Глава 1. Сирин и Алконост

Проникновенный плаксивый женский голос звучал в вышине. Павел не знал значения слов, но ему казалось, что скорбная песня посвящена лично ему. Он резко поднялся из воды, рвано глотнул воздух, схватившись за горло. Вспыхнула пугающая мысль, что всего мгновение назад его сердце не билось. Павел лихорадочно нащупал пульс. Бешеные удары сердца нисколько не успокоили его, словно он действительно мог дышать, будучи мертвецом.

Происходящее походило на спутанный сон. Он обнажённый сидел посреди бескрайнего моря, не проваливался и не тонул. Из воды росла высокая яблоня с золотыми плодами. Над деревом летали два существа из легенд. Сирин и Алконост — огромные птицы с человеческими головами, источающими ослепительное сияние. Павел сразу их узнал. Должно быть, снова уснул, пока работал над романом. Странно, часть, где упоминались птицедевы, написана довольно давно. С чего он вдруг о них вспомнил?

Павел осмотрел себя. Тело выглядело чужим. «Я точно сплю», — подумал Павел, разглядывая несвойственную ему бледную кожу. Сирин, птицедева с тёмным оперением, продолжала петь на неизвестном языке. Павла сковала глубокая печаль. Картина перед глазами расплылась. По щекам побежали горячие слёзы. Согнувшись, Павел рыдал, не осознавая почему. Он захлёбывался слезами, надрывно крича и царапая грудь, пока Сирин не замолчала. Сменяя её, сладко и пленительно запела светлопёрая Алконост. Печаль отступила. Павел почувствовал умиротворение. Эмоции сменились настолько неожиданно, что он испугался. Спустя время стихла и Алконост.

— Очищение закончено, — громко произнесла Сирин. — Душа готова переродиться, — объявила она, пряча за крыльями заплаканное лицо.

Теперь Павел понимал её речь. Сирин скрылась под тенью ветвей. Алконост подлетела к Павлу, он сощурился из-за ярких лучей, исходящих от птицедевы.

— Не время горевать, душенька. Высшие силы избрали тебя. Ликуй! Тебе дарован редкий шанс на новую жизнь.

— А со старой что? — недовольно пробурчал Павел, закрываясь от света.

Жутковато, поскорее бы проснуться, думал он. По спине пробежал холодок. Алконост широко улыбалась, но что-то в её мимике настораживало. Сквозь показное добродушие проскальзывала фальшь.

— Всё закончилось, — загадочно ответила Алконост.

Павел запоздало догадался, к чему клонит птицедева.

— Я умер? — спросил он и смутился.

Ему показалось очевидным, что такого не может быть. Если он мёртв, почему способен видеть сны, мыслить? Павел умолял себя очнуться от кошмара. Когда раньше он распознавал, что находится в дурном сне, хватало как следует напрячься, и он открывал глаза в постели. На этот раз мир грёз его не отпускал. У Павла появлялись сомнения.

— Нет, душенька, ты родился.

— Я ничего не помню.

— Людям не дано помнить момент рождения. Великий позволил тебе переродиться. Я, как его посланница, преподношу тебе божье милосердие. В обмен на щедрый дар Великий надеется, что ты исполнишь его просьбу.

— Похоже на развод.

Павел потирал виски. Придётся ждать наступление утра и раздражающее дребезжание будильника, размышлял он.

— Не бойся, я возьму тебя под крыло и буду направлять.

— Почему ты?

— Я веками покровительствую поэтам, писателям и художникам, любым творцам. Для меня честь...

— Поступил приказ сверху? — перебил Павел.

Бровь птицедевы дёрнулась.

— И чего хочет твой босс?

Алконост захохотала. У Павла зазвенело в ушах. Он медленно сжал и разжал кулаки. Всё выглядело и ощущалось слишком реальным.

— Ох, пустяк, — озорно смеялась птицедева.

Из ниоткуда перед Павлом возник парящий свиток, который Алконост развернула. Птицедева указала на написанные витиеватым почерком строки. Павел пробежался взглядом по тексту, моментально узнавая собственную работу.

— Моя книга, — он пожал плечами. — Что дальше?

— Великий желает, чтобы ты её переписал.

— Зачем?

