Откровения перед началом,Глава 19

25 апреля, пятница

Мэтью и Лиза шли по парку, который тянулся вдоль озера. Вода блестела так, будто кто-то рассыпал по поверхности тысячи маленьких зеркал.Они не держались за руки — но чувствовалось, что почти начали.Лиза была спокойной, но в её взгляде пряталась усталость.Та, что остаётся даже после сна.Мэтью заметил это, но не торопил её. Он вообще никогда не торопил.

— «Ты когда-нибудь бывал в этом парке?» — спросила Лиза, разглядывая берёзы.

— «Только пару раз. С Алексом и Томасом ещё... давно», — ответил он.

— «Мне нравится тут. Здесь как будто... легче.»

Лиза сделала глубокий вдох и остановилась на мостике.Смотрела в воду, будто собиралась в неё бросить камень, но передумала.

— «Можно я... кое-что скажу?»

— «Конечно», — Мэтью немного приблизился.

Она стояла спиной к нему, и голос был едва слышен.

— «Ты знаешь...» — начала она наконец, и голос был таким осторожным, будто она говорила не о человеке, а о ране.

— «Я встречалась с ним почти год.»

Мэтью поднял голову, слушая ещё внимательнее.

— «Говорил, что любит меня. Уговаривал, что я — единственная. Что никогда меня не бросит.»

Она горько усмехнулась.

— «А потом я узнала, что единственная — это я только в его сообщениях... а в жизни у него были ещё две девушки.»

Мэтью замер.Он знал, что такое боль, но не такую.

— «Однажды я увидела всё своими глазами.»

Лиза остановилась у скамейки, словно ноги перестали слушаться.

— «Я пришла к нему домой без предупреждения. Думала сделать сюрприз.»

Она сжала пальцы в кулак.

— «А сюрприз он сделал мне.»

Пауза.

— «Он даже не остановился. Даже не выглядел... виноватым. Просто посмотрел на меня и сказал:

"Ты сама виновата. Слишком скучная. Я устал."»

Эти слова, даже спустя время, ранили её — это было видно по тому, как дрогнули губы.

— «Я была в шоке. Не плакала. Не кричала. Просто ушла. А ночью...»

Она опустила взгляд.

— «Мне казалось, что жить — это самая тяжёлая работа на свете.»

Мэтью тихо вдохнул.Ему захотелось обнять её сразу, но он позволил ей выговориться.

— «Он начал меня преследовать.»

Лиза продолжила:

— «Писать, звонить, винить меня в том, что "разрушила его жизнь", что "должна была бороться за него". А я... я просто боялась выйти на улицу.»

Мэтью прижал губы.Это звучало слишком знакомо — как дом Дойла, где живёт страх.

— «Знаешь, что самое гадкое?» — Лиза посмотрела ему прямо в глаза. — «Я долго думала, что он прав. Что проблема действительно во мне. Что я недостаточно... хорошая.»

Она чуть усмехнулась — но эта усмешка была пустой.

— «Я ненавидела себя. Настолько, что однажды, когда мама ушла на работу и Рен был в ночную смену...»

Пауза стала тяжёлой, как мокрый снег.

— «...я сидела на полу ванной и думала о том, чтобы просто выключиться. Чтобы перестать быть проблемой.»

Мэтью почувствовал, как внутренняя холодная волна прошла через него.

— «Но я не смогла.»

Она выдохнула.

— «Я вспомнила маму. Рена. То, что мы — семья. И... осталась.»

Секунду она смотрела на воду рядом, где отражалось солнце.И именно в этот момент Мэтью протянул руку и аккуратно взял её ладонь.

— «Ты не проблема, Лиза.»

Он говорил тихо, но уверенно.

— «Проблема — он. Проблема — то, что он сделал. То, что он сказал. Но не ты.»

Её глаза стали влажными.

— «Ты не представляешь, как это важно слышать.»

Мэтью чуть улыбнулся.

— «Я просто говорю правду. Ты... очень сильная. И очень добрая. И ты заслуживаешь только нормального, хорошего отношения.»

Лиза хрипло выдохнула, как будто сбросила тяжесть, которую носила годами.

— «Ты... другой, Мэтью. Совсем другой.»

Он смутился и отвёл взгляд.

