5. Разрушенная связь

— Привет! Как дела? Снова работаешь?

Уильям выронил чашку из рук, и она с грохотом разбилась о пол. Он всего лишь собирался попить чай в одиночестве и совсем не ждал гостей. У небольшого чайного столика был единственный стул — больше в последнее время не требовалось.

Ты стояла прямо на подоконнике, распахнув оконные рамы в стороны, и широко улыбалась, как будто не понимала неловкости ситуации. Известно ли тебе что-то о личных границах? Разумеется, нет. Эта мысль вызвала ностальгию.

— Меня не пустили через дверь, поэтому я зашла через окно! — словно предугадав вопрос, заранее объяснила ты. Гордый вид давал понять, что никаких сожалений за вторжение в твоей голове не витало.

— Ты могла просто сообщить мне заранее о своём визите, тогда тебя пустили бы, — всё ещё не придя в себя, растерянно произнёс Уильям. — Обычно так поздно никто не приходит.

Тщательнее рассмотрев его и комнату вокруг, ты наконец заметила пятно и осколки от разбитой чашки, и тут же спрыгнула с места, чтобы устранить беспорядок. Вокруг не было ни метлы, ни тряпки. Глаза метались из стороны в сторону, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь полезное, но тщетно. Нервы накалились до предела.

— Прости, я напугала тебя! Сейчас уберу! — протараторила ты, голыми руками сгребая осколки в кучу. — Вот чёрт, эта чашка, наверное, тебе очень нравилась! Не беспокойся, я куплю что-нибудь похожее!

Решение не нашлось, и в голову пришла мысль пустить в ход рукав своего платья. Однако, прежде чем ты успела испортить одежду, Уильям бережно, но твёрдо поймал тебя за руку и потянул вверх, призывая подняться.

— Не стоит. Я позову горничную, и она всё уберёт. А про чашку можешь не волноваться — я даже не помню, откуда она у меня появилась.

«Моя любимая чашка — это чашка, подаренная тобой. И у меня не хватает наглости лишний раз брать её в руки...»

Вздохнув, ты отстранилась, неожиданно почувствовав неловкость. Раньше Уильям часто держал тебя за руку, иногда даже не замечая этого. Его прикосновение было тёплым и утешающим. Но воспоминание ударило в голову, заставив на мгновение снова пережить картину из прошлого: момент, когда та же самая рука, всегда вызывавшая ощущение безопасности, всадила магический клинок тебе в живот и едва не лишила жизни. Теперь ты знала, что это был не Уильям, а эльф, захвативший его тело, но что-то внутри сломалось, рисуя болезненные иллюзии.

«Убожество. И как только Уильям посмотрел на тебя? Одно сплошное разочарование».

Тряхнув головой, ты с трудом усмирила тревогу.

— Прости, что я не предупредила тебя, Уильям, — после долгой паузы сказала ты, выпрямившись и отряхнув платье. — Просто сегодня я выполнила поручение папы раньше, чем планировала, и поэтому решила заглянуть.

— Ничего страшного, я всегда рад тебя видеть.

Его улыбка снова отчего-то показалась натянутой. Может быть, он всё-таки раскрыл ложь в твоих словах. Поручение папы? Не было никакого поручения. Только желание быть выслушанной и получить поддержку.

«Несколько дней назад меня похитили, Уильям. И я, может быть, не совсем я. А ещё теперь у меня два гримуара. Одним я почти не умею пользоваться, а второй оказался с сюрпризом. Пожалуйста, посоветуй, что мне делать... Мне так одиноко...»

Слова встали поперёк горла.

Только сейчас ты осознала, что ваши отношения придётся выстраивать почти с нуля. Несмотря на тёплые воспоминания и твёрдое намерение Уильяма вернуть утраченное доверие, глупо отрицать очевидное: теперь вы больше похожи на друзей детства, которые не виделись десять лет и понятия не имеют, о чём поговорить.

