычу к ногам Наэлии. Песок темнеет от воды и тины. На боку Кармин, сквозь разорванную ткань, багровеют глубокие борозды - свежий укус. Кровь смешивается с морской водой. Маленький Леонард крепче вцепляется в рубашку Абаддона, чувствуя, как напряглись мышцы отца.

- Посмотри! Эта тварь меня чуть не сожрала! - весело выдыхает та, утирая лоб. Она кивает на свой бок.

- Пап, залечишь?
Наэлия тихо встала и мягко перехватывает её руку, останавливая жест.

- Не нужно... - её голос звучит ласково, как шёпот прибоя. Она касается пальцами края раны, не причиняя боли.

- Шрамы - это твоя история, Кар-Кар. Это твой новый узелок на память. Оставь его. Пусть напоминает: если тебе говорят, что в воде водятся чудовища - не стоит самой лезть и проверять.
Кармин фыркает, но тут замечает взгляд. Глаза расширены, в них блестит влага. Он смотрит на кровь, на разорванную плоть. Губы дрожат. Стоило их взглядам встретиться, как он не выдерживает. Громкий, отчаянный рёв, полный детского ужаса, разрывает покой берега. Птицы срываются со скал. Он выскальзывает из рук Абаддона, шлёпается на песок и, путаясь в собственных ногах, бежит к ней. Кармин растерянно опускается на корточки, не зная, куда деть окровавленные руки.

- Эй, ну ты чего? Я же в порядке, смотри! Живая!
Но Леонард только плачет громче, тыча маленьким, пухленьким пальчиком в её рану, не в силах произнести ни слова.
Движения вышли сами собой - проверенные, отточенные годами. Она наклонилась к нему ближе, положила ладони на плечи и несколько раз мягко, коротко сжала - не больно, просто чтобы он почувствовал прохладу её рук. Плечики под её пальцами дрожали, потом немного расслабились. Кармин выдержала паузу, подняла руку и легонько стукнула его кончиком пальца в нос. Тихо фыркнула, не удержавшись, сжала его пухлые щёки между ладоней. Кожа под пальцами была горячей, влажной от слёз, и на миг ей показалось, что сейчас он снова заплачет - но вместо этого из груди мальчика вырвался тихий смешок. Она немного отдалилась, поймала его взгляд и, не раздумывая, надула щёки, перекосив губы в нелепую гримасу. Щека вздулась, потом лопнула смешным «пуф» - будто мыльный пузырь.

Леонард замер.
Икнул громко и вдруг прыснул - шатко, с сипом, как от чуда. Слёзы всё ещё катились по щекам, но он уже не мог остановить смех.
Кармин, подыгрывая, развела ладони, изображая краба, застывшего в притворном ужасе. Потом сложила губы в кружок, тяжело «надуваясь», словно рыба‑шар, - и тихо фыркнула, наблюдая, как мальчик, моментально забыв про зубастую рыбу, старается повторить. Его корявые жесты, чумазые щеки, слипающиеся ресницы - и тот чистый, беззащитный смех, что лечил сильнее любых зелий.
Из‑за его спины раздался глухой мужской смех - давно забытый, настоящий.

Леонард обернулся.
На качелях у самого дома сидел Абаддон. Он держал Наэлию обеими руками, пряча лицо у её шеи, и смеялся - глубоко, раскатисто.

Смеялся до слёз.

Стакан коснулся губ.

Мир дёрнулся.

- Нет! - крик сорвался, животный, рвущий горло. Он шагнул, рука метнулась.

Удар - звон стекла.
Хрусталь разлетелся, радужная жидкость пролилась на дерево. Пошёл дым, и лакированная поверхность покрылась паутинкой трещин.

Тишина. Абсолютная. Давящая.
Эдна застыла. Глаза распахнулись, зрачки дрожали. Абаддон не шелохнулся. Только опустил руку - медленно. Пустая ладонь коснулась воздуха. Леонард рухнул на колени. Воздух в груди обжёг изнутри, дыхание сбилось. Пальцы вонзились в пол, среди осколков - острых, режущих кожу. Перед глазами клубилась тонкая дымка, шипя над лужей, которая могла бы стать чьей‑то смертью. Его смертью.

Он не мог. Просто не мог.