— «Я просто... хочу, чтобы тебе было хорошо.»

И именно после этого она рассказала про проблемы с домом — потому что впервые за долгое время ей стало безопасно говорить о своей боли.

— «С тобой я... наконец перестаю бояться.»

Её губы дрогнули.

— «А ты? У тебя были... отношения?»

— «Ты — первая», — честно ответил он.

Лиза удивлённо моргнула.

— «Правда?»

— «Да.»

Он улыбнулся чуть смущённо.

— «Я... не знаю, как это всё работает. Но хочу знать.»

Она улыбнулась так тепло, что у Мэтью на секунду перехватило дыхание.

Они пошли дальше, но разговор потянул их в другую сторону — туда, где хранятся вещи пострашнее бывших.

— «Мэтью... можно ещё кое-что?»

Она на секунду остановилась.

— «Мы можем потерять дом.»

Мэтью напрягся:

— «Что?»

Лиза впервые за разговор отвела взгляд вниз.

— «Маме — Шарлотте — задерживали зарплату несколько месяцев. Коммуналка накопилась огромная. Нам дали месяц...»

Голос сорвался.

— «Месяц, Мэтью... чтобы выплатить сумму, которая нам просто не по карману.»

Он слушал, и мир вокруг будто стал тусклее.

— «Ты... поэтому не хотела никому говорить?»

— «Да.» Она вздохнула. — «Я ненавижу жаловаться. Мы и так бедная семья. Папа умер... Рен работает ночами... Мама изо всех сил пытается держаться на ногах. Я просто... не хотела, чтобы меня жалели.»

Она прикусила губу, и глаза стали влажными.Мэтью подошёл ближе.

— «Лиза. Это не жалость.»

Он осторожно положил ладонь ей на плечо.

— «Это помощь. Это нормально — принимать помощь от тех, кому ты важна.»

Она дрогнула.Сделала шаг к нему.И он обнял её.Не из жалости.

— «Всё будет хорошо», — тихо сказал он. — «Я рядом.»

Лиза прижалась к нему лбом.И впервые за долгие месяцы — позволила себе поверить кому-то.

Тем временем у Алекса

После тренировки зал пах резиной, потом и старой кожей груш. Алекс медленно завязал шнурки на своих потрёпанных кроссовках, вдохнув воздух, пропитанный воспоминаниями.Он снова вернулся в бокс.Спустя месяцы.Спустя всё то, что сломало его.Руки дрожали, суставы ныли — но внутри наконец стало хоть немного легче.Словно он снова почувствовал землю под ногами.

Тренер хлопнул его по плечу.

— Ты ещё не потерян, Баркер. Вернёшь форму. Главное — не исчезай снова.

Алекс только кивнул. Он и сам хотел верить, что не исчезнет ни из спорта, ни из собственной жизни.

Снег подтаял, превращаясь в мокрые следы на асфальте, когда он дошёл до дома. Открыл дверь, зашёл внутрь и, уставший, потянулся к свету.

Тишина.Слишком знакомая... слишком долгая... слишком тяжёлая.

Алекс прошёл в гостиную, скинул рюкзак на диван.

И вдруг услышал.

Щёлк.

Зажигалка.

Его сердце остановилось, будто кто-то ладонью сжал его грудную клетку.

Из кухни вышел Род.

Не пьяный.

Не шатающийся.

Не грязный, не разбитый, не опустившийся.

Он выглядел... как раньше.

Почти.Чистая рубашка.Ровная походка.Глаза — усталые, но ясные.

И это потрясло Алекса сильнее любого удара на ринге.

— Привет, сын.

Спокойно. Нет, даже мягко.

Алекс не поверил своим ушам.

— Что ты здесь делаешь? — тихо, но так, будто каждое слово царапало горло.

Род глубоко вздохнул, выкинул зажигалку на стол — это был почти символический жест.

— Я лечился. Месяцами. В клинике.

Алекс резко поднял голову.

Вот это он точно не ожидал услышать.

Род продолжил.

— Я хотел вернуться раньше, но... боялся. Да. Боялся, что вы меня не примете. Но я не хочу быть чужим в собственном доме.

Я хочу... исправить всё. Если это возможно.

Алекс почувствовал, как кожа на руках покрывается мурашками.Его дыхание стало быстрым, хаотичным.

