Глава 9.

Резерв, обеспеченный принятыми утром стимуляторами, кончился неожиданно. Толстые подошвы ботинок воспылали внезапной страстью к мостовой, ни в какую не желая с ней расставаться, так что сохранять привычно-бодрый темп передвижения становилось все труднее. А, заметив продолговатую капсулу монорельса, Виктор даже не попытался ее догнать. Вместо этого, притормозив у нарядно остекленной остановки, борец потянулся за сигаретами, размышляя, стоит ли дублировать суточную норму препаратов или попытаться обойтись сравнительно безобидным кофеином.

Злоупотребление любого рода заботливым начальством осуждалось категорически, но и выходными оное любимых сотрудников не жаловало. Ибо, как говорится, «зло не дремлет, и, соответственно, плохо понимает, почему кто-то должен спать». Шерхан и сам придерживался аналогичных убеждений. И претензий не имел.

Закуривая, борец исподлобья оглядывал площадь, залитую просеянным стабилизаторами, по-осеннему тусклым светом. Издержки панвидового общежития: в городе, а особенно на средних его уровнях, нормировались все без исключения показатели среды. Параллель держала марку, оставаясь принудительно терпимой и подчеркнуто гостеприимной.

Шириханов размял плечи, попыхивая отчаянно горькой сигаретой. Мегалитическое, подавляюще-грузное здание вокзала Аддиголь нависало за спиной узорчатым многоуровневым колоссом. Декоративный лабиринт напоминал о вечном: о бессмысленности бытия и первобытных тропках среди лиан и саблезубых тигров, хранимых подсознанием сквозь века. Вероятно, из-за жутковатых скульптур на фасаде. Кроме привычных горгулий разной степени уродливости угадывались фигуры «представителей разумных рас и видов» в наиболее характерных ипостасях. К примеру, ощеренная харя вервольфа, любвеобильно растопырившего когтистые лапищи навстречу горожанам, рискнувшим полюбоваться им среди бела дня, а пуще того, в неоновой нощи, исправно обеспечивала клиентами сережкино НИИ.

Шириханов ухмыльнулся: прививка здравого смысла, не отходя от кассы. Вокзальной кассы.

Даже странно, что двухфазные не находили в подобных изображениях ничего оскорбительного. В отличие от тех же Сидов, на регулярной основе славших в Совет жалобы по поводу «ненадлежащего отображения». Как говорил Слава, «обидеть эльфа может каждый», особенно, если этот эльф крайне заинтересован в компенсации морального вреда.

Ожесточенно втягивая в легкие выстуженный, отдающий синтетической уличной вонью дым, Виктор подумал, что, должно быть, рехнулся. Это ж надо — позволить лейтенанту одиозных упырьих спецслужб втравить себя в дебильную, априори обреченную авантюру!

Церковный Суд не прощал «сомнений в деятельности», приравнивая любые сторонние инсинуации к смертному греху. И, соответственно, карал без пощады или снисхождения. Правило «lupus non mordet lupum» здесь не работало. Хотя, возможно, Синедрион относился к иной разновидности хищных тварей. Тех, что с удовольствием закусывали волками на завтрак.

Шерхан машинально пожал плечами, рассеянным взглядом провожая отдельных прохожих. В центральных районах Второго Уровня те были по большей части безобидными, показательно законопослушными и подчеркнуто благонадежными. Приторная иллюзия, сплетенная осмотрительностью из теней и страха. «Доверие к людям — ошибка программ».

Наверное, в этом был какой-то смысл. Тонкий и психологический. Вероятно, блондинистый сосед-нлошник смог бы объяснить подробно, стройно и доходчиво. Bewahre die Geheimnisse. Борца тонкости социальной психологии на трезвую голову интересовали лишь в контексте практической применимости.

Шерхан выбросил окурок и укоризненно поглядел на папки, зажатые под мышкой. Разумеется, утром он и не подумал захватить никакой сумки, отчего теперь собранные документы приходилось таскать в руках, и это нервировало. К тому же, начинали тупо и вкрадчиво ныть мышцы — действие анестетиков заканчивалось вслед за стимуляторами. А впереди скверным предзнаменованием маячили разборки в канцелярии Группы.

Вытащив новую сигарету, Шириханов смерил оценивающим взглядом золотисто-кофейные, почти лишившиеся зелени кроны сквера, ажурные башни административных зданий, амбициозную стрелу концерна «Победа». Кружевная стереометрия урбанистической дали баюкала взор нейтральным перламутром. А вот перспектива очередной пешей прогулки отчего-то совсем не радовала.

Виктор удрученно потер затылок основанием ладони, лихо взъерошив шевелюру, но бодрости это, вопреки ожиданиям, не принесло. Зевнув, мужик опустился на жесткую скамейку, запрокинул голову, уткнувшись в мутный, обрамленный по периметру неоном плексиглас: десятиминутной передышки должно было хватить. Но в итоге, разумеется, он просто отключился, не заметив толком, как уснул. А давешнее облучение упырьими аурами на заднем сидении казенного «майбаха», пришлось даже кстати. Благоразумные обыватели не решались тревожить странного мужика, «помеченного» гемоглобинозависимыми. Хорошо, хоть Статут не вызвали.

Разбудил борца настойчивый телефонный звонок. Раздражающий, будто сверло в виске. Шириханов сердито растер потерявшую всякую чувствительность шею, размял плечи, недовольно оглядывая окрестность. На магистралях потихоньку собирались привычные послеобеденные пробки. Ожесточенно перегавкивались трансуровневые такси, отмеченные логотипом эстакады. Виктор, болезненно морщась и невзначай похрустывая позвонками, подобрал свалившуюся на колени сигарету, неторопливо прикурил. Во рту было гадостно, но на душе — того хуже. Борец усмехнулся: «В наших глазах потерянный рай». И лишь затем достал сварливо дребезжащую трубку.

Заслышав характерно-недружелюбные нотки в хриплом Шерхановском «вам внимают», проницательный Вайлен предпочел сперва извиниться. А потом бодро отчитался о проделанной работе, посулив неминуемый нагоняй от не слишком впечатленного инициативой Полкана.

Виктор сразу взбодрился и даже повеселел. Злить непосредственное начальство, конечно, было не самой светлой идеей, но Шерхан умел соблюдать меру. Правда, позвонивший пятью минутами позже Славик попытался его в этом заблуждении разуверить, горячо, а главное, красноречиво причитая на все лады. Шириханов остался к воззваниям напарника иронически равнодушен. И, назначив встречу, поспешил распрощаться. Драматические сентенции его утомляли.

Поднявшись на ноги, Виктор прижал ко лбу согретый в кармане мобильник, чувствуя себя простывшим и совершенно разбитым. Предсказуемый исход сиесты на открытой всем ветрам остановке. Мысль о стимуляторах вдохновляла все больше.

Забравшись в подошедшую капсулу монорельса, борец попытался снова прикорнуть на сидении, но ничего не вышло. Группа, щегольнув неожиданным проворством, сподобилась разродиться требуемыми документами аж до второго пришествия, а потому радостно поторапливала сотрудничка, предлагая забрать оригиналы. Фыркнув в трубку нечто маловразумительное, Шириханов устало поглядел сквозь матовое стекло на посеребренный рекламными голограммами город. Вытащил из кармана благоразумно прихваченный блистер и, выдавив очередную ампулу, привычно надломил.

Введенная внутривенно, дрянь действовала быстрее, но шокировать невинных обывателей он не хотел. Да и шприцов с собой не таскал. Потому, решительно проглотив отчаянно горькую, крапивой прокатившуюся по языку и жидким свинцом ухнувшую в пищевод отраву, Виктор лишь сердито растер физиономию, проклиная антигуманные технологии.

Мимо армированным стеклянным муравейником проносился Сережкин НИИ в полном блеске сомнительного офисного очарования. Шириханов прищурился, размышляя о том, что заверенный институтской печатью профайл или справка стали бы ценным бонусом к собранным материалам. А недовольная — ну, или взвешенно-неодобрительная — физиономия соседа — компенсацией за проваленное накануне представление с кухней.

