Следы на сердце

Две недели. Две бесконечные, выматывающие недели Арсений пытался сохранить хладнокровие, но это казалось невозможным. Его жизнь, всегда такая четкая, расписанная по минутам, теперь распадалась на части. Все решения, которые когда-то давались ему с пугающей легкостью, теперь тонули в водовороте мыслей об Антоне. Где он? Что делает? Почему молчит?

Арсений проводил дни, блуждая по «офису», а ночи — бессонно у окна своей спальни, глядя на огни города, которые теперь не приносили никакого утешения. Телефон был его самым ненавистным спутником — экран оставался черным, несмотря на бесчисленные сообщения, которые он отправлял.

Его люди уже давно поняли, что что-то не так. Сергей пытался осторожно спросить, нужна ли помощь, но был встречен ледяным взглядом, который ясно дал понять: не лезь.

Арсений не мог не вспоминать о Ире без злости. Он ненавидел себя за эту слабость, за то, что позволил Кузнецовой оставаться живой, когда стоило просто во время перекрыть ей кислород. Это было бы проще. Чище. Но теперь он понимал: если бы с ней что-то случилось, Антон никогда не поверил бы, что он, Арсений Попов, способен на что-то кроме жестокости.

Он пытался представить, что бы сказал Антону, если бы тот открыл дверь. Как бы объяснил все эти чувства, эту мучительную тоску, которую он даже сам до конца не мог осознать. Но слова казались ненужными — их было слишком много, и в то же время, их не было совсем.

На четырнадцатый день его терпение лопнуло. Он встал с кожаного кресла в своём кабинете, надев пальто, сжал в руке ключи от машины и, не произнеся ни слова, вышел в ночь. Эта тишина, эта неизвестность — они уничтожали его изнутри, и он больше не мог этого выносить.

Антон должен был его выслушать. Или хотя бы просто открыть эту чертову дверь.

Холодный воздух ночи обжигал кожу, но Арсений этого не замечал. Он сидел в машине, приоткрыв дверь,смотря на освещенные окна подъезда. Мысли сменяли друг друга с удушающей скоростью. Он не был человеком, который привык ждать. Тем более — ждать ответа, который ему так отчаянно нужен.

Пытаясь собраться с мыслями и наконец подняться к Антону, он, неожиданно для себя, увидел виновника своих переживаний. Сначала показалась лишь знакомая фигура, а затем — четко различимый силуэт. Антон шел по тротуару, засунув руки в карманы своей огромной куртки. Его шаги были неспешны, а взгляд устремлен куда-то вниз, словно он уходил в свои мысли. Арсений нахмурился.

Почему он не дома? Что он делает в такое время на улице, тем более в будний день?— вопросы тут же вспыхнули в его голове, но времени на ответы не было.

Арсений решительно вышел из машины. Это был его шанс. Если не сейчас, то никогда. Он поправил ворот пальто, делая шаг навстречу.

— Антон! — позвал он.

Парень вздрогнул, подняв голову. Их взгляды встретились на краткий миг. В зеленых глазах Антона мелькнуло что-то, чего Арсений не ожидал увидеть: испуг.

Не сказав ни слова, Антон рванул к подъезду, его шаги быстро сменились бегом. Арсений замер на мгновение, удивленный этой реакцией, но тут же бросился следом.

— Антон, стой! — голос его прозвучал громче, чем он планировал, почти хрипло.

Антон не обернулся. Он уже достиг подъезда, с грохотом распахнул дверь и взлетел по лестнице, перескакивая через ступени. Арсений мчался за ним, сердце билось глухо и тяжело. Это была не погоня, к которой он привык в своих делах. Здесь всё было иначе, личнее, болезненнее.

На лестничной площадке Антон почти добежал до своей двери. Он дрожащими руками вытащил ключи, открыл замок и с силой распахнул дверь. Но, пытаясь захлопнуть её за собой, он почувствовал, как что-то мешает.

Сильная рука Арсения удержала дверь, не позволив ей закрыться.

— Хватит, Антон, — голос Арсения был низким, наполненным смесью усталости и эмоций, которые он с трудом сдерживал. — Мы должны поговорить.

Антон тяжело дышал, прижимая спину к дверному косяку. Его зелёные глаза были яростными, но в этой ярости читался и страх.