Вот и теперь ты не знала, как продолжить разговор, и, судя по всему, Уильям тоже этого не знал. Он сделал несколько шагов назад, дав тебе пространство, но по-прежнему молчал. Его попытка нацепить дежурную маску миролюбия и спокойствия провалилась, и нервозность искажала черты лица.

— Как прошёл твой день?

Этот вопрос почти вызвал смех, но ты сдержалась, мысленно напомнив себе, что Уильяму так же тяжело, как и тебе.

«Давай, расскажи ему! Уильям наверняка поможет разобраться во всей этой ерунде, он же сам недавно пережил историю с реинкарнациями!..»

Улыбнувшись, ты нервно потёрла запястье.

— О, всё хорошо. Рилл... э-э-э... в смысле, капитан заставил меня оценивать его новые картины, хотя я мало что в этом понимаю... Вообще-то мы шли, чтобы разобрать отчёты, которые уже не помещаются в кабинете, но так и не дошли до штаба.

Уильям сдержанно кивнул.

— Я хотел бы тебе помочь, но на самом деле у меня ситуация не намного лучше.

— Ну, по крайней мере, мы пытаемся. В отличие от Ями. Недавно я узнала, что он использует документы не по назначению.

Уильям прокашлялся.

— Может, налить тебе чаю?

Ты напряглась, незаметно взглянув на единственный стул возле чайного столика.

— Э-э-э... не стоит так заморачиваться... отдыхай, я, наверное, утомила тебя своей болтовнёй...

— Ты меня никогда не утомляла.

Холодок пробежался по коже. Уильям выглядел серьёзнее, чем ты могла вынести. Эти его выразительные глаза умели задеть за больное лучше любого оружия.

— Ты всегда такой тактичный! — вымученный смех нарушил тишину. — Мог бы хоть раз сказать правду...

— Зачем мне обманывать?

Уильям замер, неожиданно ощутив отвращение к собственным словам.

«Я ведь уже сделал это, вот почему между нами больше нет доверия...»

В глаза невольно бросилась разбитая чашка, и ты почувствовала себя как никогда паршиво.

«Если бы ты не обманул меня однажды, нам сейчас не пришлось бы так туго...»

Слова были лишними. Вы знали, что думаете об одном и том же.

— Мы ведь всё ещё друзья? — вдруг едва слышно спросил Уильям, опустив взгляд.

— Почему бы и нет? — так же тихо ответила ты, разглядывая свои туфли.

— Я обманывал тебя долгие годы. И я чуть не убил тебя и твоего отца. Думаю, этого достаточно. Ты сказала, что простила меня, но мне кажется, только на словах.

Ты замерла, крепко сжав ремешок сумки. Прямота Уильяма стала неожиданностью и вновь погрузила в прошлое, которое часто снилось в кошмарах. Боль. Кровь. Страх. Незнакомое лицо, насмехающееся над твоей беспомощностью и растерянностью. Каждое оскорбление ярко осталось клеймом в памяти.

Твоё оцепенение заставило Уильяма пожалеть о сказанном.

«Она впервые за долгое время пришла сюда по собственной воле, а я не могу сказать ничего приятного...»

Очнувшись, ты отвела взгляд и медленно подошла к окну, чтобы его закрыть. Прохладный вечерний воздух заставил вздрогнуть и пожалеть о решении не брать с собой теплую кофту.

— Знаешь, поздно уже. Ты, наверное, устал. Работы много, и всё такое... Спокойной ночи.

Его глаза широко раскрылись, но Уильям быстро взял себя в руки и криво улыбнулся.

— Буду рад видеть тебя в любое время. Приятных снов.

Как только дверь за тобой закрылась, он прислонился к стене и почувствовал, как глаза начинают слезиться.

«Я так стараюсь всё исправить, но ничего не получается. Прости меня».