Не его.
Зачем? Он смотрел на свои ладони и не находил ответа. Почему он вообще позволил появиться этому выбору? Почему на чашах весов оказались они двое - ведьма и... он? И почему та была на ровне?
Пусть для всего мира этот человек был чудовищем, чьё имя произносили шёпотом. Пусть его руки были по локоть в чужой крови. Память - предательница. Она не хотела видеть мясника. Она подсовывала другие картинки.
Шершавый палец, скользящий по строкам старой книги, терпеливый голос, учащий складывать буквы в слова. Вкус дешевых леденцов, которые тот тайком совал ему в карман, подмигивая, чтобы никто не заметил. Ощущение невесомости - когда сильные руки подхватывали его под рёбра и швыряли высоко в небо, прямо к слепящему солнцу, чтобы через секунду поймать у самой земли. Он не мог бы поднять на него руку. Хоть разум шептал одно, тело знало другое. Оно помнило, каково это - быть любимым им.
Колдун выпрямился, движение было тяжёлым, словно сквозь вязкую воду. Он смотрел не на ядовитые осколки, не на коленопреклонённого мальчика. Его взгляд ушёл дальше - туда, где изнутри рушилось что‑то невидимое. Он тихо цокнул языком.

- Я предупреждал тебя, Леонард. - голос звучал ровно, слишком ровно. Ни гнева, ни усталости.

- Я говорил: у всего есть цена. Я давал тебе время. Я давал тебе свободу. Я прятал тебя от последствий собственных ошибок...
Он резко оборвал фразу, дыхание сорвалось на выдох.

- Хватит.
Абаддон повернулся к ведьме. Эдна стояла, словно плоть превратилась в воск: прижимала к груди чистый стакан, глаза блестели влажным страхом. Он двинулся к ней.

Медленно.

Слишком спокойно.
Шаги гулко отдавались в груди, будто второе сердце. Абаддон остановился вплотную. Его пальцы прижались к её виску, почти ласково. Пальцы, привыкшие лечить и убивать одним движением. Воздух между ними стал тонким, натянутым.

И мир для Эдны взорвался.
Это не было видением или мыслью. Это был ураган. Он ворвался в её сознание, выдирая изнутри слой за слоем, выжигая образы, пока не остались голые нервы. Ледяной огонь чужой силы хлынул в вены - и она увидела.

Не события.

Чувства.
Холодную, осознанную ярость Леонарда, когда он вкалывал иглу, лишая Дэй голоса. Металлический привкус превосходства - и тихое презрение. Она видела их план глазами Абаддона: выверенный, жестокий, красивый в своей чудовищной логике. И Леонард там стоял рядом, не пешка - равный партнёр. Она видела, как он подыгрывал ему, даже в тот день, когда она, дрожащими руками, стирала воспоминания Марты, спасая его жизнь. Каждая встреча, улыбка, слово - всё было звеньями одной цепи, ведущей к двухкровной. К её знаниям. Но сквозь этот хаос прорезался другой образ.
Солнечные лучи, падающие на кровать. Двое детей, прижавшихся друг к другу: светловолосый мальчик и серьёзная, даже во сне, девушка-эльф. За ними - Наэлия, укрывающая обоих своей рукой. Из её пальцев соскальзывает тяжёлая книга, Абаддон ловит её у самого пола. Он прикрывает троих одеялом, и когда выпрямляется, Наэлия открывает глаза и улыбается. Она зовёт его лечь рядом.

Свет, тепло, любовь.

Слишком много жизни.
Эдна зажмурилась - от этого света стало физически больно. Но когда он вливал в неё свою боль, что-то внутри дрогнуло. Магия замкнулась, как ток. Связь стала двусторонней.

Его качнуло.
Он увидел. Себя - в её взгляде. Увидел, как она накрывает Леонарда пледом после кошмара. Как осторожно касается его плеча, чтобы не разбудить. Как оставляет у кровати еду, которую он не может вкусить. Он почувствовал её тепло. Материнскую нежность. Ту, которую сам никогда не знал. От которой хотелось зарычать и выть. Её боль прошла через него, как лезвие. Он увидел и её прошлое - изгнание, проклятье, потерянную любовь. Всё, что сделало её той, кем она была.

Абаддон отшатнулся.
На лице что-то дрогнуло - не страх, не ярость, но растерянность.

