Глава 2. Коул. Лабораторная.

Если бы у меня спросили, что меня интересует больше – девушки или тусовки, я бы вряд ли стал отвечать – вопрос абсурдный и нерациональный. Не вижу смысла тратить слова впустую. Интересно, насколько должна быть приземлённые ценности у человека, для которого вышеперечисленное – смысл жизни?

-А тебя что-то вообще интересует? - предугадываю, что спросит у меня Петр.

Да, как ни странно, интересует. Например, меня интересует, в чём секрет Тунгусского метеорита, когда будет исследована природа чёрных дыр и возможно ли решить те диффузные уравнения, решения для которых не предусмотрено.

С Петром мы знакомы с самого детства. Моя несговорчивая и несплочённая семья почему-то полюбила кудрявого светленького польского мальчика больше, чем мы любим друг друга в семье. Поэтому когда Петр за мной заходит, атмосфера в доме кардинально меняется: мама выключает свои бесконечные мелодрамы, папа перестаёт монотонно стучать по клавишам, а моя младшая избалованная сестра Люси старается вести себя, не как стерва.

Пока я читал книжки и сидел за компьютером, Петр ловил бабочек в сачок, а потом отпускал их, потому что ему их жалко. Пока я писал программы, Петр в очередной раз влюблялся в какого-нибудь смазливого мальчишку. Заканчивалось это не очень хорошо: через какое-то время они расставались, Петр грустил, и мы в его солнечной комнате ели Нутеллу большими ложками и слушали старые песни.

Поддерживать я не люблю, не хочу и не умею, но для Петра моё саркастическое и циничное нечто из разряда «Я же говорил, что это хорошим не кончится: у него C+ по физике и глупые уши» почему-то всегда звучит терапевтично.

Я мало кого уважаю в этой помойке, но к Петру отношусь хорошо и, ох, вырвется же такое, люблю его, если этот термин имеет здесь место, как отец любит сына.

В этот день я как обычно сидел с Петром на химии. Петр рассказывал мне про бездомного кота, которого он кормит последние несколько месяцев, и вдруг резко замолчал.

-В твоих интересах порассказать мне эту историю как можно быстрее, потому что я планировал заниматься лабораторной работой, - я повернулся к нему.

Петр замер, широко раскрыв свои голубо-зеленоватые глаза и рот – в класс зашёл новенький.

-Эй, челюсть подбери, - я ткнул в Петра в бок, - ты в нём сейчас дырку просверлишь.

-Коул, ты его вообще видел? - Петр, наконец, перестал пялиться на кудрявого смазливчика, - он как будто спустился с местного Олимпа. Он похож на Финна Вулфорда.

-Во-первых, я тебе давно говорю: заканчивай смотреть сопливые сериалы, во вторых – не очень поэтичное сравнение.

Новенький спокойно уселся на заднюю парту. Я мельком осмотрел мечту мокрых снов Петра. У него были волосы цвета тёмного каштана, вздёрнутый небольшой нос, миндальные глаза и какие-то глупые серёжки в ушах.

-Оценил? Я же говорил, что он нереальный, - продолжал Петр громким шёпотом.

-Петр, я просто хочу сделать лабораторную и чтобы нас не рассадили, - я скорчил недовольную гримасу.

Если бы я сказал это раньше, то, возможно, ничего бы не случилось. А так что-то случилось, или только начало происходить. Строгий преподаватель по химии поправил свои извечные прямоугольные очки, которые носят все стереотипные ботаники (я, кстати, такие не ношу) и скрипучим голосом сказал:

-Петр, поменяйся-ка местами со Стэйси.

-Серьезно? - громко фыркнула Стэйси, - говорили эти двое, а не мы с Мартином.

Врет. Они говорили еще громче, чем мы: мы, по крайней мере, пытались шептаться.

Петр виновато улыбнулся и пересел на вторую парту к Мартину. Стэйси злобно швырнула свою сумку на место рядом со мной.

-А можно поосторожнее?

Зелёные глаза сверкнули на солнце. Она села. Запахло вишнёвым табаком. Мерзкий запах. И тогда, наверное, началось. Или нет – началось ещё раньше – когда Джеймс (так звали новенького) небрежно и уверенно зашёл в класс. Или когда в столовой появились котлеты из нута – Лейла Петру все уши про это прожужжала. Или началось тогда, когда Петру в очередной раз разбили сердце. Или тогда, когда Стэйси меня укусила. А может, тогда, когда Лейла разбил коленку. И началось.