— Видишь ли, я, как покровительница искусства, раз в столетие избираю человека в вашем мире, чтобы поделиться с ним тайнами нашего, помочь разнести историю среди человеческого рода. В этот век я выбрала тебя. Да вот неприятность, — Алконост сложила крылья и скривилась. — Я ошиблась.

— А?

— Ты ужасен! — внезапно взвизгнула она, грозно нависая над Павлом.

В следующий миг Алконост отпрянула и изобразила спокойствие.

— Проблема в твоём, — замялась птицедева, — творении, — сквозь зубы проскрипела она. — Великий остался недоволен. Твоя книга, как бы сказать помягче, скучновата. Наш мир представлен уныло в романе, — неловко разъяснила Алконост.

— Моим читателям нравится, — задето запыхтел Павел.

— Ложь.

Алконост игриво пощекотала нос Павла пером.

— Отлично. Райская пташка и выдуманный бог — мои хейтеры.

— Душенька, — Алконост приблизилась к Павлу и прошептала ему на ухо неестественным замогильным голосом: — Помни, с кем говоришь.

— Считаешь, я подставил тебя перед начальством? Не представляю, что пришлось не по вкусу местному божку, но меня развитие сюжета устраивает. Я даже не дописал роман, о чём мы спорим?

— Не обязательно дочитывать до конца, чтобы понять насколько ты плох. Да и дописать книгу привычным способом уже не выйдет.

Павел разозлился. Лучше переживать очередную бессонную ночь, чем мучиться от разговоров с внутренним критиком в бредовом кошмаре.

— Подожди. Как ты представляешь исполнение божьего каприза? Мне сидеть здесь с пером и чернилами, писать на волшебном пергаменте?

— Будешь лично присутствовать в сюжете и влиять на него. Поменяется мало что. Ты и раньше следил за героями и подталкивал к нужным действиям, пользуясь одолжённой силой.

— Хочешь сказать, я управлял реальными людьми?

— Мы сделали как положено. Я явилась к тебе во сне и предоставила свободу. Ты летал по миру и нашёл несколько человек, за чьими переплетёнными судьбами вознамерился следить. После всякий раз, когда ты спал, мы встречались. Я передавала тебе часть сил, ты наблюдал за героями и помогал принять выгодные для развития сюжета решения, посылая знаки.

— Так мы старые друзья? — хмыкнул Павел, ни на секунду не принимая за правду рассказ птицедевы.

— У вас подобных мне называют музами. Мы общались во снах, а на утро ты забывал о них, зато помнил новые детали истории. Дни для тебя были годами для твоих героев. Ты правда верил, что придумал сюжет сам? Люди очаровательно наивны, — последнее предложение Алконост издевательски проворковала.

— Ха-ха, — Павел театрально похлопал в ладоши.

— Перейдём к делу. Ты слегка изменишь сюжет, я сама опишу события в твоём, — Алконост тяжело вздохнула, — стиле. Если понадобится, улучшу текст.

— Птицы умеют писать?

— Пошутишь про отсутствие рук — пожалеешь. Наслушалась. Обновлённый роман появится в горящем подносе.

— Чего? Имеешь в виду ноутбук?

— Прямо сейчас я уничтожу роман, — Алконост указала на свиток. — Книга перестанет существовать в твоём мире и не вернётся до тех пор, пока мы её не исправим.

— Там больше года работы, — запротестовал Павел.

Свиток опустел.

— Уничтожила, — самодовольно протянула Алконост.

— Ты — чудовище, — Павел зарычал и вцепился в перья на груди птицедевы. — Не стану я ничего переделывать. Клянусь, прежде чем проснусь, я сверну тебе шею, лицемерная курица! — в ярости закричал он.

Сирин подлетела ближе и суетливо закружилась рядом, разбрасывая перья, замахала крыльями, давая понять, что Павлу следует немедленно замолчать.

— Душенька, — слащаво обратилась Алконост. — Неужели что-то в моих речах наталкивает на мысль, что у тебя есть право на отказ?

Павел произнёс, отделяя каждое слово:

— Я не участвую.

Его поглотила вода. Мощный поток унёс Павла. Спустя короткие доли секунд волна с сокрушительной силой выбросила его. Едва почувствовав порывы ветра на коже, Павел обнаружил себя висящим над обрывом, скованным по рукам и ногам толстыми цепями. Он беспомощно качался между вершинами гор. Цепи невероятной длины тянулись в небо сверху и зарывались под землю снизу.