- Что я... - сорвалось с губ, едва слышно. Но было поздно. Карты легли.
Он не смотрел на Леонарда. Не видел Эдну. Просто пошёл к выходу, медленно, будто каждый шаг ломал кость. Плечи опущены, спина сутулая.
Эдна осталась стоять. Взгляд потух. Затем тело обмякло, и она осела на пол. В кухне застыла вязкая тишина. Пахло горелыми булочками и озоном. Единственным звуком было тихое, злобное шипение на полу, где радужная лужа яда продолжала разъедать краску, въедаясь в дерево, как раковая опухоль. Леонард не мог оторвать от неё взгляда. Перед его глазами всё ещё стояла та невозможная, залитая дневным светом улыбка.
Воздух застыл. Зелье, въевшееся в дерево, медленно прожгло поверхность до камня - тихий влажный шипок, и дым осел. Две неглубокие, почерневшие ямки остались на полу. Одна чуть больше, другая меньше - будто пара лёгких, только что переставших дышать.

- ...Прости. - выдох сорвался сам собой, едва слышный, ломкий. Кому? Ей? Себе? Или тем, из прошлого?

- Выйди. - голос разорвал тишину. Хриплый, деревянный, чужой. Она подняла глаза - в зрачках не было ни света, ни слёз.

- Выйди из моей кухни. Тебе здесь больше не рады.
Он попытался что‑то сказать - воздух застрял в горле, слова распались на шорох.

- Просто... выйди. - теперь тише. Почти шёпотом.
Леонард поднялся. Колени дрожали, ступни цеплялись за пол. Дошёл до двери, коснулся ручки, закрыл за собой - щёлчок запер звук и свет. В коридоре было темно. Камень холодный, влажный. Он опёрся о дверь спиной - и просто сел, позволив телу рухнуть. Воздух в груди скрипел. Мысли путались, густые, вязкие.
Он не думал... не думал, что колдун и правда это сделает. Что он вскроет его, как консервную банку, вывалив наружу всё самое гнилое и больное. Он хотел сам рассказать... но не так. Не всё. Не эту правду, от которой ему самому хотелось выть.

Дэй...
Имя пронзило как раскалённая спица. Щека обожглась слезой, но он смахнул её раздражённым движением. Тишина вокруг казалась живой - она ждала, что он сдастся. Вместо этого Леонард поднял голову. Взгляд стал стеклянным, неподвижным. Встал, рывком.

- Ты правды хочешь...? - голос сорвался на глухой смешок.

- Ты её получишь.. Все в этом проклятом замке узнают правду. Каждый скелет будет вытащен из своего шкафа! - лицо отвердело, губы сжались в тонкую линию.

- Особенно твой, дорогая Кар-Кар.
Он ворвался в лабораторию, грохоча шагами: стул отлетел, колба разбилась о стену, жидкость тонкой струйкой стекала по камню. Леонард рухнул на колени к столу, вцепился пальцами в нижнюю доску и вытащил оттуда кружок металла - плоскую, ободранную коробочку. Крышка поддалась не сразу: пальцы дрожали так, что та цокнула о пол. Изнутри потянуло густым запахом - старым, тяжёлым, как архив, где веками не открывали двери. Не запах цветов. Не дождя. Запах пыли, ржавчины и боли, которая не умерла, просто засохла. Он капнул в чёрную мазь несколько капель из бокала, жидкость легла на поверхность неровными кругами, и она задышала, будто ожила. Леонард закрыл крышку щелчком, вытесняя воздух, ладонью вытирая пот со лба. Губы растянулись в тонкую, неровную улыбку.

- Теперь она узнает... - шёпот сорвался, будто дыхание по обожжённым губам.

- Узнает твою тайну.
Он выпрямился, вихрем взлетел по ступеням, не чувствуя под собой пола. Винтовая лестница уходила вниз в темноту, камень был влажный, воздух затянуло плесенью.

На повороте - Дэй.
Она поднималась навстречу, держа в обеих руках небольшое ведро с мутной, неподвижной водой. Пузырьки на краях воды блестели от приглушённого света факела. Брови были сведены, меж ними лежала тень. Взгляд жёсткий, упрямый. Он почти врезался в неё, но успел замереть на полшага. Их взгляды встретились. Его глаза горели, не злостью, нет - чем‑то горячим и пустым одновременно. Он резко отвернулся, плечом задел стену и промчался мимо, не оглядываясь. Дэй осталась стоять посреди пролёта. Капля мутной воды сорвалась с ведра, ударилась о камень, становясь грязной - звук отозвался где‑то глубоко. Внизу уже стихли его шаги, но стены всё ещё отдавали гулом. Она слушала и вдруг поняла - эхом, где‑то между ударами, теперь слышен ещё один ритм. Её собственный.