— Уходи, — выдохнул он. — Мне нечего тебе сказать.

Арсений шагнул через порог, не отпуская дверь, и закрыл её за собой. Теперь они были лицом к лицу.

— Это не так, — тихо ответил он. — И ты это знаешь.

Антон с яростью толкнул Арсения в грудь, но тот даже не пошатнулся. Раздражение и гнев переполняли парня — почему этот человек снова здесь? Почему он считает, что может так просто врываться в его жизнь, словно всё вокруг принадлежит ему?

— Убирайся! — выкрикнул Антон, его голос дрожал от смеси эмоций. — Ты вообще понимаешь слово «нет»?

Арсений перехватил запястья Антона, намереваясь удержать, от очередной неудачной попытки толкнуть его. Он сжал их, стараясь сделать это мягко, но силой, с которой обычно привык действовать. Антон поморщился, пытаясь вырваться, но Арсений тут же отпустил, осознав, что неумышленно причиняет боль.

— Прости, — выдохнул он, глядя на покрасневшую кожу. Ему было трудно подобрать слова, а ещё труднее справиться с этой вспышкой собственной вины.

Но Антон лишь сильнее зажегся от этого короткого слова.

— Прости? — он зло усмехнулся, вытирая запястье другой рукой. — Ты вообще понимаешь, что ты делаешь? Считаешь, что если ты весь такой сильный и властный, то можешь вломиться сюда, когда захочешь?

— Я пришёл поговорить, — холодно сказал Арсений, хотя в голосе прозвучала скрытая усталость. — А ты не даёшь мне даже объяснить.

— Объяснить? — Антон шагнул к нему ближе. — Что ты хочешь мне объяснить? Как ты привык всё брать, не спрашивая? Как ты играешь с людьми, как с фигурами на шахматной доске? Как ты убиваешь людей?

Арсений не ответил. Его руки безвольно опустились, и он сделал шаг назад. Эта попытка разговора превращалась в ещё одно поражение.

— Мне нечего брать от тебя, Антон, — тихо сказал он, но эти слова звучали как признание. — Ты думаешь, я здесь ради власти? Из-за привычки всё контролировать?

Антон остановился, его грудь тяжело вздымалась от недавней борьбы.

— А из-за чего тогда? — выплюнул он. — Что тебе нужно?

В глазах Арсения мелькнула боль, которую он отчаянно пытался скрыть, но она уже была видна. Он понимал, что слова, которые он хочет сказать сейчас, могут либо разорвать эту нить между ними окончательно, либо дать ей хоть малейший шанс выжить.

Каждое слово Антона било по Арсению, как удар хлыста. Он стоял в тишине, глядя в эти зелёные глаза, которые когда-то были полны смеха и искренности. Теперь в них не было ничего, кроме боли и обиды.

— Зачем ты здесь, Арсений? — голос Антона дрожал, но не от страха, а от злости и разочарования. — Ты сломал всё. Ты был моим другом, понимаешь? Черт, моим самым близким другом. Я тебе доверился, как никому.

Арсений сжал зубы, опустив голову, как будто это могло защитить его от этих слов.

— А потом... — Антон горько рассмеялся, будто ему самому не верилось в то, что он говорит. — Потом я узнаю, что ты убийца. Что твоя... эта твоя девушка мною манипулировала. Что ты за мной следил.

— Антон, это не так, — начал Арсений, но парень его не слушал.

— Не так? — выкрикнул он, глаза метали молнии. — Ты будешь мне говорить, что это не так? Я всё видел, всё слышал!

Арсений сделал шаг вперед, но Антон отступил, подняв руку, как будто пытаясь поставить невидимую стену между ними.

— Только вот чего я не понимаю, — Антон вдруг замолчал, его лицо стало задумчивым, но в глазах вспыхнуло что-то новое — подозрение. — Зачем тебе это было нужно? Тебя кто-то подослал?

Арсений ошеломленно смотрел на него, не сразу понимая, к чему он ведет.

— Это из-за моих шуток? Моей позиции? — Антон шагнул ближе, его голос стал тише, но от этого еще резче. — Это всё, чтобы убрать меня, да? Чтобы я замолчал?

— Ты серьёзно? — наконец проговорил Арсений, не веря своим ушам.

