1

- Иди сюда, мальчик, - позвала тётка.

Филипп попытался придумать, что бы такое соврать. Дальше она, наверное, спросит: "Ты проглотил язык, мальчик?" Когда он предстанет перед ней в своём истинном виде, язык проглотит эта толстуха. Дайте ему только время... Он машинально оглядел холл, увидел своё отражение в большом настенном зеркале и медленно двинулся в её сторону.

Ещё два дня назад Филипп был на свободе, в своей уличной банде, в которой, надо сказать, он был непоследним человеком. Они били стёкла, воровали в небольших магазинах, малюсеньких лавках и крупных супермаркетах и складах. Не гнушались отобрать у честных граждан кровные денежки или телефоны. А потом тратили всё, как душе угодно. Благо, улица давала большой ассортимент развлечений: секс, наркотики, сигареты, пиво или вино. После очередного налёта ему светил лагерь для трудновоспитуемых или даже колония для малолетних преступников, но случилось чудо, и его определили в эту глушь, в эту богом забытую деревню на севере Англии. Он почувствовал себя несчастным. За свою недолгую жизнь Филипп Триаль успел побывать в двух приёмных семьях и шести приютах. К святошам он попал первый раз. Вообще-то он думал, что монашки добрые и отзывчивые...

- Я жду. - Её голос был злым, и нетерпеливым, и одновременно обманчиво мягким.

- Это... Понимаете...

Он опустил взгляд на свои высокие ботинки и задумался.

"Говорят, врать - нехорошо. Но врут все! Кто-нибудь пробовал прожить без лжи хотя бы месяц?"

Однажды Филипп прочитал, что от вранья можно даже заболеть. Интересная теория. Если следовать ей, то он уже умер от этих болезней давным-давно, ещё лет в шесть.

Температура в помещении стремительно повышалась. Во всяком случае, так казалось Филиппу. И тут толстуха подскочила к нему и ударила. Влепила пощёчину. Больно. Сука... На её пальце было кольцо, и парень чётко почувствовал его щекой во время удара. Его сердце больно ударилось о диафрагму, и адреналин, как кислота, обжёг мышцы. Теперь Филипп едва дышал от злости и не мог вытолкнуть из себя ни слова лжи в своё оправдание. Филиппа Триа́ля и раньше, бывало, кто-нибудь бил, но монашка - никогда.

Тётка нависла над ним - высокая, толстая, злая. Она рассматривала его с откровенным пренебрежением. Филипп поднял глаза и гордо выпрямился. Отвратительная. Она злобно заорала ему в лицо, и изо рта у неё вылетала слюна, которая попадала парню на лоб, но он не решался поднять руку и стереть её. Что ж, он надеялся, она помолится перед сном и попросит у Господа прощение за сквернословие. Пусть Господь привыкает: теперь он устанет слушать её покаяния.

Ругань продолжалась, слова перемешивались с незнакомыми ему словечками этих невест Христовых. На его дикую натуру ещё могла бы подействовать угроза какого-нибудь мужика переломать ему все ноги, но опасность, исходящую от этой тётки, он воспринимал несерьёзно. Кажется, прошла вечность. Он посмотрел ей в багровое лицо. Теперь Филипп с трудом подавил неуместное желание улыбнуться во весь рот.

"Жрать хочется".

Он ничего не ел со вчерашнего дня.

"Что было на завтрак в Баттерси? Овсяная каша? Омлет? Тосты? Да, точно, тосты".

Мысленно Филипп почувствовал вкус растаявшего масла на губах, а в ушах зазвучал хруст поджаренного тоста. Его рот наполнился слюной.

"Надо будет разузнать, где у них кухня и в каком месте прячут алкоголь".

Филипп незаметно дёрнул бедром, ощущая небольшую тяжесть в кармане, машинально проверяя, на месте ли маленький складной нож. Вскоре станет ясно, придётся ли пустить его в ход.

"Фу, надоела".

- Va voir le diable.*

(* Иди к дьяволу)

Монашка резко перестала орать. Никогда в глазах ребёнка она не видела такой холодной угрозы.

"Свалился нам на голову этот мерзкий французский оборванец, как будто мало в приюте всякого сброда. Ну ладно, мы его перевоспитаем, не таких ломали. Надо не забыть сказать отцу Кораму, что выродок украл крест. А сейчас он узнает об одиночном заключении с диетой на хлебе и воде. И этот мерзавец, прости господи, таким образом прислушается к голосу, исходящему из его поганого сердца, и осознает свои ошибки..."

Всё ещё ощущая на себе этот тяжёлый взгляд, сестра Луиза ещё раз оглядела ребёнка. Он выглядел, как и все беспризорники. Но лицо... злоба притаилась в глазах глубокого синего цвета. За годы, проведённые в приюте Святого Иосифа, она не встречала таких ни дать ни взять зверёнышей. Монашка всё же сумела скрыть свой страх и посмотрела на изображение Мадонны, которое висело на стене.

"Сегодня вечером я точно заставлю молиться этого гадёныша".