Тяжёлый, осторожный шаг.

Потом ещё.
Шум, распадавшийся внутри камня, снова слился в единый гул - одно дыхание, один пульс.

Дэй шла вниз.

Вслед за ним.
У входа в темницу, там, где раньше не было ни души, теперь стояли двое. Два огромных бугая, похожие на мясников, перекрывали проход к камере. Леонард замер в коридоре, прижавшись к стене. Он оценил расстояние. Один из стражников, прислонившись спиной к косяку, откровенно дремал - голова его мерно клевала. Второй сидел на низком табурете и смотрел перед собой в полглаза, бессмысленно ковыряя ножом древко алебарды.

Леонард выжидал.
Секунды тянулись вязко. Наконец, бодрствующий стражник широко, со смаком зевнул, прикрыв глаза ладонью и потягиваясь до хруста в суставах. Этого мгновения хватило. Леонард бесшумной тенью метнулся через коридор. Его сапоги мягко коснулись пола, и он скользнул в спасительную тьму узкой, но глубокой ниши на противоположной стороне. Сердце глухо ударило в рёбра, но дыхание он удержал. Через пару секунд из темноты коридора донеслись мягкие шаги.
Дэй знала, что охрана теперь стоит у камеры, она то её и не пустила. Её взгляд скользил по стенам, вдоль пола, по лицам стражников, которые, казалось дремали - искала его. Когда она сделала шаг ближе, рука молниеносно выскользнула из ниши и схватила её за запястье, утягивая в темноту. Ведро качнулось, вода со звонким плеском выплеснулась на камень.

- Ш-што там? - лениво протянул один из стражников, приоткрывая глаза и со вздохом встав, шагнул к источнику звука.

- Какого чёрта ты пошла за мной? - прошипел он, едва сдерживая раздражение.
Дэй посмотрела прямо ему в глаза. Сдвинула брови, упрямо и чуть обиженно. Где‑то сбоку послышались тяжёлые шаги. Леонард резко поднял палец к её губам.

- Тихо... - прошептал он, едва слышно.
Дэй закатила глаза, она хотела отступить, хотя бы на шаг, но упёрлась спиной в холодный камень. Ниша была слишком узкой - они буквально дышали одним воздухом. Она попыталась скрестить руки на груди, но так же тщетно - его плечо и грудь мешали движению. Ткань его рубашки касалась её предплечий, холодная и немного влажная от напряжения. Леонард чувствовал, как её дыхание щекочет ключицу, как напрягаются мышцы у неё на шее, и сам, раздражённо скосив глаза, выдохнул почти беззвучно. Этот миг длился всего секунду - прежде чем он снова взглянул в сторону света и вышел из тени.

- Господа... не заметил вас. Как давно вы тут?

- Два дня уже.. - отозвался один, зевая и переступая с ноги на ногу.

- Два дня... - повторил Леонард неторопливо.

- Как быстро бежит время...
Один из стражников хмыкнул, потянулся.

- К ней нельзя. Приказ Абаддона: никого не впускать. А если впустили - не выпускать.
Леонард закивал слишком быстро.

- Да‑да, конечно. Всё верно. Но мне‑то можно?

- Нельзя. - буркнул бугай.

- Приказ есть приказ.
Леонард приподнял бровь, ухмыльнулся.

- Нет, вы, кажется, не расслышали. Это не вопрос. Абаддон велел мне спуститься. Лично.
Стражник фыркнул, склонив голову набок.

- А мне он лично сказал, что одного алхимика впускать вообще нельзя. И что если вдруг этот химик приползёт - гнать обратно в свою комнату. Пусть ревёт дальше, мне сказано, цитирую.
Леонард застыл, губы дрогнули в едва заметной улыбке.

- Что...

- Слышал. - закончил тот, упирая ладонь в рукоять алебарды. Он шагнув так близко, что пол дрогнул под его весом. Запах перегара и дешёвого вина ударил в лицо. Из‑за спины вдруг взлетела струя мутной, мыльной воды. Она хлестнула мужчину прямо в глаза и зашипела, стекая по щеке и вороту рубахи. Пена осела на бороде, оставив белые хлопья. Охранник вздрогнул, ошалело заморгал, провёл ладонью по лицу, размазывая мыльные разводы.

- Проклятье! - рявкнул он, вытирая глаза и плюясь.
Дэй стояла за его спиной, сжимая мокрое ведро так, что костяшки побелели.

- Прости... - начал Леонард, подняв руки.

