Глава 6: Точка кипения

Ден подъехал к старой, полуразрушенной фабрике, давно ставшей местом для дел, о которых не принято говорить вслух. Сильный, резкий запах сырости, металла и прелой земли пропитал стены насквозь. В лицо ему ударил ветер, а затем в лёгкие холод. Он медленно вышел из машины. Лицо скрывала чёрная балаклава, оставлявшая только глаза - холодные, тёмные, наполненные тем, что давно умерло в нём вместе с человечностью.
На поясе под курткой оружие. Он прошёл внутрь: тишина, только хруст битого стекла под подошвами. В дальнем помещении, где пол проваливался местами от сырости, стоял стул, к которому был привязан парень. На голове мешок, из-под которого слышалось прерывистое дыхание.

- Это он? - бросил бандит, не поворачивая головы к своим людям.

Амбалы молча кивнули.

Сняв мешок, Ден опустился на корточки. Перед ним сидел парень лет восемнадцати, с синим под глазом и разбитыми очками. Во рту кляп из ткани. Дэн ухмыльнулся и одним движением стянул его.

- Кто вы?! Что вам нужно?! - прокричал парень с истерическим надломом в голосе.
- Антон, верно? - голос Дэна был низким, ровным, почти спокойным, что делало его только страшнее.
- Д-да... Но что вы от меня хотите?!

Ден достал из кармана тонкий нож и провёл лезвием по горлу юноши, не порезал, а только ощутимо приложил. Ему нравилось держать страх в чужих зрачках.

- А мама не учила, что чужого брать нельзя? Особенно, если это чужое принадлежит плохим дядям?

Парень заплакал. Он уже ничего не понимал. Слёзы выжигали щеки, а руки дрожали от безысходности.

- Я ничего не брал! Я не понимаю, о чём вы говорите!
- Тихо, - Денис приложил палец к губам. - Или говоришь спокойно, или я начну считать твои пальцы и не факт, что до десяти дойдём. Выбирай.
- Кто тебе Ева?
- Мы в одном классе учимся... Она хорошая... Я... Я просто иногда гулял с ней...

Где-то глубоко внутри что-то кольнуло. Ева. Малышка с глазами цвета тумана. Чистая, наивная, не знающая, насколько жесток может быть этот мир. И в этот момент случилось то, что бывало редко. Дэн почувствовал, как нечто внутри него то, что он всегда держал под контролем начинает подниматься. Его зрачки налились красным, по венам прошла дрожь, а на шее проступил знак, тёмный и острый, как клеймо.

- Не смей прикасаться к ней. Не смей даже думать о ней, понял?
- Хорошо... Хорошо, я больше не подойду к ней. Пожалуйста... Отпустите меня... Она не выдержит, если меня не станет. У неё нет никого, кроме меня. Мама... Мама ждёт меня дома...

Было в этих словах что-то... слишком человеческое. Даже для Дена. Он вспомнил собственные слёзы когда умер отец. Вспомнил, как мать отвернулась от него, несмотря на всё, что он ради неё сделал. Он видел в этом мальчишке нечто от себя. Слишком юного. Слишком живого.

- Может, его отпустить? - нарушил молчание Вася.
- Закрой рот, - отрезал бандит - Здесь решаю я. Не знал, что ты стал гуманистом.

Он достал оружие и прижал к виску Антона. Тот всхлипывал, слёзы катились градом. Его глаза умоляли. И в этот момент тишина стала тяжелее стали. Пуля в стволе ждала, словно и она понимала, что этот выбор может изменить многое. Или ничего.
Но Ден медлил. И, наконец, кинул револьвер на пол. Снял маску. Медленно сел рядом, опустив голову на руки.

- Увезите его в лес. Сделайте, чтобы выглядело как несчастный случай. Ни единой ошибки.

Они молча кивнули и принялись выполнять приказ. Зрачки Дэна вернулись к обычному цвету. Исчез знак. Он достал косяк и закурил. Дым расслаблял, выравнивал пульс. Только внутри тишина. Та, от которой даже пульсация в висках казалась криком. Он не мог объяснить себе, что делает. Ева не просто очередная кукла. Она не шлюха, которую можно купить на вечер. Она не та, кто после секса исчезает с купюрами, а как вирус попала внутрь и теперь жгла изнутри, не давая забыться ни алкоголем, ни веществами, ни адреналином. Ден никогда не убивал ради женщины. Женщины не повод, а инструмент. Но не она. Эта малышка была исключением. Странным, опасным и слишком живым. Может, это просто мания? Одержимость? А может... нечто большее, чего он боялся даже допустить.

Он выдохнул в темноту и провёл пальцем по шраму на руке.

- Что ты со мной делаешь, малышка? - тихо произнёс он, глядя в пустоту.

Он сидел в кресле, сжимая в пальцах остывший стакан с виски. Сквозь тонкую пелену дыма прошлого проступало лицо ее лицо. Матери. Она пахла жасмином и горькой полынью, и всегда носила кольцо с опалом, который тускнел, когда она плакала. А плакала она часто. По ночам, думая, что он не слышит. Но Ден всегда слышал. Он запомнил, как в десять лет впервые увидел, как отец ударил мать. Тогда он подумал, что в этом мире есть вещи, которые нельзя прощать. А в пятнадцать он сам схватил нож. Тот человек не был отцом. Только уродливая тень, которая разрушала все, к чему прикасалась.
Он не забыл, как это было кожа под лезвием, кровь, тишина, нарушенная только собственным дыханием. После не было паники, только странное ощущение пустоты и порядка. Как будто все стало так, как должно быть. Он понял, что теперь может защищать. Себя. Тех, кого любит. Или считает своими. Теперь, глядя на фото Евы в телефоне, он чувствовал ту же самую потребность защитить. Но и... сформировать. Перекроить под себя. Не ради власти а ради любви. Той, извращённой, как его опыт. Он не хотел еще одной жертвы. Он хотел быть началом для неё. Но не знал способен ли на это, не разрушив.

Тем временем Ева лежала в темноте, укрывшись пледом, и никак не могла уснуть. Все тело отзывалось на то, что произошло тревожным, электрическим напряжением. Ее разум плавал где-то между сладкой усталостью и странной тревогой. Она вспомнила его глаза. Черные, как ночь, и такие... больные. Словно в нем жили сто голосов, и все они молчали, но смотрели. В этот момент ей стало не по себе. Не страх но тень. Тень чего-то большого, древнего и разрушительного, что всё же обнимало её с нежностью. Почему от него не пахло злом? Почему он возбуждал, а не отталкивал? Почему ей казалось, будто он сам ищет в ней спасение, сам того не зная?
"Ты не тот, кем хочешь казаться. Ты нечто большее. Или меньшее. Но не просто мужчина", - подумала она, сжав подушку. Внутри проснулась интуиция, как будто что-то в её родовой памяти узнаёт его. Знак. Вспышка. Тревога и одновременно... принятие. Она боялась только одного: что однажды перестанет бояться вовсе.