Глава 7.

Сергей упрямо и целеустремленно работал который день: читал, анализировал, сводил и просчитывал. Механически, как робот или запрограммированный алгоритм. Вместо нормального обеда отправляясь к автомату за кофе.

Дурацкая модель, но так выходило проще всего. Исследования, отчеты лаборатории, беседы с госпожой Вицслоу, от которой Воронцов решил пока не отказываться, несмотря на снисхождение Куратора.

Пообижавшись для проформы, Агата прислала сдержанное сообщение, отдающее прохладным, расчетливым профессионализмом. В духе: «Если нам есть, что обсудить, давай сделаем это». Серега поморщился и, сославшись на загруженность, предложил пока подождать с «обсуждениями». Как и следовало ожидать, в ответ получив рассудочное: «Созреешь — напиши», — за которое был ей теперь благодарен. Жаль, от внутреннего ревизора не удавалось увильнуть так же легко и безболезненно. Виктор дома так и не появился. И телефона не включил. Если бы речь шла о ком-то другом, вероятно, стоило бы начинать нервничать.

Сегодня, как и накануне, как и за день до этого, Воронцов сходил в рекреацию к автоматам и вернулся в кабинет, игнорируя конвульсивные сокращения пустого желудка. Тонни, встретивший сотрудника в коридоре с порцией кофеина и каким-то относительно безвредным снеком, оглядел его насмешливо и, похлопав по локтю, ласково поинтересовался: «На новую тачку стараешься? Молодец! Может, премию тебе выпишем... или грант какой». На его от природы лукавой, желтоватой физиономии выражение отеческого благодушия выглядело не более уместно, чем клоунский парик на похоронах. Воронцов пожал плечами. Псевдо-шкода его вполне устраивала. Викторов субик, благодаря исключительным способностям счастливого обладателя, выглядел куда печальнее.

Тем не менее, работа отвлекала. А шустрые компьютеры, исправные стабилизаторы астрального фона и защищенная институтская локалка не трепали нервов. И что с того, что Шириханова не было дома уже несколько дней? В конце концов, мужик работал в Статуте, где на канонический вопрос: «Quis custodiet ipsos custodes?» — давно нашли вполне достойный ответ в формате специального отдела Собственной Безопасности. Виктор как-то делился впечатлениями, отчего теперь Серега в бдительности «дисциплинарки» ни секунды не сомневался.

Значит, где бы ни пропадал сосед, службу он либо не пропускал, либо... Про второе «либо» Воронцов предпочитал не задумываться. В «терпимой и гостеприимной» всякое могло произойти. Даже с персонифицированной гарантией безопасности.

Да и уснуть раньше трех вряд ли светило...

«And I've lost my light For I toss and turn I can't sleep at night...». Так что парень решил провести время с пользой. Но на стук все же открыл, хотя бы для того, чтобы попросить не беспокоить впредь.

Однако, на пороге обнаружился вовсе не один из охранявших некие богатства Института троллей, а госпожа Соттэрмэль в верхней одежде. Бледное миловидное личико «Горгоны» мерцало от искусно наложенной поверх чешуек косметики, придававшей облику одновременно антропоморфности и какой-то смутной противоестественности, будто Воронцов столкнулся с роботом или ожившим персонажем симуляции. Сходство с японкой, точнее, с японской идеализированной куклой, стало отчетливее. Как и запах духов — вечерний, терпкий и чувственный. Абсолютно неуместный в стенах НИИ.

Миэ улыбнулась:

— Господин Воронцов, простите пожалуйста... Вы, случайно, не забыли?

— О чем? — Сергей машинально оглянулся на кабинет, будто мог по рассеянности оставить, к примеру, одного из посетителей в кресле или учудить иную аналогичную дичь. Разумеется, ничего предосудительного в прохладном, подчеркнуто обезличенном интерьере не наблюдалось. Спохватившись, Серега посторонился, вежливо улыбаясь. — Прошу, проходите.