- Она... не в себе немного.

- Не в себе? - протянул тот, криво усмехнувшись.

- А ты - в себе, алхимик?
Он наклонился вперёд, так что глаза его блеснули рядом с лицом Леонарда.

- Мест-то потрахаться по замку мало, а? Решили у камеры развлечься? Это фетиш такой?
Леонард не ответил. Но по его лицу прошла тонкая дрожь - гнев скользнул, как тень, спрятавшись под ровной улыбкой.

- Эй... - громила окликнул напарника за спиной.

- Ночь, похоже, будет весёлой! Не против, если мы девчонку заберём?
Смех его напарника прогремел, гулко отражаясь от каменных стен. Дэй дернулась. В следующее мгновение она уже шла к нему - быстрая, на пределе, без звука. Леонард лишь успел открыть рот. Она рванулась вперёд, не думая - из‑под ног скользнула тень, и в следующее мгновение она уже врезалась в стражника, ударив обеими руками ему в грудь. Удар получился глухим, но тот лишь качнулся, выдохнул с ухмылкой.

- Ах ты... - прорычал он, перехватывая её запястья. Его пальцы сдавили так, что суставы хрустнули. Второй рукой он схватил её за талию, притянул к себе, подняв над землёй. Пальцы его другой руки грубо легли под её подбородок, силой приподнимая голову вверх, чтоб она смотрела прямо в его лицо.

- А вот это уже интересно... - проговорил он, осклабившись.

- С азиатками мне давно не доводилось.
Из его рта пахнуло чем-то тухлым, брызги слюны попали ей на щёку. Смех усилился.
Леонард стоял в шаге от него. Без эмоций, с спокойствием достал из внутреннего кармана жестянку. Внутри - уже густая мазь, блестящая, как нефть. Его движения были неторопливыми, почти задумчивыми. Когда бугай снова повернулся к нему с ухмылкой, Леонард поднял палец, словно собирался предупредить, но вместо этого коснулся его лба, растирая темную мазь. Кожа под пальцем словно задубела, нагреваясь.

- Против. - тихо сказал тот.
Тело дёрнулось. Пальцы, крепкие, как клещи, ослабли.  Дэй тяжело рухнула на камни, хватая воздух рваными глотками. Мужчина застыл, глаза расширились и начали мутнеть, блеск уходил. Зрачки постепенно расфокусировались, остекленели. По лицу прошла дрожь - мышцы сократились, вытянулись в нелепую гримасу: рот раскрыт, уголки губ задёргались, будто он одновременно смеётся и кричит. Из его груди вырвался не звук -  шум, похожий на неразборчивое бульканье. На секунду казалось, что он вот‑вот заговорит, но рот лишь дёрнулся, выпуская вязкий, хриплый вздох. В глазах сверкнуло что-то детское, странное, светлое - будто он увидел что-то, чего не видел много лет. Наступила тишина. Он стоял, замерев, полуулыбаясь, весь перепачканный мыльной водой и потом. Второй охранник моргнул, переглянувшись с Леонардом.

- Какого хера... - его шаги прогремели по камням, он оттолкнул тело друга за плечо, но тот не пошевелился. Мгновение - и на лицо второго легла тень: осознание, что тот не дышит, но жив. Воздух стал тяжелее, пахнул железом и чем‑то сладко‑горелым - будто мазь на пальцах начала дымиться. Страж отступил на шаг, сглотнул.

- Всё. Хватит. - выдохнул он сипло, отталкивая тело напарника.
Он повернулся в сторону стула у стены - там, на железном крюке, висел маленький колокольчик с медным язычком. Дёрни - и вся темница поднимется на ноги. Леонард сделал шаг, но тот раньше. Его рука потянулась к верёвке - и вдруг тело дёрнулось назад.