Недолго думая, она схватила Филиппа за плечо и потащила по коридору. Навстречу им, не поднимая глаз от линолеума и толкая тележку с вёдрами и тряпками, шёл худой и кудрявый мальчик. Триаль мазнул взглядом по его красивому, почти девчачьему лицу. Сердце заколотилось быстрее. Они прошли мимо него. И тут Филипп попытался ударить манашку коленом. Удар пришёлся по ноге. Сестра Луиза вскрикнула от боли, но не ослабила хватки.

- Ах ты, паршивец. У тебя будет время подумать над своим поведением!

Её лицо стало ещё уродливее. И тут Филипп неистово рванул обратно. Резкое движение сбило толстуху с толку, и она на секунду разжала руку - мальчишка вырвался и побежал. Разве догнать этой клуше шестнадцатилетнего подростка, который участвовал почти во всех уличных драках и который мастерски наловчился убегать и прятаться от преследователей?

Убегая, Филипп обернулся и с сияющей улыбкой вскинул руку со средним пальцем. Парень с тележкой вылупил глаза и прижался к стене, а монашка открыла рот и что-то прокричала. И тут Филипп врезался в какую-то стену, отскочил и приземлился на задницу. В другое время парень посмеялся бы над собой, но сейчас он был растерян.

- Ох-ре-неть... - по слогам протянул Филипп.

- И кто же ты такой? - раздался вопрос.

Стена стояла с прямой спиной в чёрной рясе до пят, со сложенными за спиной руками. Отец Грегори Корам - так её звали. И это имя сразу пришлось не по вкусу Филиппу. Светловолосый и с виду доброжелательный священник сощурил глаза и улыбнулся.

Филиппу было не до улыбок - ему казалось, что он читает по лицу священника свою неминуемую погибель.

Подоспевшая к ним и раскрасневшаяся сестра Луиза затараторила:

- Доброе утро, отец Грегори. Это новенький - Филипп Триаль. И он вор. Негодник украл у меня святое распятие и не признаётся в этом.

Отец Грегори кивнул и одновременно усмехнулся - мол, так и знал. Затем в упор посмотрел на мальчишку, который не поднимал глаз от его узконосых чёрных туфель, выглядывавших из-под рясы. Если бы Филипп посмотрел на его лицо, то увидел бы дрогнувшие в улыбке уголки широкого чувственного рта. Но голос оставался властным.

- Филипп Триаль, сейчас ты пойдёшь в душ, потом в госпиталь, а сестра Луиза позаботится, чтобы тебя накормили, после всего этого я жду тебя в своём кабинете. Не спорь! - строго добавил он, заметив, что мальчишка открыл рот.

Филипп всё же ответил сердитым взглядом.

- Господи, дай мне терпения, - прошептала монашка.

Толстуха снова повела его по тому же узкому коридору в конец корпуса и распахнула массивную дверь. А когда они зашли, эта тяжёлая дверь с грохотом захлопнулась. Получив чистые футболку, брюки и полотенце, Филипп направился к указанной сестрой Луизой двери общей душевой.

Новые воспитанники почти всегда поступали в приют с сумками или вещмешками, у Филиппа не было ничего. Только папка с его документами, которую всю дорогу от Лестера монашка держала в руках.

- Не задерживайся! Свою одежду сложишь в мешок и оставишь там.

Филипп огляделся по сторонам: четыре душевые кабинки без дверей, просто разделённые пластиковыми перегородками, и четыре умывальника вдоль стены. Он повесил одежду с полотенцем на пустые крючки на стене и начал раздеваться. Засунув руку в карман брюк, он не обнаружил своего ножа.

"Чёрт, наверное обронил, когда врезался в святошу".

Бросив старую одежду на полиэтиленовый мешок на полу, Филипп зашёл в кабинку и включил воду. Назло толстухе парень не спешил. Минут через пятнадцать он закончил мыться и надел чистые вещи. Когда Филипп наклонился положить грязную одежду в мешок, то увидел свой маленький нож, аккуратно лежащий поверх вещей. Кто-то положил его туда специально.

Путь до госпиталя проходил по улице. Тишина настораживала и подавляла Филиппа, заставляя чувствовать себя в этом месте отрезанным от цивилизации. Природа, медленно увядавшая под натиском осени, навевала ещё большую тоску. Обычно ему нравилось это время года, эти несколько недель, предшествующие наступлению зимы. Филиппу нравилось наблюдать, как день ото дня меняется цвет листвы на деревьях. Но сейчас ему было не до природных красот. Его беспокоили местные старшие: они как правило, являлись самой главной угрозой в подобных местах.

В медицинском кабинете Филипп бросил заинтересованный взгляд на запирающийся шкаф, в котором бок о бок с одноразовыми шприцами и контейнерами для игл лежали стеклянные ампулы - различные лекарства, упакованные в картонные коробочки и прозрачный полиэтилен. Медсестра бросила на него взгляд, зевнула, потёрла глаза и сухо произнесла:

- Имя?

- Филипп Триаль.

Сестра Луиза пришла за новеньким и с нетерпеливым выражением лица ожидала окончания осмотра наглого зверёныша. Старенькая медсестра миссис Деггинз измерила рост и вес Филиппа, заглянула в рот, нос и уши и со скоростью черепахи начала вводить данные в компьютер. Монашка бросила взгляд на тело мальчишки.

"Откуда столько ссадин и синяков? Господь всемогущий, почему-то она совсем не удивлена. Не ребёнок, а злобный демон".