— А что? — Антон вскинул руки, его голос дрожал от переполнявших эмоций. — Что ещё я должен думать, Арсений? Ты врываешься в мою жизнь, делаешь вид, что тебе есть до меня дело, а потом... потом это всё. Ты сделал достаточно. Уходи.

— Антон... — Арсений попытался перебить, но его снова остановили.

— Уходи! — Антон резко махнул рукой, словно отсекая все попытки. — Передай тому, кто тебя нанял, что я сломался. Я больше не буду лишний раз открывать рот. Я боюсь. Я действительно боюсь. В этот раз у вас получилось.

Арсений застыл. Эти слова ударили сильнее всего. Боль, которую он чувствовал всё это время, теперь превратилась в что-то всепоглощающее.

— Ты боишься меня? — прошептал он, почти теряя голос.

— Боюсь, — твердо сказал Антон, смотря прямо в его голубые глаза. — Боюсь того, как легко ты проник в мою жизнь. Как я даже не заметил этого.

Слова Антона эхом отразились в голове Арсения. Он не мог поверить. Не хотел. Всё, что он пытался сделать, всё, что он чувствовал, — всё это теперь превратилось в страх в глазах человека, который стал для него чем-то большим.

Попов стоял посреди коридора, словно остался один в пустом мире. Слова Антона все еще звенели в его голове. Они разрывали на части его гордость, его уверенность, его желание что-либо исправить.

Он смотрел на Антона, который медленно сползал по стене на пол, словно силы окончательно покинули его. Его глаза, всегда такие живые, теперь были потухшими, а плечи безвольно опустились. Антон будто бы сдался.

Арсений чувствовал, как что-то внутри него рвётся. Ему хотелось протянуть руку, сказать что-то, хоть что-то, чтобы развеять эту гнетущую тишину. Но он знал — это ничего не изменит.

Он отвернулся, стискивая зубы, чтобы не сорваться.

— Я ухожу, — тихо сказал он, не ожидая ответа.

Его шаги эхом отдавались по пустому коридору. Он остановился на секунду, повернувшись в последний раз. Антон сидел на полу, опираясь спиной на стену. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, но Арсений знал — он не видит ничего.

Это было больнее всего.

Арсений сжал руку в кулак, заставляя себя сделать последний шаг за пределы этой квартиры, за пределы этой жизни. Он закрыл дверь за собой с таким осторожным щелчком, будто боялся потревожить тишину внутри.

Спускаясь по лестнице, он чувствовал, как холодный воздух коридора становится все тяжелее. Он не должен был влезать в жизнь Антона. Ему не стоило надеяться, что у них может быть хоть что-то общее.

«Пусть ненавидит», — думал Арсений, выходя на улицу. — «Это правильно. Это хотя бы удержит меня от того, чтобы снова пытаться».

Он сел в машину и закрыл глаза. Ночь была такой же тёмной, как его мысли. Он понимал, что больше не вернётся, что сделает всё, чтобы разорвать эту связь. Но где-то глубоко внутри его настигал страх: а вдруг он уже потерял себя навсегда?

Антон сидел на холодном полу, обхватив себя руками, будто пытался удержать себя от распада. Грудь вздымалась, дыхание сбивалось, а в голове всё ещё звучал голос Арсения, его тихое и резкое «я ухожу».

Почему? Почему он был здесь? Почему он был вообще в его жизни?

Антон сжал кулаки до боли. Ему казалось, что его мир рушится. Всё, что он строил, вся его уверенность, вся сила — теперь казались хрупкими иллюзиями. Он доверился Арсению, как никому раньше. Он открылся ему, пуская туда, куда никого не пускал.

А теперь всё это оказалось ложью. Или?

В голове пульсировали противоречивые мысли. Он не верил, что Арсения кто-то подослал. Нет. В глубине души он знал, что это неправда. Но тогда зачем? Зачем Арсений появился в его жизни? Почему в неё ворвался этот человек, забрав с собой всё тепло, и теперь оставил лишь пустоту?

Резкий прилив ярости прорвался сквозь боль. Антон ударил кулаком в пол.

Один раз.

Другой.

Третий.

Он бил изо всех сил, не думая о боли. Он хотел заглушить всё, что разрывало его изнутри. Эти чувства, эта пустота, это предательство, которого он не мог ни понять, ни принять.