Прочувствовав перспективу, Виктор аж проснулся и неожиданно проворно решил бюрократическую часть вопроса со «специальной комиссией» и соответствующим запросом в НИИ. Так эффектно, что сам удивился. Обычно казенные перипетии отнимали куда больше времени, досаждали бесконечной бумажной волокитой и пробуждали плохо контролируемые приступы филантропии. Потому-то Шерхан и предпочитал делегировать подобные задачи скрупулезному Макэвану.

Через несколько часов, подходя к за версту отдающему тоталитаризмом ледяному монстру Научно-исследовательского Института, борец вспомнил, что еще не обедал. И, предъявив удостоверение зачем-то вытянувшемуся по струнке охраннику, машинально поискал глазами автоматы с едой, но заметил лишь напитки.

«Угу, понятно, чего Нлошник такой худой», — усмехнулся Шириханов мимоходом, разглядывая этикетки.

Просторный светлый холл НИИ с панорамными окнами и хромированными стойками больше напоминал лобби дорого отеля, чем фойе госучреждения. Как габаритами, так и оформлением.

Остановив выбор на одном из наименее приторных баночных энергетиков, Шириханов задумчиво огляделся. Хвала милостивой судьбе, в этом заведении борец бывал сравнительно редко. И теперь, прихлебывая основательно подслащенную химию, с отстраненным любопытством созерцал интерьер а-ля Баухаус: кремовые банкетки, глянцевая облицовка, лестница, винтом входящая в стену за угловатой стойкой «гостеприимства»; прямоугольные колонны и пепельные фикусы с переплетенными косичкой стволами в кадках по условным углам.

Из этого вылощенного, рафинированного адка, пропахшего усердием и хлороформом, хотелось поскорее убраться. Причем, судя по выражениям лиц аборигенов, не ему одному. Снулые посетители, казалось, фланировали по залу без всякой цели. И если представители субвидов или те же упыри-вурдалаки опознавались сравнительно легко, а выглядели вполне привычно, то «инопланетная» наружность отдельных страждущих сограждан вызывала вопросы. Вроде: «что это, нахр*н, такое, вообще?» и «какого хр*на оно двигается?».

Борец вздохнул. Казалось бы, за десять лет стоило приноровиться. Конечно, Виктор, развлекаясь, лукавил. Будь то жители отдаленных параллелей или местные экспонаты, их непривычный облик благополучно вписывался в общую картину. Как и деловито курсирующие с модными портфельчиками, разряженные на офисный лад дамочки в мини или пришибленные гнетом избыточной премудрости господа. Хрустальное царство белых воротничков.

Шерхан выбросил опустевшую банку. Упрямо зачесывавший волосы Воронцов с его неизменными строгими костюмами, глухими бадлонами под горло и дорогими очками, прибавлявшими ему лет пять-семь, почему-то куда больше напоминал злодея-мафиози или адвоката оружейного барона, чем наблюдаемых коллег по институту. Виктор, прежде подозревавший в стиле соседа приверженность касте, удивился. Qui vult decipi, decipiatur. Человек-хамелеон неизменно поражал воображение Шерхана.

Сам борец мог переодеться хоть в монашку католическую — заподозрили бы, как минимум, в сговоре с Сатаной или перевозках героина под видом гуманитарной помощи. В форме Шириханов умудрялся выглядеть безобиднее, чем в цивильном прикиде. А вот у мозгоправа получалось на ура. Дома растрепанный блондин чудесным образом молодел так, что его впору было заподозрить в колдовстве, омовениях девственной кровушкой при растущей луне и прочих оккультных радостях.

Опрятная, улыбчивая эльфка, невинно хлопающая миндалевидными зенками в пол-лица за блестящей стойкой местного ресепшена, выслушав борца, тем не менее, лишь пожала плечами. И вполне благоразумно предложила решать вопрос через Совет или хотя бы Куратора.

Шириханов удрученно хмыкнул — очередные самочинные неприятности. Официальный запрос через Канцелярию Совета бродил бы по инстанциям с неделю. Потому Виктор решил рискнуть. И, пожелав девице нескучного вечера, отправился в перламутровый холодильник одного из просторных, светлых лифтов.

Здание НИИ Взаимодействий, спроектированное в духе популярного нео-футуризма, изнутри напоминало высокотехнологичный, бесстрастный в своей геометричности муравейник еще больше, чем снаружи. Разглядывая очередной полупрозрачный, контрастно отделанный монотонным узором плит коридор, Шириханов подумал, что, наблюдай он подобные интерьеры по восемь-десять часов кряду день за днем, отъехал бы на так называемую «Ракитку» месяц спустя. Ночи напролет гонять по трущобам взбесившихся вурдалаков казалось куда как занимательнее и, как ни парадоксально, безопаснее для рассудка, чем ежедневно торчать в этом стерилизованном аквариуме.

Регламент со структурой перли изо всех щелей: на стендах, голографических рамках, невнятных панелях, памятках и инструкциях. Даже по-армейски четкий Статут пасовал перед этим апофеозом занудства.

Шерхан, почуяв в размышлениях странный акцент, поспешил изловить одного из бледных, зеленоватых клерков, представился по форме и вкрадчиво поинтересовался местом обитания начальника здешних мозгоправов. Служащий, сделав очень круглые глаза за очень прямоугольными очками, попятился от приветливо оскалившего зубы посетителя, норовя споткнуться об урну, и молча ткнул пальцем в небо. Шириханов поглядел на белоснежный потолок и фыркнул, сострадательно покивав.

Каким чудом ноги вынесли Виктора на нужный этаж, осталось загадкой для него самого. Оглядев кадки с растительностью муссонных лесов, где схоронилась трепетная секретарша, Шерхан понимающе ухмыльнулся. Камерный ботанический сад несколько разнообразил мертвенные интерьеры, все равно умудряясь выглядеть подозрительно и странно. На вопрос о Кураторе секретарша указала на левый рукав недлинного коридора и, неслышно цокая каблуками, удалилась за фикус. Здесь полы устилал толстый ковер, а на стенах висели рамки с каллиграфией.

Уже свернув, борец услышал, как девица за спиной подняла трубку коммутатора и негромко оповестила начальство про «Статут». Шириханов решил на всякий случай приготовиться. Этаж, чем дальше, тем больше вызывал тревожные ассоциации. Какие именно, борец не без сарказма сообразил, открыв громоздкую, украшенную резными панельками кураторскую дверь.

В войлочно-буром кабинете главного межрасового контактера основательно воняло сигарами и коньяком. На открытых стеллажах темнели кожаные корешки внушительных по объему книг и черный пластик чуть менее помпезных папок. Работал раритетный вентилятор, раздувавший такие же раритетные, вкрадчиво шелестящие жалюзи. А за просторным, но захламленным столом восседал небритый приземистый гоблин средних лет.

В целом, он походил на человека. Кроме того, что был, мать его, полутораметровым гоблином. Аутентичным, с красными кошачьими зенками, темно-лиловыми когтями, ехидно встопорщенными ушами, напоминавшими крылья летучей мыши. И зачесом. Зачес Виктору особенно приглянулся. Человечностью, очевидно.

Гоблин желчно скалил мелкие острые зубы в подобии приветствия, и борец тоже ухмыльнулся, загоняя в приемлемые рамки непрошенную и неуместную веселость. Вот он — эталон и наставник юного натуралиста, белобрысого соседа-мозгоправа — настоящий киношный мафиози, пусть и не слишком антропоморфный. Для полноты картины не хватало лишь двух амбалов за плечами.

Выслушав затверженное до автоматизма стандартное приветствие сотрудника Статута при исполнении, гоблин вопросительно шевельнул косматой бровью. Живое и, в добавок, воспаленное недосыпом воображение Шириханова услужливо подрисовало ушастому Куратору стриптизершу на колени, атласный платок на шею и ордер на арест в личное дело.

— Чем могу помочь? — приторно улыбаясь, уточнила очередная жертва неуемной Викторовой фантазии, несколько развеяв картинку отличным, чистеньким УОП. —Я — Энтонниаэль Боглван старший, покорный слуга Совета, — гоблин лукаво прищурился. — Что за дело у Статута к нашему учреждению? Мне пришла какая-то странная бумага из Группы Подготовки Кадров. Буквально только что, — Куратор, вытащив откуда-то из-под стола листок, выразительно им помахал. — Я рискну предположить, что ваш визит, молодой человек, как-то с ней связан.