Госпожа Соттэрмэль, зеркально отразив выражение, кивнула. Очевидно, она уже собиралась уходить: узкое, недлинное пальто, уличные сапожки на аккуратном каблуке, сумка. В приглушенном свете коридора «Горгона» почти походила на человека.

— Вы обещали съездить к Таге, — напомнила Миэ тактично.

— О, да. Разумеется, — кивнул Воронцов, чувствуя, что начинает хмуриться.

Он несколько раз вспоминал про Валя, прикидывал, когда лучше его навестить, и так же благополучно забывал. Что тут скажешь — прекрасный друг, отзывчивый и чуткий товарищ. Саркастические ремарки обескураженного внезапной дисквалификацией разума уже раздражали. Но и остановить отдающий мазохизмом поток самобичевания не удавалось.

Миэ, ласково улыбаясь, аккуратно коснулась Серегиного предплечья, тем не менее, не спеша проходить внутрь:

— Простите, что напоминаю. Это мои обязанности, — пояснила «Горгона» для чего-то. — Господин Воронцов... Мне кажется, или вы в последнее время чем-то расстроены? Если я могу вам как-то помочь...

— Нет, — пожалуй, это прозвучало несколько резче необходимого. И куда поспешнее. Сергей извинительно улыбнулся. — Спасибо за участие. Я несколько переутомился. Много работы в последнее время. Вы же в курсе, как это бывает...

Воронцов знал, что звучит и выглядит убедительно. Но госпожа Соттэрмэль почему-то совсем не выглядела убежденной. Вместо этого в пронзительно синих глазах плеснуло какое-то неприятное, гулкое понимание. «Горгона» тонко улыбнулась.

— Все в порядке... Хм, — Серега вспомнил вопиюще бестактное окончание прошлой беседы и мысленно поморщился. — Вас подвезти?

— Было бы неплохо... — кивнула Миэ, состроив совершенно безукоризненные «глазки» — еще один реверанс антропоморфности. Сотрудница НИИ чудесно ассимилировалась и социализировалась. Много лучше большинства этнических «сапиенсов». — Если вас не затруднит, я была бы очень признательна. Вы поедете в больницу сегодня?

— Хм... прямо сейчас, — кивнул Воронцов, прикинув варианты. — Я захватил с собой пакет... — а если точнее, забыл достать его. Но упоминать об этом вслух, пожалуй, не стоило.

На сей раз синеглазая Соттэрмэль взглянула одобрительно и благосклонно:

— Хорошо. Я живу, не доезжая Парка Великих Королей, на набережной канала. Это по пути. Если хотите... если вам вдруг тяжело... я могла бы составить вам компанию.

— Считаете, Таге это хорошо воспримет? — удивился Сергей, машинально поправив очки. «Горгона» рассмеялась:

— Ваша правда. Полагаю, будет корректнее, если вы навестите его сами. И, разумеется, передадите от всех нас самые теплые пожелания.

Воронцов кивнул и, вернувшись к столу, проворно рассортировал папки. Госпожа Соттэрмэль, улыбаясь, тактично ожидала тут же. Серега лопатками чувствовал взгляд синих глаз, но упорно не реагировал. Будто застигнутый с поличным преступник. В бесстрастном «дневном» освещении кабинета, холодной, матовой реальности Института Межрасовых Взаимодействий, заместитель Куратора внезапно почувствовал себя пойманным в ловушку. Как тело на прозекторском столе. Как один из препаратов, исследуемых в лабораторном крыле.

Бдительная Горгона уже взяла его след. Уже почуяла и теперь потихоньку сокращала дистанцию. Осмотрительными, неспешно сжимавшимися кругами. Разумеется, винить ее было не в чем. Всего лишь ее «обязанности». Тем паче, после случая с Вальгардом.

