Глава 8: «Сон»

Глава 8: «Сон»

Вероника с Ваней плелись по центру города. Еще не стемнело, но уже чувствовался вечерний воздух, наполненный сыростью и выхлопами бензина.

— У меня есть вопрос, который тебе не понравится, — предупредила Ника, после долгого молчания.

Ваня кивнул. Он готов выслушать, потому что со школы Вероника задумчивая и молчаливая. Она словно считала сложнейшую математическую задачу, никак не в силах решить.

— Вы с Яном последнее время совсем странные. Ты дерганый, он вообще... у вас не произошло чего-то, о чем я не знаю?

— Что у нас может произойти? Что за вопросы?

Вопрос не прояснил ситуации, но прилично напугал. О их поцелуе не знает никто. Ваня и сам хотел бы забыть как страшный сон, жаль не получалось. Сейчас казалось, что Ника что-то поняла, но такого не может быть. Ян никогда не расскажет.

— Да так, просто спросила. Все таки странно, правда? Обычно задиры к старшим классам становятся спокойнее или переключаются на людей вне школы, а стая никак не может успокоиться. Хотя с другой стороны, как я уже и говорила, Ян со Стасом последнее время как будто повзрослели и ведут себя иначе. А Максим с Тимуром, эти два придурка, никак не обзаведутся мозгами.

— Ну да...

Теперь и Ваня затерялся в лабиринтах мыслей и слушал Нику вскользь. Перед глазами стоял Ян, раскрасневшийся от алкоголя и поцелуя. Губы припухли, во взгляде полное не понимание происходящего. А Ваня понимал его. Понимать, что тебя влечет совсем не к тем, к кому принято, сводит с ума. Пережить, осознать, принять. Не каждому дано, особенно тяжело таким людям, как Ян.

Ваня всегда скрывал эту тайну. Знать, что ты гей в России равносильно мыслям о суициде. Сказать кому-то — умереть. У Вани это осознание пришло в двенадцать, когда одноклассники, сбившись вокруг одной парты, слушали, как одному из мальчиков приснился сон со старшеклассницей, на которую он был якобы влюблен. Он говорил, что жуть как возбудился и проснулся с мокрыми трусами. Ваня испуганно выбежал из класса, заперся в кабинке туалета и расплакался от ужаса. Ему тоже снился сон. И не один раз. И он тоже возбуждался. Только каждый раз в этих снах он бегал по поляне, поросшей маленькой густой травой. С ним был парень, лица и голоса которого Ваня не узнавал. Он просто был кем-то и это не было так важно, когда они целовались. Даже во сне Ваня чувствовал, что ему нравится. Все это время он не задумывался, кто в роли партнера, но после разговора одноклассников он точно решил, что с ним что-то не так.

Весь оставшийся день Ваня каждую перемену читал в интернете статьи, а вечером пришел к маме и заявил:

— Я не должен жить.

Мама выронила чашку с чаем из рук, после таких заявлений, и битые три часа пыталась выяснить, с чего он это решил. Ваня рассказал о сне, одноклассниках, интернете. Там все делилось на два клана. Одни статьи объясняли, что любить свой пол нормально, другие кричали, что такие люди ошибки природы и их лучше сразу убивать.

— Ты не ошибка природы. Ты желанный ребенок, которого мы с папой очень любим. И нам совершенно наплевать, какой ты ориентации. Просто старайся пока не афишировать это, хорошо? Тебе нужно еще время, чтобы убедиться в этом.

Мама рассказала, что бывают не только геи, но и бисексуалы, которым нравятся оба пола. Еще сказала, что в любой момент он может поговорить с ней обо всем, что его тревожит. И казалось бы, слова, не имеющие большого веса для ребенка, Ваня воспринял серьезно и его попустило. Он вдруг почувствовал, что это не только его проблема. Есть много таких же людей и мама, которая разделяет с ним его переживания.

Афишировать и правда не стал. Не знала даже Вероника, борющаяся за права любых людей, вне зависимости от ориентации, расы, веса и других отличительных черт. Со временем тема его предпочтений стала спрятана глубоко в сознании и чтобы вдруг не выдать тайну, Ваня стал еще более нелюдимым. Он не общался со сверстниками и всегда был одинок. Но это не спасло, когда стая вдруг начала звать его Голубой. Ваня подумал, что его раскрыли. Он боялся ходить в школу, запирался в комнате и тревога не отпускала ни на шаг. В конечном итоге не выдержала Ника и напрямую спросила, почему они так называют Ваню. Максим, в меру своей тупости, заявил:

— Потому что он выглядит как педик!

— А как они выглядят? — не понял одноклассник Ники и Вани, наблюдающий за ссорой.

— Нормальные пацаны не ходят в таких шмотках и прическа дебильная. Кудрявый как баран. Батя сказал, что если бы у меня такая швабра на голове была, он бы мне ее с кожей содрал.

Максим так бесился, что казалось, у него вот-вот пена изо рта пойдет. Ваня молча стоял за спиной Вероники, а она, наблюдая за Максимом, и улыбалась, словно видела перед собой милую, но тупую зверюшку.

— С прической понятно. Вы с папашей явно боитесь обрасти, чтобы уж наверняка не стать похожими на приматов, но мы так и не выяснили, что с одеждой?

Максим взревел что-то неразборчивое и кинулся на Веронику, но стоявший позади Ян поймал его за ворот, оттащил назад и ответил:

— Туфельки. Блестящие, лакированные. Даже ты в кроссовках.