Дэй бросилась на него со спины.
Рывок, глухой стук тел о стену  - она вцепилась, прижимаясь всем весом, пальцы сжались на его груди. Тот заорал, потянулся назад, хватая её за косы, но она только сильнее впилась. Леонард в этот момент ощутил, как ладони начинают гореть. Мазь на коже оживала - под ногтями будто шевелилось пламя. Перед глазами дрогнул воздух: стены поплыли, превращаясь в темнеющий лес, факелы мигнули, вспыхивая чужими силуэтами. Он сделал усилие, прижимая виски ладонями, силясь удержать лицо мира на месте. Воздух стал вязким, чуть пахнущим серой. Гул крови заглушал звуки.
Пальцы нашли толстую вонючую кофту с жирными пятнами и засохшим потом. Она дёрнула изо всех сил, ткань хрустнула и поехала вниз. Под ногтями зашуршала плотная кожа - горячая, влажная, жирная. Она пыталась рвать, царапать, полосовала плечи, пока под ногтями не застыла жёсткая, серая корочка ороговевшей кожи. Стражник взревел, отшатнулся. Мешковатая кофта сползла наполовину, обнажив его спину и плечи. Леонард видел только это - пятно тёплой, маслянистой кожи в дрожащем свете факела. Он шагнул вперёд, пальцы всё ещё дрожали от жара мази, что жила под кожей, вибрировала. Вокруг пол залил шум - дыхание, крики, звон цепей - но для него всё стихло. Было только одно движение, одно прикосновение:
Он провёл пальцем по оголённому плечу, туда, где секунду назад скользнули ногти Дэй. Чёрная мазь легла в жирный след. Девушка, всё ещё на нём, отшатнулась, словно обжёгшись. Леонард ощутил, как воздух вокруг густеет - запах пота, мыла и едкой мази смешался в едкое месиво, от которого першило в горле.

Стражник застыл.
Его кожа под мазью будто втянулась внутрь, мышцы свело. Лицо исказилось, губы дёрнулись, глаза качнулись в орбитах. Но тело не сдавалось - в нём ещё жил жар. Он замотал головой, опустил руку и со всей силы ударил Леонарда тяжелым сапогом в живот. Удар был короткий, неконтролируемый- звук тупой, глухой, как от бревна. Воздух с гортанным хрипом вырвался из груди, тело сложилось пополам. Спиной его впечатало в стену, камень тихо застонал под этим ударом. Леонард сполз, оставив на кладке влажный отпечаток ладоней. Глаза затуманились, где-то в висках тихо тикало. Пыль со стены осыпалась ему на плечи, на ресницах мелькали песчинки. Камень холодил спину, но перед глазами всё плыло - мир двоился, контуры предметов плавились, стекая вниз цветными пятнами.
Бугай возвышался над ним, как падающая башня. Мазь уже действовала - его лицо дёргалось, левое веко трепетало, но звериная ярость оказалась быстрее химии. Он зарычал, преодолевая дурман, и отвёл руку назад.
Леонард видел, как огромный, сбитый в камень кулак, похожий на кувалду, начинает движение. Он летел прямо в переносицу. Время растянулось, стало вязким, как сироп. Он даже не успел поднять руки - тело отказалось подчиняться. Просто смотрел, как приближаются сбитые костяшки.

И тут сбоку метнулась тень.
Она вцепилась в занесённую руку всем телом, повисла на предплечье, впиваясь пальцами в напряжённые мышцы, пытаясь своим весом утянуть удар вниз. Её ноги оторвались от пола, но хватку она не разжала.

Удар дрогнул.
Кулак не пришёл туда, куда шёл - траектория сорвалась. Плечо бугая повело вниз, локоть провернуло, и тяжесть, которую она пыталась утянуть к полу, всё равно нашла цель.

Костяшки врезались в живот.
Звук вышел странный - не хлопок и не стук, а глухой треск. Тот воздух, который он только успел втянуть, тут же выбило обратно, одним рваным выдохом. Стены качнулись и поплыли. Он попытался вдохнуть - грудь не раскрылась. Вместо этого горло судорожно дёрнулось, и к губам подкатило горячее. Леонард согнулся, упёрся ладонью в камень, но пальцы тут же соскользнули. Кровь вышла коротким толчком, тёмной струйкой по подбородку. На языке расползся металлический привкус, густой и липкий. Он судорожно сглотнул - и только тогда услышал собственное сиплое, сорванное дыхание.
Перед тем как взгляд окончательно поплыл, Леонард успел выхватить из дрожащей картинки одну деталь - бугай вдруг перестал быть движением. Его плечи ещё держали инерцию удара, но дальше тело как будто забыли завести. Он стоял, неловко развернувшись, с приподнятым подбородком, и смотрел куда-то вверх, мимо факелов и камня.
Шум в ушах разросся, заполнил коридор, вытесняя звуки. По краям зрения темнело.
Сбоку что-то зашевелилось - не резко, а торопливо, мелко. Кто-то присел рядом и начал хлопать его по правой щеке. Прикосновения были лёгкие, тёплые, осторожные, с мягкими подушечками пальцев.