— Связан, — покивал борец. — В рамках расследования Комиссии, которую я представляю, необходима консультация одного из ваших специалистов.

Гоблин, продолжая сыто скалиться, разыграл услужливое благодушие. Впрочем, приступ гражданского рвения на его хитрой физиономии выглядел не слишком убедительно.

— О, речь идет о ком-то конкретном?

— Угу. Я просмотрел списки сотрудников.

Шириханов недолюбливал гоблинов. С ними неизменно оказывалось непросто договориться. А еще безотчетно раздражали ехидно сощуренные глазки с вертикальным зрачком. Именно такими глазками буравила спину в глухой ночи смутная тревога, притаившись за мусорными баками или сегментами сломанной пожарной лестницы. Еще не угроза, но плотоядное, недоброе предвкушение. По официальной статистике Совета, гоблины нападали на смертных не чаще самих смертных. Но и дружелюбными их назвать язык бы не повернулся. Боглван улыбался, а в его алых зенках тлела настороженность.

— Итак, господин борец?

Виктор намеренно медлил. Сверлил Куратора пристальным, тяжелым взглядом, отменно действовавшим на всякую шпану, выжидая реакции. И реакция последовала — оскал померк. Красноглазый подобострастно скуксился. Получилось красиво: эдакий старый сицилийский дон экстравагантной наружности, страдающий от простатита и козней жены-лесбиянки... Прямо готовый сценарий для стильной черной комедии, а то и нуарчика.

Шерхан надменно выгнул бровь:

— Господин Воронцов, Сергей Геннадьевич. Он вполне подходит.

— У него посетитель, — скорчил гримаску гоблин, отчетливо учуяв в шальных глазах смертного опасность не то для себя, не то для заместителя. — Я очень сожалею...

Борец фыркнул, сдвигая солнцезащитные очки на лоб.

Тонни узнал его еще раньше, только увидев в дверях, и отчего-то почти не удивился странному впечатлению. От сапиенса за версту разило бедой. Язык тела и этот отработанный, «ломающий» взгляд, прижигающий тавром, внушали мысли, ехидному Тонни обыкновенно не свойственные. А уж когда скуластый посетитель скверно, мрачно ухмыльнулся на сторону, оценивающе щуря покрасневшие, странно неподвижные глаза, Куратор забеспокоился всерьез.

— Речь идет об убийстве, господин Боглван, — промурлыкал смертный. — Убийстве единственного наследника Святого Отца третьего ранга... — в словах и даже интонации, с которой сотрудник Статута мягко ронял их с изъязвленных фирменным оскалом губ, скреблась острыми коготками, гудела всеочищающим огнем «вытяжек» предсказуемая перспектива. — Настоящая проблема, которая может стать вашей, если вы не поторопитесь, — озвучил опасения Тонни борец.

Гоблин вздрогнул и полез в нижний ящик стола за межинститутским телефоном.

Шерхан удовлетворенно хмыкнул, предчувствуя представление. Виктору нравились авантюры, нравилось развлекаться, испытывая на прочность самообладание окружающих, но сейчас, заведенный недосыпом и перемешавшимися в крови стимуляторами, борец буквально почувствовал, как за спиной разворачиваются крылья. Возможно, темные и кожистые, зато сильные.

Гоблин-куратор взялся сам провожать посетителя. Когда пергаментно-охристый, приземистый и грузный мозгоправ выбрался из-за стола, разница в росте бросилась в глаза особенно отчетливо. Боглван не доставал сотруднику Статута и до плеча, отчего вынужден был задирать плешивую ушастую голову. Широкий, мясистый нос его при этом неприязненно дергался, а плоская верхняя губа легонько задиралась в оскале: гоблину мешал его собственный загривок.

Шириханов чувствовал исходящую от нацмена враждебность. И улыбался особенно сладко. Чем, очевидно, еще больше нервировал Куратора. От переизбытка чувств тот даже попинал стоявших у «нлошного» кабинета санитаров.

Виктор не без удивления опознал в них бывшего ночного охранника «Вишенки» и попавшего под сокращение сотрудника Статута. Здоровенные лбы, внешне никак не реагируя на творящийся вокруг цирк, равнодушно переглянулись. Бывший сослуживец, демонстрируя интеллектуальный перевес, выучено приложил дверь кулаком и, распахнув, объявил мрачно:

— Тидилем Вицслоу. На выход. Время вышло, — все по уставу.

Борец аж языком прищелкнул, наблюдая: выучка.

— Разве? — тонко дозированного, негодующего удивления в соседском баритоне как раз хватило, чтобы вообразить надменно вздернутую над оправой очков бровь. — Подождите, что?.. — Виктор фыркнул, периферийным зрением приметив, как гоблин бочком отступает к лифтам. Блондиночка вознегодовала. — Хм...

Из кабинета, испуганно потупив огромные черные глаза, вышла очень худая, изможденная Тень. Едва ли совершеннолетняя.

«Но вместо крови в жилах застыл яд, медленный яд», — вдруг подумалось Шириханову.

Имя ничего не говорило, но в хрупком, безжизненном портрете, затканном узорами черноты, мерещилось нечто смутно знакомое. Затравленное, сломанное и вряд ли жизнеспособное. Внимательно и неожиданно ясно взглянувшее на Виктора антрацитовыми провалами жутких глаз. «Разрушенный мир, разбитые лбы...». На призрачном лице мелькнуло узнавание. И Шерхан тоже вспомнил, едва не подавившись фантомным толчком под ребра. «Мама, мы все тяжело больны».

Девчонка теребила подол и тихонько дрожала.

— О, зайчонок, — протянув ладонь, борец машинально мазнул пальцами по ледяной, точно восковой щеке. — Привет...

— Ты меня не навещал, — голос больше напоминал звон лопнувшего стакана.

Шириханов улыбнулся, усилием воли разогнав воображаемых кошек, располосовавших внутренности стальными когтями. Девочка была совершеннолетней, просто патологически худой. Как умирающая, высохшая трава, по весне обнажаемая сошедшим снегом. «Ты должен быть сильным, ты должен уметь сказать: Руки прочь, прочь от меня!». Особенно в этом терпимом и гостеприимном серпентарии.

— Работы много. Прости уж, — откликнулся борец механически. — Как, вылечилась?

Тень обернулась через плечо, нахмурилась на мгновение, а потом с самым детским, невинно-серьезным и комично-убедительным видом выдала:

— Вылечилась... Только белобрысый иначе думает...

Виктор усмехнулся, покосившись на невозмутимо наблюдавшего мозгоправа в ожидании. Воронцов не отреагировал. Лишь темная бровь, и впрямь, характерно изогнулась над тонкой рамкой оправы.

— Молодец, зайчонок, — похвалил Шерхан, просто чтобы что-нибудь сказать. — Давай, дуй в клинику. Славка заедет, че-нибудь привезет.

Игнорируя невольных свидетелей «зверств темных тварей», широкой общественности известных как «серые будни мозгоправов», Шерхан обошел конвоем небольшой, почти уютный кабинет, лопатками ощущая, как щекочутся метафорические перья... ну, или кожистые складки.

Дверь с тихим щелчком закрылась.

«Хр*н ты теперь от меня сбежишь, — подумал Виктор. — Даже если с окна прыгнешь».

Одного взгляда на оцепеневшего за столом соседа хватало, чтобы понять: в обозримом будущем никуда он прыгать не собирается. Хорошо, если из сердитого ступора без посторонней помощи выкарабкается.

Шириханов полюбовался пестрыми рыбками, бестолково тычущимися в стеклянные стенки большого аквариума. Насколько он успел заметить по домашним повадкам, белобрысый Серега предпочитал тотальный порядок и минимализм, а потому перегруженная феерия рабочего кабинета выглядела удивительно: начиная с безделушек на полках и заканчивая этими злосчастными рыбьими угодьями с, прости Господи, замком на дне. Ну, не вязался Воронцов с этими сомнительными офисными богатствами.

Виктор осклабился и, предвосхищая предложение устраиваться поудобнее, плюхнулся в комфортное кресло напротив стола. Без задней мысли. Просто чтобы облегчить жизнь мозгоправу, отчетливо зависшему, а потому продолжавшему безмолвно сверлить борца ледяным взглядом поверх приспущенных очков. За свою беспрецедентную обходительность борец ожидал заслуженной награды.