— А что вместо туфель носить с классической рубашкой и брюками? — фыркнула Вероника.

— Не носить рубашку и брюки.

— Вам бы обдумать свои доводы. Сплошной бред. Так бы и сказали, что просто повод докопаться ищете. Вы злые и бездушные. За это вас никогда никто не будет любить. И к тому же, все вернется бумерангом.

Вероника сделала реверанс, с насмешкой оглядывая стаю, и с удивлением заметила на лице Стаса восхищенную улыбку, которая появилась на долю секунды, а потом он снова насупился.

С тех пор Ваня не стал обращать внимания на слова стаи. Они не знали правду, а это единственное, чего он искренне боялся.

— О чем думаешь?

Голос подруги развеял мысли. Ваня собирался ответить, но его кто-то окликнул. Это был Егор Райзман, парень из одиннадцатого класса, которого летом Ваня спас от Яна и Стаса. Егор нагнал их и пошел рядом, сунув руки в карманы ветровки.

— Мы теперь с вами в команде. Готовы потратить время в пустоту?

— А у нас выбора нет, — вздохнула Вероника.

— И то правда. Все добровольно-принудительно. Как думаете, Романовский с Киреевым работать собираются или как обычно?

Ваня не сдержался, недовольно и громко вздохнув. Сколько можно разговаривать про стаю? Слушать уже невозможно! Егор с Никой покосились на него, но промолчали. Ника поторопилась сменить тему.

— У вас скоро игра, да?

— В начале декабря, кажется, — ответил Егор. — Точной даты нет. Придете посмотреть как я размажу соседний город баскетбольным мячом?

— Обязательно! — рассмеялась Вероника. — Если сил хватит дожить до декабря.

Они продолжали болтать, а Ваня молча плелся рядом. Он очнулся только возле подъезда Вероники. Сумерки легли на город, включили фонари. Вероника обняла Ваню, помахала Егору и ушла, оставив парней наедине. В неловком молчании они посмотрели друг на друга. Егор был выше Вани и даже Яна. Удивительно добрая улыбка, не ожидаемая от капитана баскетбольной команды, украсила лицо.

— Проводить до дома?

Ваня нахмурился, заглядывая в глаза. В сумраке они казались совсем черными.

— Зачем?

— Мне в ту же сторону. Прогуляемся еще.

— Мне в магазин нужно за продуктами. Не хочу тебя напрягать.

— Зайдем, — пообещал Егор.

Полдороги они обменивались короткими фразами. Ваня не хотел разговаривать. Боялся узнавать о Егоре хоть что-то. Личная информация непроизвольно делает ближе, а это Ваня научился избегать. За правду придется отдавать свою и чем весомее будет чужая тайна, тем ближе к провалу будет Ваня.

Машин стало еще больше. Они пищали клаксонами на светофорах, сияли фарами. Замерзший асфальт, усыпанный желтыми листьями, морозил ноги. Ботинки Вани последнее время немного прохудились и плохо держали тепло. Покупать новые он не хотел. Осталось немного доходить, а там зима. Он мужественно терпел покалывание пальцев и подмечал, что стоит надевать носки потолще.

В магазине Ваня складывал в корзину крупы, фрукты, чай с лимоном для мамы и какао для Кристины. Егор рассказывал, как в прошлом году они выиграли межгородские соревнования.

— А что ты любишь вообще? — вдруг спросил Райзман.

Ваня бросил в корзину две плитки шоколада и поторопился к кассе. Вот оно. Егор хочет знать о нем что-то. Начиная с малого, он доберется до главного. Но показаться совсем сумасшедшим Ваня не хотел, хотя бы потому что Егор хороший парень и никогда никого не изводил.

— Готовить.

— Ого, так ты у нас повар?

Они встали в длинную очередь. У кассы кто-то ругался с кассиром, заморозив всякое продвижение. И спереди и сзади кто-то стоял. Ваня боялся оглянуться, чтобы не увидеть еще такую же толпу людей с недовольными уставшими лицами. Рабочий день выматывает весь город и, словно оборотни в полнолуние, к вечеру все становятся донельзя злыми.

— Я тоже иногда грешу этим делом, — признался Егор. — Мама постоянно ворчит, но ест с удовольствием.

— Почему ворчит?

Ваня спрашивал, чтобы хоть как-то отвлечься. Егор болтает как радио, перекрывая мысли и кричащих в очереди людей. Тем более так он не задает вопросов ему.

— Готовлю вкусно, но ужасно не аккуратен. Кухня потом как после войны.

Мужчина, стоявший спереди, резко отступил назад. Ваня пытался спасти свои несчастные ботинки и замерзшие пальцы, поэтому тоже отступил, врезавшись в кого-то спиной.

— Простите, — кинул он через плечо, даже не оглянувшись.

— Должен будешь.

А вот и он! Герой дня. Ваня уставился в зеленые глаза Яна. На лице как обычно насмешливая ухмылка. В руке бутылка воды. Он нагло обошел парней, встав перед ними, но снова повернулся к ним.

— Хреновый выбор парня, Голубой.

Егор готов был кинуться на Яна, но Ваня поймал его за руку. Устраивать концерт сейчас не лучшее время и место.

— А что, ревность одолела? — прошипел Егор, так тихо, что услышать мог только Ваня и Ян.

На мгновение маска с лица Яна спала. В глазах мелькнул страх, но тут же рассеялся. Должно быть, Егор сказал это просто, чтобы позлить Яна и ничего не знает о его предпочтениях. Должно быть?