Вспыхнувший огненный шар окружил пленника. Павла обдало жаром. Лёгкие сдавило. Раскалённый воздух, иссушивший горло, обжигал при каждом вдохе. По лбу и шее покатились капли пота, вскоре испаряющиеся. Пламя разгоралось. Шар угрожающе сужался, приближая мучительную кончину. Казалось, тело вот-вот покроется трещинами и рассыпется песком. Цепи потянули Павла за конечности, грозясь разорвать на части.

Звон в ушах усилился, заглушая мысли. Страх охватил Павла. Он боялся огня, но бо́льшую панику вызывало то, что нависало над ним. Павел ощущал присутствие кого-то постороннего. Он боялся взглянуть наверх, никакими внутренними уговорами не мог заставить себя сделать столь маленькое действие. Сгинуть в пламени Павел страшился меньше, чем столкнуться с могущественным существом, способным изничтожить его по щелчку пальцев. Его сотрясала крупная дрожь. Он боролся с накатившей тошнотой. Павел находился в клетке из огня и страдал от холода, лёд заморозил его сердце и студил вены. Должно быть, такова смерть.

Павел жмурился до разноцветных пятен, болтал головой, впивался ногтями в ладони, вопил, надеясь проснуться. «Это сон», — в уме раз за разом повторял он. Разве может подобный ужас быть частью реальности? Это происходит не с ним, нет. Очнись, бессмысленно упрашивал он себя. Вера в спасение постепенно сменялась отчаянием. Павел решил, что теряет рассудок. Он не отличает правды от галлюцинаций, бреда. Павел позорно заскулил, готовый зарыдать и взмолиться о пощаде, как вдруг пытка прекратилась.

— От благословения Великого не отказываются, — зазвучало одновременно отовсюду. — Ты подчинишься его воле или исчезнешь навсегда вместе со своим неудавшимся творением. Забвение — единственный исход для неугодного человека.

Павел увидел сияющее лицо Алконоста и прежний пейзаж: море, чистое небо, яблоню и Сирин, затаившуюся в ветвях. Облегчение продлилось недолго.

— Я умер, — сказал Павел дрогнувшим голосом.

— Родился, — поправила Алконост. — Нас связывает договор, заключённый в первую встречу. Во веки веков я твоя муза, ты — мой творец. Послужим Великому вместе.

На шее Павла проявилась зудящая светящаяся полоса в узорах. Метка, показывающая нерушимость договора. Павел схватился за волосы и заметался вокруг яблони. Он мёртв? По-настоящему мёртв, не помнит причину собственной смерти, и к тому же отныне и навечно прикован к пернатому чудовищу из-за договора, о котором услышал впервые? Бессмыслица!

Жизнь не была сказкой, но Павел точно не горел желанием с ней расстаться. Он даже не успел дописать книгу, над которой так усердно работал. А ведь из-за неё он оказался в сумасшедшем мире славянского фэнтези, как герой ненавидимых им однотипных новелл про перерождение. Наказания страшнее не придумаешь.

Происходящее не укладывалось в голове. Павел начинал верить в существование ада. Он судорожно дышал, стараясь как-то примириться со сложившейся ситуацией. Ему предлагают новую жизнь? Какую — роль шута для местного бога? Павла пробило на истерический смех. Он надрывно хохотал, закрываясь руками.

— Ты — символ радости? — едва отдышавшись, язвительно спросил Павел у птицедевы. — Раз моя муза такой символ радости, не удивлён, что жизнь была сплошным счастьем, — саркастически сказал он.

Алконост сохраняла искусственную улыбку.

— Муки и последующее забвение? — издевательски продолжал Павел. — Угрозы банальнее не придумаешь. И это у меня скучные сюжеты?

— Традиции, — отмахнулась Алконост.

— Символ печали внушает больше доверия, может, моей музой станет она?

Павел подмигнул побелевшей от страха Сирин.

— Контракт разорвёт лишь смерть одного из нас. Душенька, не надейся.

Алконост подняла крыло, полоса с шеи Павла пропала.

— Почему из всех писателей на Земле ты выбрала меня? Чем я заслужил небесную кару?

— Поверь, я сожалею не меньше. Нам не повезло. Жестокая случайность.

— И кем я стану в дивном мире? Мне занять роль главного героя? Так обычно бывает?