Однако праздничной раздачи слонов не последовало. Сергей, неприязненно размяв переносицу, поджал губы:

— Ты... что здесь делаешь? — совсем неласково поинтересовался он, заводясь с порога.

«Как хорошая спортивная тачка», — подумал борец, ухмыляясь.

— Подлечиться пришел, — Шириханов снял упавшие на нос темные очки. — Господин Воронцов, загляните в документы...

— Виктор, мать твою! Что ты опять затеял?

Внезапная агрессия примерного мозгоправа несколько уязвляла. Шерхан и сам не понял, отчего, но покладисто разозлился.

— Вам не стыдно? — криво осклабился Виктор, подаваясь вперед среди трясины мягких подушек. — Так разговаривать с посетителем... Кстати, ты ее напугал. Психолог... нлошник фигов... Пф-ф, — вышло сердито.

Сергей выразительно прикрыл глаза.

— Пошел. Отсюда. Вон, — прошипел он с расстановкой. По впалым щекам заходили желваки, напряглась под воротником бадлона бледная шея.

Шириханов не утерпел. Блондиночка словно сама нарывалась на увесистый «комплимент».

— Господин Воронцов, — с издевательской нежностью завел любимую песню Виктор. — Третья параллель — терпимое и гостеприимное место. Терпимое и гостеприимное. Вам не совестно выставлять пациента из собственного кабинета? Кстати, неплохо обставился. Рыбок завел... Тараканы есть?

Слова сами приходили на ум и беспрепятственно лились искрометным пометом... то есть, потоком с языка непризнанного гения ораторского искусства.

Серега откровенно лиловел от едва сдерживаемых чувств. Но, увы, не от заслуженного и оправданного восхищения соседским красноречием, а от банальной злости.

— Это не мой, — по домашней привычке тряхнул волосами Сергей. Тщательно зачесанная шевелюра не шелохнулась. Шерхан фыркнул, заподозрив гель-фиксатор. — Виктор... ты...

— Меня зовут Виктор Вадимович Шириханов. Я пришел к вам, господин Воронцов, со страшной душевной проблемой! — злодейски скалясь во всю физиономию, осчастливил его борец. — Можно сказать, с трагедией!

— Хорошо. Господин Шириханов. Я постараюсь вам помочь, — раздельно прошелестел блондинчик, сцепив на столе аккуратные бледные руки.

Виктор дернул углом рта: как есть мафия. Щелчок пальцев — и из стены под оголтелый треск бутафории вылетит с десяток бешенных автоматчиков в черных балаклавах... Интересно, где у него тут бриллианты в кокаине отмокают? Борец с сомнением покосился на аквариум.

— Спасибо, господин Воронцов, — талантливо разыгрывая трепетную признательность в хриплом, к тому совсем не приспособленном голосе, пропел Шерхан. — Дело в том, что у меня есть сосед... О, нет-нет, подождите, не перебивайте! — хотя мозгоправ и не пытался, смирившись с неотвратимой экзекуцией. — Так вот... Мой сосед... Вы знаете, мне кажется, он опасен...

— Виктор, ты решил отыграть параноика? Тут? — растирая лицо под очками, скривился Серега. — Не слишком удачная мысль...

— Никакой паранойи, только факты, — Шириханов рассмеялся, прикидывая варианты. Получалось забавно. — Этот мой сосед, он принадлежит к странному племени... обширному и наглому. Оно, знаете, как клопы...

Сергей воззрился на борца с изумленным осуждением: широко распахнутые зенки, приподнятые брови. Ни дать ни взять, белобрысый юнкерок, едва-едва из корпуса, сероглазая невинность во плоти.

— Хр*н избавишься — спасу нет, — продолжал Шерхан, выразительно ухмыляясь. — Мне кажется, они собираются захватить мир... ну, или власть в Совете... — борец поиграл бровями.

Серега как будто дар речи потерял. Только молча таращился на него через стол, поджав побледневшие губы.

— Так вот, племя. Звездоболов, — за отсутствием вменяемого отпора, Виктор все больше расходился. — Очень рекомендую вашему НИИ обратить внимание. Весьма опасные существа, — Воронцов моргнул. «Существа» его, кажется, доконали. — Не слишком изученные, но агрессивные... Вот я прямо не знаю, как мне себя с ним теперь вести, потому как...

— Хватит! — Сергей с выразительным хрустом сломал карандаш. Глаза побелели. Совсем как тогда, в ванне. — Что за дурдом?

— Не удивительно, что ты с бумажками работаешь, — удовлетворения от сцены Шириханов не испытал. Оттеночное удовольствие, не больше. Да и то горьковатое, отравленное почти осязаемым разочарованием. — На людей-то, вон, бросаешься! Чего разорался?

— Нахр*н ты приперся ко мне на работу? — Воронцова накрыло. Вскипев, парень машинально перескочил на русский.

«Мы преодолели предел прочности, — не без злорадства отчеркнул в уме Шерхан. — Дальнейшие манипуляции могут привести к необратимым изменениям в мозгу».

— Хватит с меня твоей домашней тирании! И убери ноги с моего стола!

Виктор и не заметил, как устроился удобнее, с интересом наблюдая физиономию соседа, проявлявшуюся из-под ледяной маски отстраненного профессионализма.

— Ты же сказал, что кабинет не твой?

— Тем более! — окрысился невозмутимый блондинчик.

Виктор, улыбаясь, развел руками:

— Чужой кабинет тебе дороже родного соседа!.. Как же ваша хваленая выдержка, господин Воронцов? Товарищ психолог!

— Я не психолог... — огрызнулся парень.

— А, да, я забыл. Прости великодушно. Ты нлошник! А еще вернее — лживый нлошник! — фыркнул борец, сам не заметив, когда успел разозлиться.

Серый страдальчески наморщил брови, собираясь что-то сказать, но лишь махнул рукой, поднимаясь:

— Чего ты ко мне прицепился? — выдохнул Воронцов удрученно. — Что я не пришел посмотреть на твой «погром»? Что я заночевал у Агаты?

Шириханов весело оскалился:

— У Агаты, — передразнил он, тоже встав из зыбучего кресла. — Хоть у Мумий Тролля! Ты, — борец подтолкнул соседа пальцем в жесткую, костистую грудь, — звездобол! А еще ссыкло...

— Ты в песочнице кого-то «особо опасного» ловил? — съязвил Серега, неожиданно собираясь. Даже краска в лицо возвращалась. Зато борец закипел, а потому намеренно удержал попросившееся с языка оскорбление. — Что за детский лепет?

— Конечно. «Детский лепет», — покивал Виктор, скрипнув сжавшимися челюстями. — Правда глаза колет?

— Отцепись, — отмахнулся Сергей.

Шириханов вдруг понял, что этот водевиль уже откровенно бесит. Причем, бесит его самого, а вовсе не белобрысого мозгоправа.

— Воронцов, посмотри в документы и завязывай орать, — велел Шерхан, разом поскучнев. В конце концов, он ведь, и правда, пришел по делу. А «разборы полетов» устроил чисто ради поднятия боевого духа, хоть в итоге и получилось, как будто, наоборот. Сергей механически поправил очки, послушно косясь на стол. — Там запрос. Я реально по работе...

— Хм... И что это, в таком случае, была за комедия? — забирая бумаги, Серега тревожно глянул соседу в глаза, словно пытался разглядеть что-то за мутной витриной.

Шириханов насмешливо сморщил лоб:

— Никакой комедии, блонди, — фыркнул он ядовито. — То, что я по работе, не отменяет того факта, что ты — звездобол.

Но мозгоправ лишь мимоходом покачал головой, просматривая бумажки. Вопросительно вздернул брови, почти не меняясь в приятно бесстрастном лице.

— Можешь быстро портрет составить? Ну, или характеристику, — пояснил борец, снова устраиваясь в кресле. — Сойдет и поверхностная, на основании имеющихся документов там, прежних заключений или... Хр*н его знает...

Борец и сам еще не придумал, что именно могло бы помочь его подопечному в этой ситуации. Зависело, конечно, от содержания потенциального профайла. И все же.

— Сочини че-нибудь... Главное, печать шлепни вашу... — предложил Шириханов.