Пол был испачкан кровью, кожа на руке разорвана, но он не останавливался. Боль физическая была легче, понятнее. Она казалась справедливым наказанием за его собственную слабость, за то, что он позволил себе привязаться.

Когда он наконец остановился, рука безвольно упала на колени. Антон смотрел на свои пальцы, испачканные кровью, но ничего не чувствовал. Боль внутри только усилилась.

Впервые за долгое время он почувствовал себя по-настоящему одиноким.

Арсений сидел в машине, сцепив руки на руле так, что костяшки побелели. Возвращаться домой он не хотел — пустота квартиры только усилила бы его внутренний хаос. Ему нужно было что-то, что отвлечет. Что заглушит ту боль, которую он больше не мог сдерживать.

Он достал телефон и набрал номер Сергея. Ответ последовал через несколько секунд.

— Где ты? — спросил Арсений резко, без вступлений.

Сергей замешкался.

— Разбираюсь с одним из наших новых «друзей», — осторожно сказал он. — Эти ребята пытаются пробиться на нашу территорию.

— Оставь его мне, — перебил Арсений. — Я хочу сам с этим разобраться.

Сергей на секунду замолчал, явно удивленный.

— Арсений, ты уверен? Обычно ты...

— Это не обсуждается, — голос Арсения стал ледяным, и Сергей понял, что спорить бессмысленно.

— Ладно, я понял. Тогда мы с парнями, ждем твоего приезда.

Арсений бросил телефон на пассажирское сиденье и завел двигатель. Машина рванула с места, оставляя за собой пустую улицу.

Когда Попов приехал, его люди уже ждали его в одном из заброшенных заводов на окраине города. Склонив голову, их конкурент сидел, привязанный к стулу, с испуганным взглядом, устремленным на Арсения.

Арсений подошел, ни разу не посмотрев на своих людей. Его глаза были прикованы к пленнику.

— Ты знаешь, кто я? — тихо спросил он, но голос его разнесся эхом по холодному и пустынному месту.

Человек закивал, взгляд метался в стороны, словно ища выход, которого не было.

— Тогда ты знаешь, что твои действия — это прямой вызов мне и моим людям, — продолжил Арсений, его тон был холоден, но за ним кипело что-то темное и неконтролируемое.

— Пожалуйста... Я... Я всё отдам, что вы хотите, только не убивайте... — начал лепетать пленник.

— Тебя никто не собирается убивать, — Арсений склонился ближе, его голубые глаза сверкали в полумраке. — Пока.

Он жестом подозвал своих людей.

— Сделайте всё, чтобы он рассказал, кто стоит за этим, — коротко приказал он.

Сергей, стоявший чуть в стороне, напряженно наблюдал.

— Всё? — уточнил один из людей, и Арсений встретился с ним взглядом.

— Всё, — подтвердил он, голосом, лишенным какой-либо эмоции.

Это был приказ, которого Арсений никогда прежде не позволял. Он гордился тем, что его методы, хотя и жесткие, никогда не опускались до крайностей. Но сейчас он не мог остановиться. Боль, гнев, чувство утраты — всё это захлестнуло его.

Крики пленника эхом разносились по складу, но Арсений стоял в стороне, глядя в пустоту. Он не слышал слов пощады, не видел страха. Он просто был там, где мог контролировать хоть что-то, даже если это было уничтожение.

Мужчина, тяжело дыша, рухнул на пол, когда его, наконец, развязали. Он смотрел на Арсения, как на ангела милосердия, не веря своему счастью.

— Ты... Ты правда меня отпускаешь? — прошептал он, всхлипывая от боли и облегчения.

Арсений, всё это время безмолвно наблюдавший за ним, кивнул.

— Ты дал мне всё, что я хотел знать, — холодно ответил он. — Ты свободен.

Мужчина не стал дожидаться второго приглашения. Он поднялся на дрожащих ногах и, пошатываясь, направился к выходу. Каждый шаг был словно спасением, приближением к жизни, которой он уже почти лишился.

Но Арсений медленно двинулся за ним, его шаги были уверенными и тихими.

— Знаешь... — голос Арсения разорвал тишину, остановив мужчину у самой двери. — Я дал тебе шанс. Но ты ведь сделал свой выбор задолго до этого.