— Ты... лечился?Ты реально лечился?Всё это время?

Род кивнул.

— Я бросил пить. Полностью. И хочу вернуть семью. Хоть часть её.

Это звучало настолько искренне, что Алекс, впервые за много лет, не знал, что сказать.Но боль поднималась в нём быстрее, чем понимание.

— Семью? — его голос стал хриплым. — Ты вспомнил про семью только после того, как от неё не осталось ничего целого?Где ты был... когда умерла Мина?Когда мама ночами рыдала?Когда я сидел в комнате и молился, чтобы ты хотя бы раз позвонил насчет мамы?

Род сделал шаг ближе.

— Я знаю. Я виноват.

Но я хочу быть рядом теперь. Если ты позволишь.

Это «если» ударило Алекса сильнее, чем любой хук справа.

Он отвернулся.Столько месяцев, лет он мечтал услышать что-то подобное...

Но когда услышал — захотел только уйти.

— Слишком поздно, — сказал он глухо.

И сам удивился тому, как много боли в этих словах.

Род осторожно поднял руки, словно хотел обнять его, но Алекс резко отступил.

— Не надо. Не сейчас.

Он взял куртку, вышел на крыльцо и достал сигарету. Руки дрожали так, что он едва мог её удержать.

Ветер был холодным.Не весенним — каким-то злым, пронизывающим.

Он поджёг сигарету, вдохнул.Ощущение горечи во рту было лучше любого разговора.Гораздо честнее.За его спиной Род тихо сказал из дверного проёма:

— Я не прошу простить.Я просто прошу шанс.

Алекс повернулся к нему боком.

— Шанс?

Пап... мы все давно живём без тебя.И как будто...так и должно быть.

Он затянулся ещё раз, медленно выпуская дым.Словно выпускает то, что копил годами.

— Если хочешь вернуться — докажи делами. Не словами.

Слова я больше не слушаю.

И пошёл прочь — во двор, на улицу, куда угодно, лишь бы подальше от этого неожиданного, сломанного «привет, сын», которое снова подняло всё то, что он так долго пытался забить глубоко внутрь.

Дождь моросил.Сигарета тлела.Алекс смотрел в небо.

— Мина...

Он тихо усмехнулся.Грустно.Безрадостно.

— Ну что, сестрёнка...Ты бы сказала, что я снова туплю, да?
Но небо молчало.

Тем временем у Томаса

Ночь опустилась на город неожиданно рано, будто кто-то выключил свет, не спросив разрешения. Томас вышел из дома, медленно прикрывая за собой дверь, как будто боялся лишнего звука. Внутри родители сидели в гостиной и продолжали обсуждать свои дела — счета, работу, планы. За весь вечер никто так и не спросил, как он себя чувствует после больницы.

Телефон завибрировал.Неизвестный номер.

На мгновение он подумал, что это может быть больница, или школа... или кто-то из компании. Но когда он взял трубку, услышал голос, который точно не хотел слышать.

— Томас... это Нико.

Томас нахмурился.

— Что тебе нужно?

Нико выдохнул хрипло, нервно.

— Я... я хочу помириться. По-мужски. Выйди на улицу.

Томас почувствовал внутри тревогу, но всё же поднялся, накинул худи и вышел.

На улице уже темнело. Редкие фонари освещали пустую дорогу. Нико стоял у ворот — худой, взвинченный, с опущенными плечами. Рядом никого, хотя Томас ждал засады.

Он не был похож на себя.

Не было той наглой ухмылки, не было привычной самоуверенности.

Только вытянутые рукава куртки, бледное лицо и глаза, в которых застряла неуверенность.

— Ты пришел, — сказал он тихо.

Голос дрожал.

Томас остановился в трёх метрах, не приближаясь.

— Что тебе нужно, Нико.

Тот осторожно вздохнул, будто боялся спугнуть собственную храбрость.

— Я... хотел... извини. Я реально накосячил. Сильно. Ты этого не заслужил.

Томас долго молчал.

В груди будто распухло что-то тяжёлое, неприятное.

— Ладно, — ответил он. — Я тебя прощаю.

Он уже разворачивался, когда Нико неожиданно схватил его за запястье. Рука была холодная, цепкая, отчаянная.