Его холодные пальцы дрожали, как будто пытались ухватиться за чью-то руку, но рядом никого не было. Дышать стало тяжело: в груди словно застрял острый камень и царапал лёгкие. Ты не сказала ничего обидного, не обвинила в своих мучениях и, кажется, наконец сделала долгожданный шаг навстречу, но что скрывалось за всем этим? Недосказанность, попытка загнать страхи в тёмный угол, но оттуда они никуда не денутся, пока не будут побеждены. Или, может, со временем они превратятся в ненависть. Когда ты полностью разочаруешься и поймёшь, что некоторые люди не заслуживают второго шанса. Некоторые люди вроде него.

Уильям медленно опустился на пол и сжался в беспомощный комок, уткнувшись лицом в колени. В памяти всплыли слова Патри.

«Обвиняй во всём меня. Говори, что угодно. Я не против быть объектом её ненависти, если это спасёт ваши отношения. Меньше всего я хочу, чтобы из-за меня ты остался навсегда несчастен».

Но можно ли вообще что-то спасти?

Уильям всхлипнул, запретив себе плакать. У него нет права на слёзы, как и нет права обвинять кого-то, кроме себя. Подступающая тошнота заставляла сглатывать комок слизи в горле.

В голову ударило воспоминание, которое было хуже любого кошмара.

***

— Она не выходит из комнаты уже три дня. Не хочет разговаривать даже со мной. Постепенно, конечно же, станет лучше, но до тех пор не стоит беспокоить её. Хотя, если всё-таки решишь пойти, я не буду тебя останавливать.

— Спасибо.

Уильям натянуто улыбнулся, опустив голову. Он не мог уловить точный смысл слов Юлиуса: они были сказаны только из вежливости или на самом деле давали разрешение действовать? От этого тошнота подступила к горлу, а глаза неприятно защипало.

Ничего больше не ответив, Уильям направился прямо по коридору, и Юлиус так же молча отошёл в сторону, чтобы освободить дорогу. Никто из них не знал, как поступить правильно.

Сомнения одолели мысли. Тревога вызвала головную боль. Ноги сами собой вели к твоей комнате, но Уильям чувствовал внутри себя пустоту: у него не было оправданий, извинений и слов утешения. Всё это казалось таким бессмысленным и жалким, что хотелось развернуться и позорно сбежать. Могло ли хоть что-то исправить произошедшее? Нет. Уильям слишком хорошо помнил выражение твоего лица, когда Патри чуть не убил Юлиуса, а затем и тебя. Он и в самом деле подумал, что ты умерла, когда не нашёл знакомого лица среди рыцарей-магов, которым оказывали помощь после тяжёлых сражений. Всепоглощающая горечь стала худшим чувством, которое ему доводилось испытать за всю жизнь. Уильям не винил Патри: эльфа поглотила одержимая ненависть. Уильям винил только себя: его не контролировал никакой демон, он принял решение сам. Ему стоило трижды подумать, прежде чем пустить всё на самотёк, надеясь, что каким-то чудом ты не пострадаешь. Он увлёкся и забыл, кто был рядом с ним с самого начала, ещё до того, как появился Патри. Расплата оказалась жестокой, но справедливой.

Разум твердил Уильяму, что нужно отступить и навсегда уйти из твоей жизни, превратившись из близкого человека в стороннего наблюдателя, но сердце требовало попытаться получить шанс на искупление. Эгоистичное желание заставляло двигаться вперёд, но чем ближе становилась дверь в твою комнату, тем сильнее окутывал страх. Может, ты не ответишь на стук или прикажешь убраться подальше. А может, впустишь и попытаешься выслушать. Уильям не знал, что из этого пугает его больше: быть отвернутым или остаться один на один с тобой, имея при себе лишь с трудом сдерживаемые слёзы. Вероятно, это тебе придётся успокаивать его, хотя должно быть наоборот.

Когда Уильям достиг цели и единственной преградой между вами осталась стена, его тело внезапно онемело. Он не мог найти в себе силы поднять руку и постучать. Простое действие вызывало панику, как будто нужно было спрыгнуть с обрыва, а не попросить разрешения войти.

