IV

Оставшийся день прошёл, будто в тумане. Я забрал iPad , сдал книги, но в книжный так и не зашёл — настроения не было. Голова предательски ныла, тело казалось ватным. Неужели заболел? Этого ещё не хватало...

Я прошёлся по магазинам, купил только самое необходимое, не задерживаясь у полок. Мысль о том, чтобы просто побродить и что-то рассмотреть, даже не приходила в голову. Поэтому я поспешил домой — в свою тихую обитель, свою тюрьму...

На часах было половина седьмого. Мама в это время обычно ещё не спит. Мысль о утрешним разговоре снова всплыла в голове, неприятным комом застревая в горле. Не хотелось продолжения, но избежать его было сложно. Неспешно шагая по освещённой фонарями улице, я прокручивал в голове возможные варианты ухода от конфликта.

Подходя к своему дому, я заметил, как свет из окон квартир мягко падает на снег, заставляя его сверкать. Дом казался огромной разноцветной лампой, в которой жили сотни историй. За занавесками уютных квартир скрывалась жизнь: кто-то ужинал в кругу семьи, кто-то смотрел телевизор, укрывшись пледом, а кто-то просто сидел у окна, наблюдая за миром. Лишь несколько окон оставались погружёнными в темноту — напоминание о том, что не всем суждено быть частью этого домашнего тепла.

К моему удивлению, все окна нашей квартиры тоже утопали во мраке. От них веяло отчуждённостью и тоской. Неужели мама спит? Эта мысль внезапно принесла облегчение — у меня был шанс провести остаток вечера в тишине и покое.

Я вошёл в подъезд и кивнул бабушке Вере, нашей консьержке. Она жила в этом же доме, но, чтобы хоть как-то сводить концы с концами, подрабатывала здесь. Пенсия не давала ей больших возможностей, и я всегда чувствовал к ней странное уважение — за стойкость, за то, что она не жаловалась, а просто жила.

Лифт быстро довёз меня до нужного этажа. Как всегда, поиски ключей заняли время. Оказавшись в квартире, я сразу почувствовал тепло и запах маминой еды. Здесь царили покой и тишина, но почему-то мне казалось, что за этим скрывалась пустота.

Сняв верхнюю одежду, я прошёл на кухню. Не включая основной свет, включил лишь маленький торшер на подоконнике. Его мягкий жёлтый свет делал комнату чуть уютнее, будто защищал меня от одиночества. В такие моменты я чувствовал себя в безопасности, но в то же время — бесконечно одиноким. Одиночество не всегда плохо, но иногда оно напоминало о себе слишком отчётливо, давая понять, что мне грустно.

Разложив продукты по полкам холодильника, я услышал ленивое мяуканье. В дверях кухни стоял Марс — мой чёрный кот, зевая и потягиваясь. Он явно спал всё это время. Везунчик... Быть котом не так уж плохо — ни работы, ни забот, тебя кормят, за тобой убирают, и главное — любят просто за то, что ты есть.

Поняв, что Марс требует еду, я насыпал ему корм и провёл рукой по его мягкой шерсти. Затем заглянул в кастрюли на плите. В одной оказалось ризотто, в другой — мясо в сливочном соусе. Моё любимое. Мама знала, что я буду голодным.

На столе лежала записка:

"Сынок, меня вызвали на работу — коллега заболела. Буду утром. Не забудь покормить Марса и сам поешь. Мама."

Она всегда переживала, что я забуду про кота, больше, чем о том, ем ли я сам. В этом вся она.

Марс появился у нас случайно. Маленький грязный комочек, которого мама нашла на территории больницы, где работала. Ей стало его жаль, и она принесла его домой. Отец был в ярости. Скандал тогда вышел страшный — он даже ударил её. Мне было всего тринадцать, когда я понял, что мой отец далеко не герой.

В тот вечер его срочно вызвали на работу — что-то случилось с его подчинёнными. Он ушёл, а мама всю ночь проплакала, обнимая Марса.

Если он был так против, то как же кот остался у нас?

Мама отдала его бабушке, а когда та умерла, забрала обратно. К тому времени отец уже почти не жил с нами. Работа... тогда я думал, что он просто выбрал карьеру вместо семьи. Но всё оказалось хуже — он выбрал алкоголь, наркотики и женщин. У него была другая жизнь, в которой для нас не оставалось места.

Мама долго верила, что всё дело в работе, что повышение требовало такой самоотдачи, что у него просто не было времени на нас. Она верит в это до сих пор. Она до сих пор любит его.

Из раздумий меня вывел свистящий чайник. Время чая.

Я заварил себе жасминовый чай и устроился у окна. На детской площадке играли дети — их звонкий смех разносился по двору. Беззаботное детство... Они ещё не знают, что взрослый мир не такой радужный, как им кажется.

За окном падал снег — лёгкими, плавными движениями, кружась в танце, словно сама зима не хотела сдавать свои позиции. Вечерний город светился тысячами огней, казался чем-то далёким и недосягаемым. И где-то там, среди этих огней, возможно, был человек, способный раскрасить моё одиночество, наполнить его теплом, заботой и любовью.Я перебрался в свою комнату, включил торшер на своём рабочем столе. Мягкий свет, который он излучал, сразу наполнил пространство тёплым, уютным сиянием. Лампа с матовым абажуром приглушённо разбрасывала свет по комнате, создавая в ней атмосферу покоя и тишины. Этот свет был мягким и ненавязчивым, будто приласкивал взгляд, приглушая резкость внешнего мира.

Комната была скромно обставлена, но в этом была своя прелесть. На стенах висели пару фотографий — чёрно-белые снимки из старых альбомов, запечатлевшие мгновения, которые теперь казались далёкими. На столе стояли книги, бумаги, и, конечно, чашка с чаем. В углу на полке пылился старый глобус, напоминание о том, что мир был гораздо больше, чем его маленькие пределы.

Книги и бумаги, расставленные в аккуратном беспорядке, говорили о том, что я всё-таки пытаюсь найти своё место в этом мире, искать ответы на вопросы, которые порой не удаётся даже сформулировать. В комнате было мало лишних вещей, но каждый предмет имел свою функцию и, возможно, свой смысл. Это было место для размышлений, для одиночества и иногда — для маленьких открытий.

Я сел за стол, включил ноутбук, и экран ожил, заполняя пространство вокруг холодным голубым светом. Нужно было выбрать фильм, но на экране вдруг замигало уведомление о новом письме. Странно. Кто мог написать?

Открыв его, я задержал дыхание. Сердце застучало, ладони вспотели, а глаза снова и снова перечитывали текст.

Ошибки быть не могло.

В письме было официальное подтверждение: я прошёл в "Альфу."

"Для подтверждения , просьба отправить ответное письмо или позвонить по указанному ниже номеру."

Вот чёрт...

Норман... Что же ты наделал? Ты говорил, что меня не примут!

Но они не просто рассмотрели мою кандидатуру. Они её одобрили.

Я закрыл глаза и выдохнул.

Что теперь?