— Вить, ты серьезно? — блондинчик как будто не поверил.

— Тысяча извинений, сладенький, — хохотнул Шерхан. — Я меркантилен и расчетлив, — брови сами собой сложились выразительным домиком. — Мне нужно свежее заключение, что парень — не маньяк-шизофреник.

— Но... хм, — Сергей опустился за стол, неодобрительно хмурясь. — Я что, должен... его подделать?

— Боже упаси, — мысль показалась занятной. Как и розовеющий скулами мозгоправ. — А ты б смог? Если б я попросил?

Серега закрыл глаза и, кажется, выдохнул, смиряя раздражение.

— Расслабься, Серый, — примирительно усмехнулся борец. — Никаких должностных преступлений. Я ж сотрудник Статута...

— Да уж, — Воронцов, кажется, не поверил, сконцентрировавшись на материалах.

Виктор, наблюдая за соседом, подумал в очередной раз, насколько обманчива порой наружность. Белобрысый мозгоправ, старательно разыгрывая галантную мягкость, на поверку больше напоминал кусок заиндевевшего на морозе гранита — пинай, не пинай, только ноги отобьешь.

— Но... как я ... Вить, этим справкам — почти год, — возмутился, наконец, он.

— Все, что есть, —передернул плечами Виктор, машинально размявшись, и взбодрил шевелюру.

Серега, не глядя на посетителя, поправил очки:

— Шириханов, единственное, что я могу... — звучал Воронцов так строго, что Шерхан проникся. — Могу написать, что на тот момент парень был здоров, если не считать...

Заметив промелькнувшее на сосредоточенном лице смутное выражение, борец подобрался:

— М?

— Этот колдун... — сверившись с данными, поморщился Сергей. — Скотт Эдвардс. Хм, — и вновь легкое, почти незаметное движение бровей к переносице. — Этот Эдвардс — типичный представитель обсессивно-компульсивного типа личности. Шизоидный. Если тебе вдруг пригодится...

Чтобы что-то могло пригодится, это сперва следовало расшифровать. Виктор скептически усмехнулся. «Шизоидный» — звучало, как диагноз. Причем, не самый утешительный.

— Так что... Застревающий, возможно. У колдунов это часто встречается. Патологическая стойкость аффекта... — продолжал в избранной манере мозгоправ.

Шириханов не выдержал:

— Э... Серый, а по-русски? Для дебилов... — облокачиваясь локтями о колени, предложил борец вкрадчиво.

Блондинчик потер лоб и перешел на родной язык. Правда, понятнее от того не стало:

— Ну, для дебилов, обсессивно-компульсивный — это просто психологический тип, если мы говорим о ненаруш... о более здоровых...

И все-таки диагноз. Борец мысленно поморщился: экспертиза Группы, выходит, странности проигнорировала?

— Отличительные особенности: дисциплинированность, целеустремленность, педантичность, ответственность, активный познавательный тип мышления. Перфекционизм, вероятно...

По мере перечисления, борец начал понимать, почему проигнорировала. Качества, как на подбор.

— Но возможно «застревание» ...— непонятно прибавил Серега. — Фиксируется на сильных переживаниях...

— Себя, что ли, описываешь? — вдруг сообразил Виктор, ухмыльнувшись. И проворно оборвал неуместную веселость, не дав мысли развернуться. — Хотя, это уже интересно. Как ты это понял?

Документация, предоставленная Группой, выглядела скудно. Из каких таких метафорических закромов выуживал информацию нлошник, Шерхан понятия не имел.

— Это моя работа, — пожал плечами Воронцов.

— Умничка, мозгоправ, — похвалил борец с улыбкой. — Вот и напиши мне это в заключении, будь лапочкой... Хм, — Виктор решил рискнуть. — Слушай... А спятить такой мог?

Видимо, прозвучало не слишком интеллектуально. Серый поморщился и даже вздохнул. Снисходительно, как показалось борцу.

— Спятить может кто угодно.

— И начать буянить?..

Если виной всему сезонное обострение, которое еще поди докажи, можно уже сейчас звонить безутешной «бывшей женушке» с соболезнованиями. Синедрион сочтет сведения отягчающим обстоятельством и поспешит устранить «одержимого колдуна», раздухарив печки до милосердных шестнадцати струй.

Шириханов уже мрачно прикидывал немногочисленные шансы, но тут Серега неожиданно покачал головой:

— Если моя мысль верна, «буянить» такой вряд ли начнет, — проронил рассудительно Воронцов. — Но вспышки гнева могут быть весьма... разрушительными.

Того не легче. Борец мысленно закатил глаза, наконец, осознав, какую дивную зверушку напоминало данное соседом описание. От таких «тихих омутов» проблем прилетало в разы больше.

— Плохо, — пробормотал борец вслух. И почти вздрогнул от глухого скрежета своего внезапно севшего голоса. — Знаешь, я ж чисто за формальной бумажкой пришел, а тут такое... — выдал Шириханов, усилием воли разгоняя неприятное наваждение. — Золотая голова. Жаль, задница такая трусливая...

— Виктор, — закономерно вознегодовал блондинчик, что-то записывая в формуляр.

Бледный и собранный, в рабочем прикиде сосед выглядел внушающим доверие, надежным и даже располагающим. Не мудрено, что его карьера развивалась так стремительно. Скорее всего, пациенты млели. Шириханов с улыбкой наблюдал за ним, устроившись в мягком кресле.

Несмотря на недавно принятый препарат, мышцы гудели натянутыми тросами. Да и голова не радовала. Борцу даже показалось, он начинает чувствовать, как пульсируют в глазницах имплантированные зрительные модификаты. Ощущение, пусть и фантомное, было предельно мерзким. Виктор усиленно растер горячие веки, откидываясь на барханы мягких подушек. Как ни странно, это помогло. Salvi facti sunt...

— Ноги! — неожиданный возглас Воронцова разрушил хрупкое очарование едва найденного — и единственного комфортного — положения.

— Серый, блин... — поморщился оскорбленно Шерхан, спуская ботинки со стола. — Я, может, поспать хочу?

— Иди домой и спи, — безапелляционно выдал Воронцов, сердито морщась. — Все готово, — и протянул бумажки с таким лицом, будто всей душой Виктора ненавидел. — Только провались уже!

— Охр-р-ренительная вежливость, — опешил Шириханов. — Ну ты и засранец!

— Я засранец? — Сергей коротко усмехнулся. — Ты прервал чужой сеанс. Устроил дебильное представление и потребовал экстренно состряпать какую-то сомнительную справку... — негодование далось мозгоправу особенно удачно. Усовеститься, борец, конечно, не усовестился, но досаду соседскую прочувствовал. — Шириханов, из нас двоих...

— Ты — ангел небесный, — перебил борец, поднимаясь и на ходу запихивая бумажки в папку. — Просто плохо воспитанный. Я понял.

— Молодец, — бросил Серега, не поднимая глаз. — Возьми с полки... что-нибудь, — и кивнул на окно, по-прежнему, не глядя.

Шерхан фыркнул:

— Возьму...

Прыгнув через полупустой стол, Виктор едва не сшиб парня с ног. И сам испугался возможного результата. Воронцов никогда не отличался быстротой реакции, да и комплекцией, ясное дело, борцу уступал. А потому акробатический этюд вполне мог закончиться плачевно. Сергей инстинктивно шарахнулся, чуть не налетев на рабочее кресло и, наверняка, грохнулся бы об заваленный дурацкими сувенирами стеллаж.

Шириханов сам не понял, что взбесило его больше: неожиданная мысль о последствиях или то, как мозгоправ дернулся, любезно схваченный под локти.

— Боишься? — ощерился Виктор, тут же запустив пальцы в аккуратно зачесанные волосы, и навис вплотную, разглядывая светло-серые, вновь как будто заискрившиеся глаза.

Воронцов оцепенел. Борец отчетливо видел проворный испуганный взгляд, скользнувший вниз, к губам, и обратно.

— Хм, — это наводило на некоторые мысли. — Кого из нас ты боишься сильнее?

— Пусти, — холодно приказал Серега, стиснув челюсти.