Павла осенило. Он уставился на отражение в воде, которое до этого упорно не замечал. Синие глаза на узком лице округлились. Павел никогда не видел человека в отражении, зато бесчисленное количество раз воображал, продумывая каждую деталь. Взлохмаченные чёрные пряди, колющие плечи, прямой нос, острый пронизывающий взгляд, бескровные губы, легко, будто сами собой, складывающиеся в наглую самонадеянную ухмылку. Павел неверяще ощупал себя.

— Злодей. Конечно. Я Лин?

— Нет. Лад, — безмятежно ответила Алконост.

— Что за Лад?

— Его близнец.

— Близнец? — Павел растерянно заморгал. — Серьёзно? А бредовее придумать не получилось? Такого персонажа не существовало. Как это возможно?

— Великий способен на то, что ты не в состоянии и представить.

— Почему не сам злодей?

— Куда бы я дела душу Лина, если бы твоя заняла его тело? Люди уморительно глупы. Создать пустую оболочку намного легче.

— Я исекайнулся в грёбаное славянское фэнтези, — Павел ударил ладонью по лбу. — Лучше бы умер. Ах да.

— В новом обличии ты продолжишь быть наблюдателем истории избранных тобой героев и подтолкнёшь их к правильным мыслям.

— Проще нельзя? Написать сюжет про других людей или выдумать персонажей?

— Ты сделал выбор, как и я.

— Моё присутствие в сюжете обязательно?

— Не советую уклоняться от работы.

— И мне не заплатят?

— У тебя новая жизнь, чего ещё желать смертному человеку?

— Полная страданий судьба брата злодея.

— Если справишься, уверена, Великий щедро тебя наградит.

— Предыдущий дар мне не особо понравился. Я могу выбрать имя? Псевдоним моего любимого участника музыкальной группы или забавное словосочетание?

— Мы не играем, — уголок рта Алконоста дрогнул.

— Пусть меня зовут Лада.

— Женское имя?

— Имя богини. Звучит лучше твоего варианта. И с именем чокнутого братца не спутать.

— Пускай, — раздражённо согласилась Алконост. — Лада Лебедь.

— Кстати, не богиня Лада ли книжками интересуется?

— Холодно.

— Тоска.

Книжные герои не оставили Павлу выбора. «Приехали. Я обезумел», — мысленно заключил он. Работая над романом, Павел всегда думал, что последнее слово за ним. Получается, персонажи придуманы не им. История существует без его вмешательства. Алконост сказала, он подсказывал героям, что делать. Помогал решить, что съесть на завтрак, что ли? Павел вправе называться писателем? Ему остаётся смириться с новым положением, плыть по течению, служить неизвестному богу? Без кофе или чего покрепче не разберёшься. К сожалению, любимую кофейню он уже не посетит. К счастью, добрая муза укажет верный путь. Павел усмехнулся. Какая удача.

— Покончим с дружескими разговорами. Чего от меня ждёт бог?

— «Учитель тёмного мастерства» — жутко расплывчато, не находишь?

— Ого, с самого начала заходим. Название останется.

— Не рассчитывай. Первые главы неплохи, середина проседает, концовки нет.

— Прости, что не дописал. Ты могла не обратить внимания, но я мёртв, — огрызнулся Павел.

— Не ищи оправданий. Сюжет полон клише.

— Клише? О, появление близнеца у главного злодея определённо исправит положение.

— События затянуты.

— Авторское решение.

— Персонажи однобоки. Почему злодей предал друга? Банальное желание заполучить власть? Ты свёл бедного парня с ума ночными нашёптываниями назойливых идей. А герой добрый, потому что родился с таким характером? Мило. Ты никак не способствовал его развитию.

— Это классика.

— Твоё влияние сделало героя и злодея дураками.

— Предлагаешь заняться перевоспитанием?

— О нет, нет, — Алконост едко захихикала. — Менять на корню сюжет и персонажей не нужно. Нам известны пределы твоих способностей и тех людей, которых ты избрал. Никто не верит, что со второй попытки получится шедевр. Сделай историю сносной.

— Как?

— Разбавь повествование неожиданными поворотами, разнообразь события сражениями и главное — добавь любовную линию.

— Тяжёлый клиент. Наш начальник романтик? У нас проблема. Среди действующих лиц нет девушек.

Алконост скептично оглядела Павла и насмешливо спросила:

— Душенька, какая же это проблема?

Павел захлебнулся возмущением.