— Подожди, — попросил он. — Мне... ещё нужно кое-что.

Томас вырвал руку:

— Я сказал — что тебе нужно?

Нико сглотнул.

— Мне нужны деньги. Немного. На лечение бабушки... она... короче, плохо ей. Я... не знаю, к кому ещё обратиться.

Томас замер.

Слово «бабушка» больно ударило по сердцу.

Он вспомнил человека, который всегда защищал его, всегда верил в него.Вспомнил руки, пахнущие пирогами.Вспомнил, как она гладила его по волосам, когда он плакал.

Он даже не успел подумать — просто достал деньги, которые мать дала ему «на питание в школе», и протянул Нико.

Тот схватил их слишком быстро.Слишком.

— Спасибо... ты... правда... спасибо, — забормотал он и поспешил прочь.

Но Томас почувствовал, что в груди что-то кольнуло.Что-то не то.

Он пошёл за ним.

Не скрываясь, не таясь — просто шёл.

И вышел к магазину как раз в тот момент, когда Нико расплачивался за две бутылки алкоголя. Потом взял ещё одну. Пакет звенел, как пустой колокол.

Томас застыл на месте.

Нико вышел, засунул бутылку в карман, оглянулся — и увидел Томаса.

Тот стоял в двух шагах, руки в карманах, лицо бледное, но глаза жесткие.

— Я, значит, даю тебе деньги на бабушку, — тихо сказал Томас, — а ты покупаешь бухло?

Нико отвёл взгляд.

— Ты не понимаешь...

— Я всё понимаю, — перебил Томас. — Понимаю, что ты врёшь всем подряд. И что бабушка тут ни при чём. Понимаю, что ты трус, Нико.

— Заткнись! — выкрикнул тот. — Ты вообще ничего не знаешь!

Он бросился вперёд и ударил.

Удар был быстрым, сильным, точным — Нико действительно ходил на бокс. Томас не успел закрыться и рухнул на асфальт, воздух со свистом вышел из лёгких. Боль прострелила живот.

Он попытался поднять руки, но Нико уже заносил ногу для удара сверху,но удар так и не прилетел.Раздался звук, будто по мячу ударили ногой.Только мячом был Нико.

Его откинуло в сторону, он ударился спиной о металлический столб.

Томас резко поднял голову.Перед ним стоял Волк.

Огромный.Тёмный.С мрачным выражением на лице, будто он давно ждал момента выйти из тени.

Без слов он подошёл к Нико, схватил его за ворот куртки и поднял почти над землёй.

Нико дрожал, будто его прижала сама смерть.

— Ты решил бить Хилфера, — сказал Волк низким, ровным голосом. — Значит, бьёшься со мной.

— Волк... не надо! — крикнул Томас.

Тот даже не посмотрел на него.

— Ты думаешь, я здесь ради того, чтобы слушать тебя? — произнёс он спокойно. — Ты лежал на земле и не мог даже встать. Я защищаю тебя так, как тебя не защищает никто.

Он бросил Нико на землю и поднял тяжелый булыжник.

Протянул Томасу.

— Сломай ему пальцы.

Томас испугался не столько предложения, сколько спокойствия, с которым Волк это сказал.

— Я не буду этого делать, — прошептал он.

Волк посмотрел на него разочарованно.

— Значит, сделаю я.

Он ударил.Было слышно, как ломается кость.

Крик Нико пронзил ночь.

Волк поставил ботинок ему на грудь.

— Извинись.

— П-прости, Томас! — закричал Нико.

— Иди отсюда, — прохрипел Томас.

Нико, плача и держась за руку, убежал.

Томас обернулся к Волку.

— Зачем ты это сделал?!

— Потому что это моя работа, — сказал Волк. Он стоял, словно статуя. — Если кто-то хочет тебя покалечить — я калечу их первым. Так я защищаю.

Томас сжал кулаки. Руки дрожали.

— Пожалуйста... не говори родителям...

Волк кивнул.

— Не скажу. Но запомни. Если ты сам станешь причиной неприятностей... значит, устранить придётся тебя.

Он ушёл в темноту, будто растворился в воздухе.

А Томас остался один.Среди холодной ночи.С трясущимися руками.Завтра ему придётся врать.Притворяться.