Мужчина обернулся, и в его взгляде промелькнул панический ужас.

— Нет... Пожалуйста... Я всё сказал! Я сделал всё, что вы хотели!

Арсений подошёл ближе, в его голубых глазах не было ни следа сострадания. Это был взгляд человека, который уже решил, и отступать не собирался.

— И ты думаешь, этого достаточно? — тихо спросил он, но в его голосе слышался холод стали.

Прежде чем мужчина успел сделать шаг назад, Арсений резко выхватил нож из кармана. Движения были точными, методичными, словно он сам проверял границы своей холодной ярости. Он не торопился. Медленно и с ужасающей осознанностью он лишал мужчину жизни, наблюдая за тем, как из его глаз уходит последняя искра.

Крики стихли, и воцарилась тишина. Арсений стоял над телом, вытирая нож о собственный рукав. Его взгляд оставался пустым, как будто внутри него что-то умерло вместе с этим человеком.

Сергей, всё это время стоявший в тени, сделал шаг вперёд.

— Арсений... — начал он, но его голос дрогнул.

— Уберите это, — спокойно перебил Арсений, даже не глядя на друга.

Сергей кивнул, понимая, что спорить бесполезно. Он видел Арсения разным, но таким — никогда. Попов всегда был холоден, но справедлив. Сегодня в нём что-то сломалось, что-то тёмное и неконтролируемое прорвалось наружу.

Когда Арсений вышел из склада, он вдохнул холодный ночной воздух. Но даже он не смог очистить тяжесть внутри. Вместо облегчения была лишь пустота, наполняющая его всё больше и больше.

Ноябрь стал для Арсения временем, когда все вокруг казалось лишённым цвета и смысла. На поверхности он был тем же уверенным и властным лидером, каким его знали люди. Его решения становились быстрыми, а методы — всё более жестокими и безапелляционными. Его имя звучало в тоне уважения и страха, и те, кто ещё месяц назад мог оспорить его власть, теперь молчали.

Но внутри Арсения творился хаос. Каждое новое достижение, каждая победа приносила лишь горечь. Он считал, что делает всё правильно, отрезая себя от прошлого, от Антона. Он старался внушить себе, что парень забудет его. Забудет всё: и их разговоры, и редкие улыбки, и те моменты, когда Арсений ловил себя на мысли, что рядом с Антоном ему впервые казалось, будто он живёт, а не просто существует.

Всё это — в прошлом. Он говорил себе это каждый день, каждый час.

Но по ночам его собственное подсознание предавало его.

Сны были такими реальными, что он просыпался, чувствуя запах кожи Антона, слыша его смех, видя его зелёные глаза. Иногда они были тёплыми, почти счастливыми. Арсений во сне мог снова слышать, как Антон дразнил его, как спорил с ним с той самой дерзкой искрой, которая одновременно выводила из себя и привлекала.

Но чаще это были кошмары. В них Антон смотрел на него с тем самым взглядом боли и разочарования, который Арсений увидел в их последнюю встречу. Его голос звучал холодно, отдалённо:

— Ты разрушил всё.

Арсений просыпался, с трудом переводя дыхание. Комната казалась давящей, как и его собственные мысли. Иногда он хватался за бутылку, надеясь, что алкоголь заглушит боль. Но это не помогало.

Сергей заметил изменения. Он видел, как Арсений всё чаще уходит в себя. Его жестокость, казалось, компенсировала что-то большее, но Сергей не знал, как подступиться к этому.

— Ты стал другим, Арсений, — сказал он однажды вечером, когда они остались вдвоём в «офисе».

Мужчина, задумчиво рассматривающий стакан с виски, поднял на него взгляд.

— Другим? — переспросил он, словно это слово ничего для него не значило.

— Ты всегда был жёстким, но у тебя был принцип. Ты знал, когда остановиться. Сейчас ты будто бы...

— Что? — перебил Арсений, опуская стакан на стол. — А я не могу быть жестоким? Если это пугает тебя, Сергей, может, тебе не место рядом со мной.

Сергей покачал головой, скрывая беспокойство за маской спокойствия.

— Я никуда не уйду. Но ты сам понимаешь, что я прав.