— Не отклоняйся сильно от оригинала, — ещё перечисляла задачи Алконост. — Ты тоже часть истории, поэтому не твори глупостей, не вписывающихся в сюжет. Давай не портить друг другу работу.

— Я не понял, что именно мне делать?

Павел издевался.

— Разберёшься.

— Подожди. Какому богу ты служишь?

— Великий желает оставить свою личность тайной.

Павел и дальше без остановки задавал вопросы. Алконост и Сирин обменялись взглядами. Перед носом Павла появилась цветущая ветвь. Будь у него чуть больше пары секунд, чтобы подумать, он наверняка вспомнил бы, что Алконост имеет волшебный цветок из царства богов. Однако Павел вдохнул тягучий дурманящий запах растения и мгновенно погрузился в сон.

Павел очнулся во тьме в звенящей тишине. Первые минуты его окружала пустота. Затем впереди показался свет. Павел пошёл к нему. Он увидел вокруг воспоминания. Быстро меняющиеся картинки мелькали то тут, то там и пропадали. Павел едва успевал различать, что на них отображается. Непримечательное детство, однообразные школьные будни, университет, офис. Оказалось, он умер, а вспомнить толком нечего. Роман, роман, роман. Последний год Павел посвятил всего себя работе над книгой. В одно утро его осенило, и он понял, что обязан написать случайно придуманную историю. Павел был убеждён, что роман — работа всей его жизни.

Месяцами публикуемую на литературном сайте работу в специфическом сеттинге никто, кроме четверых не особо заинтересованных человек, не читал. Павел не отчаивался, ведь верил, что однажды его произведение оценят по достоинству. Он рассказывал о книге всем родственникам, друзьям, коллегам. Но после прочтения первых глав все они избегали обсуждения романа, одаривая Павла неловкими улыбками.

Павел жутко обижался, когда его произведение игнорировали. Он гадал, почему никто не видит, насколько роман хороший. Родители настаивали, чтобы Павел бросил заниматься ерундой. Но что они понимают в литературе? Невозможно, чтобы роман в самом деле получался неудачным. Павел успокаивал себя мыслью, что люди любят читать чепуху, вроде бесконечных историй про перерождение, и поэтому не замечают настоящий талант. Неожиданно голос Алконоста зазвучал в его голове: «Рада, что ты, несмотря на гениальность, сохраняешь скромность». Проклятая муза.

Оставшиеся воспоминания не отличались от предыдущих, обыкновенные дни. Павел глядел на них с эмоцией, с которой человек смотрит неинтересный фильм. Полнейшая скука. Он чувствовал себя сторонним наблюдателем, будто не его жизнь растворяется на глазах. Павел не испытывал грусти, не сожалел о внезапной необходимости прощаться с прошлым. Он забывал, что раньше имело для него значение, что злило, что расстраивало, что радовало. Лада перестал считать себя человеком с картинок. Павел Ветров скончался в двадцать девять лет, за месяц до дня рождения. Причины Лада не выяснил. Вмиг картинки пропали. Свет погас. Конец.

Лада очнулся и осмотрел незнакомую обстановку. Стояла тёплая летняя ночь. На небосводе сияла полная луна. Чёрные деревья возвышались над ним. Ухали встревоженные совы, шуршала листва качающихся ветвей, каркали пролетающие мимо вороны. Тихий ветер подталкивал Ладу, забирался под тонкую рубаху, вызывая мурашки на коже. Впереди, сотрясаясь всем телом, шла тощая сутуловатая женщина. За ней, справа от Лады, брёл угрюмый отрешённый мальчик, в котором угадывался Лин. Брат искоса взглянул на него и едва заметным жестом указал посмотреть за спину. Из-под его одежды торчал нож. Лин заговорщически кивнул.

Похоже, Лада попал в момент, когда мать повела Лина к могиле его отца. Лишившись разума, она собралась принести сына в жертву Чернобогу и попросить божество мира мёртвых воскресить её любимого в обмен на непорочную душу ребёнка. С этого начиналась предыстория Лина, злодея романа. Мать крепко держала Ладу за руку, с ожесточением тянула, уводя по узкой тропинке глубже в лес. Очевидно, в планируемом обмене на одну детскую душу стало больше. Славно. Недолго поразмыслив, Лада однозначно описал сложившуюся ситуацию:

— Пиздец.