От него тонко пахло парфюмерной смесью: лосьон, одеколон, кондиционер для белья — чем-то, забивавшим едкий синтетический смрад кабинетов. На вычерченных тенями скулах вновь проступал бледный, едва различимый румянец. Узкие мышцы шеи упруго сопротивлялись давлению пальцев, а взгляд метнулся вдоль стен по потолку, будто Воронцов искал пути отхода через вентиляцию.

— Ты с ума сошел?.. — риторически прошипел мозгоправ.

— Лечи меня, нлошник. Если сумеешь, — предложил Виктор глухо, перехватив губами мягкий, отдающий никотиновым ментолом рот.

Сергей предсказуемо уперся обеими руками в грудь борцу, пытаясь освободиться, и все же прислушивался к движениям языка, пропустив внутрь на несколько коротких мгновений. Как раз впору, чтобы осознать.

— Хватит! — простонал блондинчик, стоило соседу отстраниться. Темные брови сошлись на переносице. Радужки совсем побелели.

Чертов Нлошник оставался верен избранной роли терзаемого злобным психопатом мученика. Хорошенького, а потому априори невинного. Хотя, «с подобным личиком невинность сохранить задача трудная».

Виктор лишь покривился в ответ, отворачиваясь. Ему внезапно надоело разыгрывать маньяка. Особенно, для столь неблагодарной публики. Борец только бросил через плечо напоследок сакраментальное и, вроде как, просившееся эффектной точкой:

— Слабак...

...и тут белобрысый мозгоправ с неожиданной силой рванул его обратно, ухватил обеими руками за голову и крепко поцеловал, выдохнув что-то типа «ублюдка» ему в рот.

Шерхан изумленно уставился на парня. Вот уж верно, rara esta deoconcordia forma eatque pudicitiae. Воронцов был неплох. Если бы еще не проклинал глазами...

— Ненавижу тебя, — опираясь о стол, выдохнул Серега.

Борец не особо поверил. Даже несмотря на глаза.

— Ненависть — месть труса за испытанный им страх, — напомнил Шерхан в качестве реванша, невольно потрогав почти прокушенную губу. — Точно твой случай.

Серый уставился куда-то в пол, почти неприлично побелев физиономией. Пожалуй, разумнее всего сейчас было оставить ошеломленного парня в покое. Но Виктор физически не мог уйти просто так. А потому, расчетливо скалясь, обернулся у самой двери:

— И это... Не кури сигарет с ментолом, — ледяная металлическая ручка обожгла ладонь. — Стоять не будет... даже на меня.

Мозгоправ предсказуемо отмер, глянул волком и, падая в рабочее кресло, послал соседа в далекое пешее. Как ни странно, без эротического подтекста.

Виктор ехал в лифте, все еще касаясь кончиками пальцев таки лопнувшей губы. Дурацкий прикол подзатянулся. И, чем дальше, тем больше выходил из-под контроля. Борец фыркнул, привычно поддернув и растрепав челку: взбредет же в голову с недреманых, отравленных стимуляторами глаз.

Закуривая у входа, Шириханов поглядел в сумрачные петли полупрозрачных магистралей, парящих над Уровнем, точно предвестие Божьего суда: огненными дождями подсветки и разверзшимися, опрокинутыми под ноги прохожим небесами.

«К черту» идти совсем не хотелось.

***

Промозглый вечер кутал улицы в лиловый, расцвеченный флуоресцентными огнями полумрак. Облицованные гладким квазиминералом фасады высоток отражали разгоравшуюся ночную подсветку. Хрустальные нео-дворцы фанаберии, маска из папье-маше, прилипшая к разбитому лицу Терпимой.

«Этот мир не ждет гостей и детей своих не крестит», — пронеслось ехидным призраком в рассеянном мозгу Шерхана при взгляде на этот стылый, индевеющий огнями перламутр. На перевитые лианами полупрозрачных проводов свайные опоры, на уносящиеся ввысь откосы скалоподобных вышек. На птиц, расклевывавших что-то у платформы.

Комфортная среда хранила верность заведенному порядку. Мелодичные трели регулировщиков, обрешеченные, многоуровневые сады, растворяющая загробный мрак подсветка, рекламные щиты, отрабатывающие социальную повестку. Окрестность упрямо вколачивала в ноосферу тезис о безобидном гостеприимстве.

Глотая горячий кофе из стакана с эмблемой «Чисчен Вонк», монополизировавшей кофейный рынок, борец устало привалился плечом к одной из опор двухъярусной платформы «Ворота Триумфаторов» железной дороги. Пряный аромат приправленного корицей пойла обволакивал и растворял густую чугунную вонь станции.

Поход в больницу ничего не дал. Говорить Стив-Рой, по-прежнему, не мог. Шок и сотрясение мозга действовали на речевые центры самым угнетающим образом. Шприц, угрюмый колдун с запавшими глазами, предположил, что «молодого человека» приложили всего один раз, но метко. На черепе осталась вмятина с частицами ржавчины.

Кроме того, психованный Скотт применил энергетическое ударное заклинание. Огненной полосой наотмашь хлестнул спортсмена-Конрода по лицу и вниз, через правое плечо, спалив одежду, слой кожи и задел мышечную ткань. Один из пробитых Макэваном по картотеке следов, найденных Виктором на месте драки, соответствовал предполагаемому заклятью.

Несмотря на потенциальный урон, в число запрещенных Советом оно не входило даже по самым строгим нормативам: какое-нибудь индукционное поле или уровневая волна. Как нечто подобное могло укатать физически здорового позолоченного отпрыска в расцвете сил — хр*н знает, но факт оставался фактом. Скотт умудрился, не применяя смертельных комбинаций, отправить одного противника на тот свет, а второго пропечь до недееспособности. И крепко перепугать третьего, так что беглый сыночка до сих пор опасался высунуть нос из той дыры, в которой схоронился.

Виктор потер глаза, пытаясь выколупать источник едкой рези из-под век. И, разумеется, не преуспел. Поджидая Всеслава, он вновь и вновь прокручивал в уме разрозненные сведения. Картинка вырисовывалась преотвратная: надменные, привыкшие к безнаказанности недоросли умудрились доконать талантливого колдуна со странностями, а у того, предсказуемо, сорвало резьбу. Вот и полетели клочки по закоулочкам. Не такая уж редкость, кабы не статус участников клубной драмы.

Шириханов скользил невидящим взглядом по драным шапкам крон парка Плачущих Лисиц. Деревья трепал сквозняк. Ветки гнулись, листья шелестели — пусть и неслышно за многоголосьем вечернего города. Мельтешения в огнистых кронах вполне хватало, чтобы вообразить звук.

Шерхан достал сигарету, повертел в пальцах, не спеша закуривать. Покосился на большие, стилизованные под старину круглые часы, вывешенные над платформой на чугунных завитках. Доходило восемь по Совету. Борец выбросил опустевший стакан в стоящий рядом аннигилятор с эмблемой КС и, подумав, убрал сигарету за ухо.

— Здоров, братка! — бодро смазал по плечу Волохов, выныривая из послушно обтекавшей борца толпы.

Отдохнувший и свежий, Славка широко ухмылялся под ехидно встопорщенными усами. И, сплевывая в кулак вишневые косточки, выглядел неприлично счастливым. Свернутый из газетной страницы криминальной хроники кулек с ягодами колдун попытался всучить напарнику.

— На, угощайся, — велел он со смешком, заглядывая в исчерченную тенями физиономию. — Гостинец тебе. А то, поди, на кофеине и чистом энтузиазме пашешь?

— На чистой ненависти, — огрызнулся Виктор больше от удивления, сгребая в пятерню верхний слой ягод.

— О да, — беззлобно подтолкнув локтем, заржал Всеслав. Борец был уже в форме, радужки меркло фосфоресцировали. — А знаешь, татарин, как тебя за глаза называют?

— Пох*р, — фыркнул мужик с кривой усмешкой, поискав взглядом свободные скамейки. — Где ты вишню-то откопал, княже?..

— Пошли, сядем, — предложил борец, тоже озираясь. И кивком указал на одну из лавочек на гнутых ножках. — Ишь ты, эстетство какое... Давно я на «Триумфаторах» не был...