Но он постучал. Крепко зажмурившись, как будто уже мог видеть твоё лицо, искажённое ненавистью и разочарованием. Страх никогда больше не получить тёплую улыбку, никогда не услышать ободряющие слова перед важной миссией и никогда не найти утешения в твоих объятиях окутал целиком и цепкими лапами тянул на дно вязкого болота прошлого, в котором не было никого, похожего на тебя. И Уильям боялся, что теперь будущее станет таким же. Постепенно каждый, кто когда-то принял его, поймёт, насколько он мерзок и жалок, а потом отвернётся и уйдёт навсегда. И цепочка начнётся с тебя — с самого дорогого, что у него было.

Тишина окончательно разбила его уверенность, но в сердце всё ещё теплилась надежда, что ты просто не услышала стука. Уильям слышал (подслушал), что доктор Оуэн прописал тебе лекарства. Ты наверняка просто спала.

Он постучал снова. Громче, но не решившись попросить разрешения войти.

И снова лишь тишина.

«Наверное, стоит зайти позже. Или вообще не приходить. Никогда больше её не беспокоить...»

Ужаснувшись собственных мыслей, Уильям ущипнул руку, напомнив себе, что происходящее — не кошмар, который исчезнет утром. Если дальше прятаться и надеяться на судьбу, всё станет только хуже. Самое малое, что можно сделать, — попросить прощения, но, кажется, даже на это у него не хватало сил. Магия здесь бесполезна. И никого нет рядом, чтобы подтолкнуть к действию. Жаль, Ями здесь не было: он наверняка бы просто взял за шкирку, открыл дверь и швырнул в комнату, посмеявшись над нерешительностью и трусостью капитана лучшего отряда в Королевстве. Однако Уильям понимал, что реальность хуже, чем мечты: даже если бы Ями внезапно оказался рядом, то, скорее всего, швырнул бы его не в твою комнату, а в окно, чтобы никогда больше не видеть подобного мерзавца рядом с тобой. Юлиус позволил попытаться исправить ошибку, но Ями подобной снисходительностью не отличался. Стоило только вспомнить, какая ярость его охватила, когда Патри собрался отнять твою жизнь. Уильям всегда считал, что заботится о тебе ничуть не меньше, чем Юлиус: он был рядом, поддерживал тебя и не опровергал сплетни, которые вокруг вас ходили. А сейчас Уильяму вдруг стало даже неприятно смешно: люди вокруг считали его твоим женихом, а на самом деле он едва не стал твоим убийцей. Потрясающее падение. Кажется, что-то такое он уже читал в книгах и искренне негодовал над главным героем.

— [Имя], пожалуйста, позволь мне войти. Я знаю, что ты не хочешь меня видеть, но я обещаю, что не отниму много времени. Прошу, выслушай меня, а потом, если хочешь, я исчезну из твоей жизни.

Ты ничего не ответила. Уильям снова набрался смелости и, оставив приличия, повернул ручку. Дверь оказалась не заперта.

Если бы ты была так уж против гостей, то непременно бы закрыла замок? Так ведь?

Уильям знал твою комнату как свою. Он часто заглядывал сюда поздними вечерами после работы: с новой книгой, какой-нибудь интересной находкой или просто поговорить. В этом было его главное утешение. Путь до штаба Золотого Рассвета был неблизким, поэтому иногда Уильям оставался. Его любимым местом для сна стало кресло, на котором неизменно лежал теплый плед, специально выделенный тобой для таких случаев.

Но теперь, оказавшись внутри, он не чувствовал ничего, кроме холода. Мрак окутал пространство, превращая предметы вокруг в чёрные пятна. Уильям не решился включить свет, несмотря на то, что нигде не мог разглядеть тебя. Он медленно пробирался вперёд, минуя препятствия, и тщательно всматривался в темноту.

— [Имя]?

Совсем рядом в углу что-то зашуршало. Затем раздались звуки тяжкой возни, прервавшиеся тихим хрипом.