Арсений отвернулся, не желая продолжать разговор. Ему не хотелось признаваться даже самому себе, что Сергей был прав. Он стал другим. Но это было его выбором. И если теперь он обречён жить без Антона, он сделает всё, чтобы эта боль не мешала ему быть тем, кем он должен быть. Или хотя бы тем, кем он себя заставил быть.

Для Антона ноябрь оказался чем-то вроде личного ада. Он закрылся от мира, будто застыв в пустоте. Телефон давно молчал, сообщения и звонки от друзей оставались без ответа. Он избегал всех, прячась в своей квартире, которая за это время стала больше походить на тюрьму.

Выступления, публикации, встречи — всё, что раньше было частью его жизни, исчезло. Антон перестал быть собой. Он проваливался в собственные мысли, в этот нескончаемый поток воспоминаний и боли.

Ночи были самыми тяжёлыми. Кошмары приходили каждую ночь, вытаскивая из его подсознания всё, чего он так старался избежать. В этих снах Арсений снова и снова предавал его. Иногда это были сцены из их реального прошлого, но искажённые, превращённые в жестокие картины. Иногда это было что-то новое: Арсений холодно отказывается от него, а потом смотрит своими ледяными глазами, не выражая ни капли сожаления.

Антон просыпался в холодном поту, задыхаясь, чувствуя, будто ему не хватает воздуха. Он пытался взять себя в руки, пытался убедить себя, что это просто сон, но в груди всё сжималось так сильно, что казалось, сердце вот-вот остановится.

Днём боль никуда не исчезала. Она была тенью, следовала за ним по пятам. И тогда, чтобы заглушить её, Антон причинял себе боль физическую.

Сначала это были удары кулаком по стене, как в ту ночь, когда Арсений ушёл. Потом что-то большее. Острые края мебели оставляли царапины, которые он сам же усугублял. Разбитые предметы — раны. Казалось, физическая боль давала хоть какое-то ощущение контроля, хоть какую-то видимую причину его внутреннего состояния.

Антон смотрел на свои руки, на покрытую синяками и кровавыми порезами кожу, и в какой-то момент ловил себя на мысли, что это единственное, что он заслуживает.

Он ненавидел себя за то, что доверился Арсению. За то, что открылся ему. За то, что позволил ему стать частью своей жизни.

Но ещё больше он ненавидел себя за то, что, несмотря на всё это, он всё равно скучал по нему.

А то единственное фото стало для обоих своего рода проклятием, связывающим их в молчаливой боли, в которой не было места для прощения или забвения. Это было единственное изображение, где они оба были запечатлены вместе — момент, когда Антон, ещё не зная о тёмных секретах, с уверенностью улыбался, а Арсений, хоть и сдержанно, но смотрел на него, как на что-то очень ценное. Это изображение, сделанное в ресторане, стало знаковым не только из-за счастья, которое оно отражало, но и из-за того, как всё изменилось после этого.

Для Антона фото было напоминанием о предательстве, неведомом тогда, когда он был ещё уверен, что нашёл человека, которому можно довериться. Оно было олицетворением его наивности, его доверия, которое так легко было разрушено. Каждый взгляд на это фото вызывал у него остриё боли в груди, потому что теперь, понимая всё, он не мог стереть из памяти те моменты, когда Арсений казался таким близким, таким настоящим.

Для Арсения это фото стало символом всего, что было потеряно, и того, что он сам разрушил. Он мог бы забыть Антона, мог бы отрезать этот кусок своей жизни и двигаться дальше, но этот снимок, всегда был перед глазами, и не позволяло этого. Он было молчаливым упрёком, напоминанием о том, что у него был шанс — и он его упустил.

Арсений по-своему страдал от этой фотографии. Он не мог избавиться от неё, не мог удалить, потому что, несмотря на всё, что произошло, всё равно ощущал к Антону привязанность, даже если она была окрашена болью. Он пытался не смотреть на это фото, забыть о его существовании, но, как и Антон, изредка, взяв в руки телефон, он не мог удержаться и хоть на несколько секунд не взглянуть на них, таких счастливых по ту сторону экрана, хоть это и отравляло его больше всего.

Это фото стало их молчаливым свидетельством того, как доверие может быть разбито, и как оба, хоть и в разных местах, продолжали страдать от того, что когда-то между ними было.