Ворота Триумфаторов служили узловой пересадочной станцией сразу нескольких веток. В том числе, Браддервиль-боро с Бхогавати-стейт на одном конце и Площадью Искупления Джудекка на другом. Вот на «Джудекка», иронично, и трубами сакрального крематория коптил небеса Священный Церковный Суд. Шириханову городская топонимика Третьей всегда казалась излишне злорадной и многозначительной. Чего стоил Статут на площади Доверия. Или бульвар Поцелуй Ангела возле боен Троукраста.

— Че, невместно Светлости? — сплевывая мелкие косточки, продолжал скалить зубы Шерхан, игнорируя сторонние размышления. — Общественный транспорт — не комильфо?

— Ой, сам ты «не комильфо», — отмахнулся мужик, тем не менее, ладонью проверив сидение прежде, чем сесть. Скамейка выглядела вполне благопристойно, как и вся чуть не вылизанная платформа.

Шириханов только покивал, цинично щурясь:

— Откуда вишни? Я ж тебе недевица, чтоб гостинцы мне таскать...

— Кошак, вот до чего язык у тебя поганый, — поморщился уязвленный колдун со вздохом. — Одно слово, татарва...

— Слышь, княже, — деланно возмутился Виктор, привычно жонглируя оттенками выражений подвижного лица. — Что там про «жизнь — занятие не для каждого»?

— А что там про благодарность ближнему? — не спустил Волохов.

Мимо, цветными призраками в радужном сиянии подсветки, сновали пассажиры. Панвидовая, кросскультурная толпа, активно семенящая вдоль разметки указателей. Или, скорее, не призраками, а пробужденными бокорской волей, целеустремленными от безысходности зомби. Хотя такое сравнение Совет вряд ли бы одобрил, как ущемляющее права последних.

Шириханов мысленно усмехнулся: посещение Сережкиного НИИ не прошло без последствий, если уж он внезапно озадачился вопросами одобряемости метафор толерастнутой на всю башку КС.

— Ладно, — пожал плечами борец. — Спасибо за вишню.

— Это аль'киммела, — поправил, оттаяв, очень довольный собой колдун. — Эльфийская. Рынок большой возле «Атлантов» помнишь? Вот там как раз такой подвальчик есть...

— Возле «Атлантов»? — нахмурился Шерхан, припоминая. — Это ведьмовский, что ли? «Старый Котел»?

Славик кивнул.

— И что ты там забыл? — искренне заинтересовался Виктор. — Решил перепрофилироваться? Или ингредиенты для зелья какого собираешь? Чтоб по утрам веселей бодриться...

— Блин, Шириханов, иди ты со своей судорогой! — окрысился Всеслав, неприязненно морща густые русые брови. — Я, между прочим, по делу работал... Ты сам сказал ведьм пробивать.

— А! Так это по делу «висельников»? — наконец, догадался Виктор.

Тела начали находить весной. В разных районах, на разных Уровнях. Девушки и молодые женщины, подвешенные на деревьях и, однажды, между опор эстакады, лишенные глаз и грудей, освежеванные, аккуратно обвязанные кишками. Между жертвами не было ничего общего, кроме способа умерщвления и субтильной комплекции. Виды тоже были разными: две эльфки, смертная из Третьей, лисичка, колдунья. Расследование пока шло через пень-колоду и бесило борца чрезвычайно. Не только из-за ухудшавшихся показателей отдела. Изуродованные трупики — хрупкие, бескровно-белые под бурыми струпьями, как поломанные куклы — периодически всплывали из темных омутов сознания в самый неподходящий момент персональными Офелиями. Разве что, вместо венков вокруг вились размахренные кишки.

Дисциплинарный отдел Ареопага КСС причастность колдунов опровергал. Но ритуал маньяка отдавал обрядовостью, как подворотни Троукраст — убоиной. А значит, искать следовало среди практикующих «шизотериков». Ведьм и ведьмачей в том числе.

Волохов, аккуратно завернув края, отложил кулек на скамейку. Обстоятельно потер пальцы. Пригладил уплетенные в косу русые вихры. Виктор приготовления не оценил.

— Ну?

— Ведьмы там часто тусуются. Закупаются всякой дрянью для своих декоктов, — пояснил колдун, пожимая плечами. — Проверить надо было.

— Проверил? — фыркнул Шерхан с ни к чему не обязывающим ехидством в голосе. Почти ни на что не намекая.

Но Всеслав неожиданно смущенно усмехнулся и вдруг покраснел. На его бородатой морде такое выражение выглядело не более уместно, чем праздничные фейерверки и канкан в разгар помпезных похорон.

— Та-а-ак...

— Да блин, Шириханов. Чего ты?

— Я — ничего, — ухмыльнулся борец. — А тебе, брат, к венерологу бы заглянуть не помешало...

— Иди ты, — привычно буркнул Всеслав, нервно почесав в бороде. — Чего такого-то?

— Ничего, — отыграл невинность борец, продолжая паскудно скалиться. — Секс — дело завсегда хорошее. Главное, чтоб потом ниче не отвалилось.

— Сук, — не выдержал напарник. — Кошак, блин, драный. Я ж не с лярвой придорожной спутался! Че за фантазии?

— Ну, кто тебя разберет, княже... — совсем развеселился Виктор. Реакция Волохова тянула на большой попкорн и колу. — Ведьмы, они, знаешь, все немного... лярвы. Изредка — даже придорожные.

— Ладно, блин, — отмахнулся борец. — Завязывай ржать, командир.

— Оке-ей, — не усовестился Шириханов. — Хочешь погоревать — погорюем...

— Есть повод, — мрачно буркнул Славка. — Потому что сведений не прибавилось. Да еще у тебя чердак совсем потек с этим Эдвардсом.

— Не беси. Мы это уже обсуждали, — напомнил Шерхан, разглядывая узор тонких опор железной крыши платформы, напоминавших увязанные пучками стебли гигантской доисторической травы или побеги папоротников.

Решетки заграждений тоже говорили в пользу сугубо ботанических аллюзий. Что, в принципе, типично. Вся ветка Браддервиль проектировалась в духе Красного Модерна, что нехарактерно для неоновых джунглей победившего постструктурализма.

Всеслав вздохнул:

— Злой ты, брат. Нервный, — укоризненно сообщил напарник, рыская по карманам в поисках портсигара.

Шириханов молча протянул ему пачку с сиротливо прибившейся в углу последней сигаретой.

— Злой я, брат, и нервный, — кивнул Виктор, раскрывая папку, — поэтому послушай меня.

Волохов понятливо подобрался, прикуривая в горсть. Сощурил в полумраке мерцающие холодной синевой глаза.

— Сейчас я поеду в Церковный Суд, посещение уже согласовано. Как представитель комиссии ГПК-Статут.

— То есть... — нахмурился Славка.

— Кошак, — возмутился Волохов. — Ты... Блин, ты брось это!

— Слав, все согласовано. Я не откажусь, по-любому.

— Ты подозреваешь, что «что-то пойдет не так», и все равно туда прешься? — сердито затягиваясь, пробурчал борец. — Чертов адреналиновый псих. «Не так» — это как? Дыба и испанский сапожок? И я, типа, что, здание Синедриона штурмом в одно рыло должен брать?

— Можешь не брать, — пожал плечами Виктор, стыло ухмыляясь. — Там, в подворотне на задворках Красной, сотворилась неведомая хр*нь, — сообщил он, не оставляя напарнику времени на возражения. — Чудо, мать его, сродни библейскому. Смурной и неконфликтный парень, внезапно озверев, насмерть прихлопнул человека метафорическим астральным тапком, — голос борца больше напоминал недовольное ворчание крупного хищника и, окруженный разноголосым шумом станции, мелодичными трелями системы оповещения и гулом поездов, звучал особенно выразительно. Всеслав морщился и кривился, но не перебивал. — Что, согласись, эксцентрично и странно. Я почти уверен: Скотт не использовал запрещенных заклинаний. А то, как его стремительно уволокли в застенок — и вовсе подозрительно.

— Да и хр*н бы с ним, с именем, — пожал плечами Волохов. — Хм, ладно... ты начальник, я — дурак. Все равно же сделаешь, как решил...

Виктор покивал, отобрав сигарету. Затянулся и, глядя в подсвеченные осколки несуществующих небес, прикрыл глаза. Слава, наблюдая за коллегой исподтишка, удрученно потер лоб:

— Знаешь, просто... из Синедриона не возвращаются... как правило.