Рядом, к огромной удаче, оказался торшер, и Уильям поспешно зажёг свет. Нарастала тревога.

— [Имя]?

Наконец увидев тебя, Уильям пожалел, что не пришёл раньше.

Хрупкая сгорбленная фигура, закутанная почти с головой в одеяло, забилась в угол, крепко прижавшись к стене. Глаза прищурились от света, но смотрят в никуда. Тело напряжено, словно ожидает опасности. Но никакой реакции на незваного гостя. Казалось, рассеявшийся мрак — единственное, что тебя обеспокоило и вынудило зашевелиться. И даже эти скованные движения были вымученными и неказистыми. Пальцы безуспешно старались натянуть одеяло на голову, чтобы вновь погрузиться во тьму. Согнутые в коленях ноги пытались сменить позу, но затекли почти до онемения.

Три дня ты не выходила из комнаты. Неужели всё время сидела в углу в темноте? Похоже на то. Не удивительно, что ты молчала. Остались ли у тебя вообще силы говорить?

Глаза защипало. Уильям не чувствовал себя настолько мерзавцем даже перед Юлиусом. Нужно было сделать что-нибудь, но от одной мысли о том, чтобы прикоснуться к тебе, становилось страшно. Дотронуться теми же руками, которые едва не отняли твою жизнь. Он осторожно присел рядом и замер. На лбу проступили капли пота и тело бросило в жар.

— Позволь мне помочь тебе лечь в постель.

Медленно повернув голову, ты перевела взгляд со стены на Уильяма. В твоих глазах не было отвращения, но не было и принятия. Он не чувствовал отторжения, но не чувствовал и согласия. Только пустота.

Если бы ты велела ему уйти, у него появился бы шанс остаться. У Уильяма не было в запасе пламенных речей, способных убедить тебя простить его, но он мог хотя бы попытаться извиниться.

Но в нынешнем состоянии ты вряд ли что-то услышишь. Вероятно, ты не слышала даже себя.

Нужно ли дожидаться разрешения?

Твой отец наверняка видел, что творится в этой зловещей комнате, но оставил тебя в покое. Это так на него не похоже, но, быть может, имеет смысл. Любое напоминание о случившемся наверняка заставляло раны кровоточить, а Юлиус... его новый облик кричал о развернувшейся трагедии. Уильям не знал, о чём думал Король-Волшебник, но оставалось только довериться ему, потому что саму себе доверять стало невозможно.

— Я обещаю, что не причиню тебе вреда.

«Потому что большего вреда причинить уже невозможно».

Уильям бережно обхватил твоё запястье, внимательно наблюдая за реакцией на смелое прикосновение. Ты не вздрогнула и не отстранилась, лишь тяжко вздохнула и отвела взгляд. Он помог тебе подняться на ноги. Податливое тело, словно сделанное из воздушного пластилина, обеспокоило сильнее, чем прежде. В твоих движениях не ощущалось никакой воли, ты не испытывала необходимости держаться на ногах и идти куда-то, но Уильям всё равно мягко, но настойчиво проводил тебя к кровати и, откинув покрывало, уложил в мягкую постель. Затем он поднял с пола одеяло, которое прежде служило тебе укрытием, и вернул в твои руки. Пальцы в тот же момент сжали края, как будто не было более надежной защиты от мира вокруг. Тебе стало тепло. Озноб постепенно уходил, и мышцы расслаблялись.

Теперь, когда главное дело сделано, а твой взгляд немного прояснился, Уильям ожидал резких слов и требования убраться подальше. Но ты по-прежнему хранила молчание, не выражая ни гнева, ни печали. Ничего. И это ничего пугало гораздо больше, чем ненависть.

Уильям потушил свет. Бросив на тебя виноватый взгляд, он ушёл с тяжелой головой и влажными покрасневшими глазами. Что ещё ему оставалось? Отступить. А может, и вовсе сдаться.

Он не знал, что делать дальше. Мысли охватил мрак, как и твою комнату.