— А я буду исключением, — не размыкая век, бодро фыркнул Шириханов, протянув окурок на двух пальцах.

— Да ты по жизни исключение: смертный православный татарин в Статуте... — откликнулся колдун, тоже поглядывая на призрачные громады Уровней сквозь недовольный прищур. — Не сдохни там главное, кошак.

— Das hilft mir ja nichts, — заверил тот, машинально перебирая пальцами прохладные, закованные в скользкий полиэтилен листы на коленях. Вечер пах дымом и аль'киммелой. — Поквитаемся с преподобными папашами... «За то, что нас мало осталось Беспечных счастливых деток». Да, княже?

— Ладно, — вздохнул Всеслав. — Объясняй, что нужно.

— Вот сразу бы так, — потянувшись, ухмыльнулся Шерхан. — А то кудахчешь, как мамка...

— У меня сыновья, считай, на руках умирали, — вдруг брякнул Волохов, сцапав напарника за локоть. — Х*ровые впечатления, уж поверь.

Шириханов, проворно оценив жест и выразительность воссиявших дурным светом глаз, покачал головой, но ерничать не стал. Даже улыбнулся почти по-человечески:

— Это, блин, че-то новенькое... Мы ж кореша, княже. Ты мне не батя.

— Друзей я тоже дофига похоронил, — вздохнул Слава, убирая ладонь. — Но тебе-то все пох*р, я помню...

— Такая моя смертная доля, — развел руками Виктор, засмеявшись. — Vita brevis.

— Так и, казалось бы, зачем ее еще укорачивать? — резонно покачал русой головой колдун и выбросил окурок, неуютно ежась в форменном пиджаке. — Итак. Ты, я так понимаю, собрал информации до куя. На Судей и их деток?

— В том числе. А еще мини-профайл на Эдвардса, сведенные Вайленом материалы по месту преступления, аналитику. Держи. Потом отдашь мне, — уже передавая, Шириханов придержал папку за уголок. — Тока не посей, это оригиналы.

Всеслав укоризненно насупил лохматые брови. Но кивнул:

— У Беаты полиомиелит наговорной подтвердили. Так что — нет. Отпуск ему подписал на несколько дней.

— Х*рово, — пробормотал, уставившись на запруженный пассажирами перрон перед очередным составом борец. — Я думал, менингит. Сглазили?

— Похоже на то. Цепанул где-то проклятье... и в дом приволок.

— Не на службе? — отстраненно подивился призадумавшийся о чем-то Волохов.

Шерхан лишь усмехнулся:

— Лучше б на службе, тогда бы лечение оплатили... Хм... Надо будет об этом поразмыслить... с Полканом наедине.

Всеслав покивал:

— Жалко ребенка, — пробормотал борец, тиская безответную папку в могучих руках. — Жестокий прикол...

— Жестокий, — согласился со вздохом Шерхан, поглядев на часы и, искоса, на рябящее хороводом цифр табло чуть поодаль. — Так, мой поезд скоро, — и решительно поднялся на ноги. — Здесь, — он хлопнул по папке ладонью. — Документы специальной Комиссии. Приказ за подписью Полкана и главы Управления ГПК-Статут. Справка 22-06. Личное дело Скотта Эдвардса. Мое личное дело. Медкарта, справки и экспертизы — электронный вариант. Копии, — Виктор огляделся в сгущающихся сумерках. Платформа почти опустела. Поток прохожих тоже пообмелел, люди как раз возвращались с работы. — И еще перечень. Подпиши.

— Зачем? — не понял Всеслав, терпеливо выслушавший пространное перечисление, но ничего толком не успевший сообразить.

— Ты — свидетель. Ты видишь эти документы у меня в наличии перед походом в Синедрион, — пояснил Шерхан спокойно, без тени прежней иронии. А потом добавил, совсем тихо и очень мрачно: — Когда связываешься с Церковным Судом, приходится перестраховываться.

Слава согласно кивнул, поглядев на смертного с оттеночным благоговением. Иногда Волохову казалось, что начальник — просто псих, безнадежно влюбленный в их собачью работу.

— А чьи это подписи? — заметив еще две закорючки, удивился колдун, щурясь.

— Полкана и главы Управления, — пояснил Виктор равнодушно. — Типа, без дураков. Не хочу рисковать башкой, не подстелив слоя соломы.

— Слушай, брат... Вайлен правду говорил: не лез бы ты. Ведь не платят...

Пахнущий сажистым дымом и мокрым пластиком сквозняк заносил под крышу платформы холодную взвесь — еще не дождь, но уже ощутимую влажную морось, неприятно холодившую лицо, оседавшую на ресницах и усах. Волохов поморщился.

Вечер давно перестал даже притворяться томным, а теперь и вовсе терял остатки эфемерного очарования. Воскрешая в памяти едкое и злое: «Они дерутся и погибают. Они дерутся всегда всерьез. Жаль только, что хозяева их не знают Вкуса собачьей крови и цвета собачьих слез».

— Слав, если ты вдруг заподозрил: я нормальный, — осчастливил татарин, задорно усмехаясь. Его прищур заострился. — И жить хочу не меньше прочих. Compos mentis. Вопреки распространенному убеждению, я не псих. Соображаю, что делаю.

— Так надо. Потому что их выходка — это преступление, — Шириханов умел втирать откровенную дичь настолько убедительно, что парни велись всем отделом. Даже Полкан, как успел заметить Слава, периодически подпадал под гипнотическое очарование непоколебимой самоуверенности. И подписывался под откровенно безрассудными эскападами, то и дело огребая впоследствии. Скорее всего, так получалось потому, что чертов татарин сам свято верил в то, в чем убеждал.

Вот и теперь, привычно скаля зубы в плотоядной усмешке, Виктор напоминал какого преисполненного решимости лолларданакануне торжественного аутодафе.

— И я хочу узнать, зачем это преступление было совершено, — добавил борец с мрачным удовлетворением.

— Шерхан, слушай, езжай домой... поспи, — ошалевший от концентрации саморазрушительного пафоса, Всеслав сморозил глупость и понял это без посторонней помощи.

Но Шириханов таки красноречиво фыркнул, выразительно покачал лохматой головой и двинулся к подходящему составу.

— Я к Святому Георгию загляну, свечку поставлю, — бросил колдун угрюмо вслед.

Виктор, не поворачиваясь, показал над головой оттопыренный палец. К вящей радости кореша, большой, а не средний, как тот уже ожидал.

Всеслав покосился на часы. Доходило девять. Его ждало дежурство и перепуганный Макэван. Выпотрошенные девушки, несколько локальных вспышек, текучка и отчет у Полкана. Еще одна тонко приправленная адреналином ночь.

А Виктор только что добровольно отправился в Церковный Суд.

Точно: «Зло, как правило, не дремлет, и, соответственно, плохо понимает, почему вообще кто-то должен спать». Нил Гейман, Терри Пратчетт. Благие знамения.

Волк не убьет волка.

«Кокон». Дельфин.

«Храни свои тайны». Нем.

«В наших глазах». Кино.

Кто хочет быть обманутым, да будет обманут. Лат.

Филиал Центральной Больницы. Психиатрический стационар для сапиенсов.

«...Но вместо крови в жилах застыл яд, медленный яд

Разрушенный мир, разбитые лбы, разломанный надвое хлеб

И вот кто-то плачет, а кто-то молчит

А кто-то так рад, кто-то так рад

Мама, мы все тяжело больны

Мама, я знаю, мы все сошли с ума

Ты должен быть сильным, ты должен уметь сказать:

Руки прочь, прочь от меня!..»

«Мама, мы все тяжело больны", Кино.

«И были они спасены». Лат. Слова из псалма пасхальной службы.

«Арбенин», М.Ю.Лермонтов.

Красота и целомудрие редко встречаются вместе. Лат.

Мне ничего не поможет. Нем.

«Без нас». Дельфин.

Vita brévis, ars lónga. «Жизнь коротка, искусство вечно». Лат.

В здравом уме. Лат.

Лолла́рды (от ср.-нидерл. lollaert(d) — бормочущий) — средневековая религиозная христианская община социально-уравнительного характера. Возникла из религиозно-благотворительных братств, появившихся в начале XIV в. в Германии и Нидерландах.