На миг — не дольше — Воронцов призадумался, косо зыркнув в темный, опалесцирующий созвездиями подсветки прямоугольник окна. Шагнуть с крыши навстречу искристым узорам и мерклым сполохам? Рухнуть в пропасть... Сон вспомнился ожидаемой, но, как обычно, неуместной реминисценцией.

Существовало ли, вообще, подходящее место для подобных сновидений, ситуация, в которой аналогичные воспоминания не тревожили бы организм спонтанными выплесками кортизола, адреналиновой судорогой и мышечными спазмами?

Собрав документы и отключив компьютер, после краткого раздумья Воронцов захватил и незаконченный проект. Все лучше, чем считать тени на потолке. Заметив солидно уплотнившие портфель документы, Миэ удивленно приподняла и без того выразительные брови:

— Вы берете работу домой?

— Да, — пожал плечами Сергей, запирая кабинет. — Надо же чем-то заниматься...

— Разве у вас нет девушки? — невинно похлопала глазами госпожа Соттэрмэль.

Воронцов, шедший чуть впереди, ухмыльнулся. Он никогда не задумывался, известно ли кому-то из коллег, кроме того же Валя, об их отношениях с Агатой.

— Простите мою бестактность... — проворно добавила Миэ, проникновенно и безобидно улыбаясь. Безобидность удавалась Горгоне особенно удачно. — Я просто очень удивилась.

— Отчего? — галантно обернулся через плечо Воронцов.

Хотя ответ и казался очевидным: психогигиена, о которой они без умолку трепались на каждой третьей конференции, предписывала «отдых-друзей-хобби» и прочие атрибуты счастливого обывателя каждому в добровольно-принудительном порядке. Предсказуемо.

De nomine и de jure специалисты, занятые в деликатной сфере поддержания шаткого душевного равновесия Третьей и всех ее обитателей, что характерно, весьма охочих до самого разнообразного сумасбродства, должны были хотя бы притворяться адекватными. Сергей мысленно усмехнулся: да уж, притворяться они умели. Талантливо симулируя благонадежность и тщательно скрывая скелеты в заколоченных шкафах.

— Вы производите очень благоприятное впечатление, — мягкий, бархатный голос Горгоны вторгся в безрадостную череду скептичных умозаключений.

Сергей удивленно поправил очки:

— Правда?

— О, да, — рассмеялась Миэ, с готовностью закивав. — Впечатление порядочного, надежного мужчины, уравновешенного, хорошо воспитанного, пусть и закрытого, — она на миг призадумалась. — Но для кого-то это, вероятно, лишь еще один плюс.

— Хм... — Серега, несколько сбитый с толку внезапным диссонансом, пожал плечами. — Полагаю, я должен сказать спасибо. Удивительно лестный отзыв.

— Вы не ожидали? — подчеркнуто-тактичное изумление тоже получилось весьма правдоподобно.

Госпожа Соттэрмэль невинно моргала своими бесконечно синими глазами. Воронцов лишь вновь повел плечами, оглядывая пустынный холл, кадки с хищными, разросшимися цветами, при таком освещении скорее пугавшими. Опрятный уголок Стюа. Аквариум. Сумрак катакомб. Сюрреализм подсветки, больше тревожный и мрачный, отдающий жутеньким гротеском очередного хоррора про вышедший из-под контроля эксперимент. В НИИ таких проводили множество, режиссерам и не снилось...

— О, надеюсь, я вас не смущаю?

Премиленько кокетничающая коллега совершенно не вписывалась в этот стерилизованный бункер. Сергей улыбнулся:

— Думаю, я смогу с этим справиться.

— Надеюсь. Я не собиралась каким бы то ни было образом задеть ваши чувства.

— Я понимаю, — кивнул Воронцов без тени сомнения. И вызвал лифт.

В коридоре уже погасили основной свет, значит, Тонни отбыл раньше. Сергей прикинул время: если повезет с пробками, можно успеть добраться в больницу до восьми. Тогда, если найти правильный подход к медперсоналу, возможно, ему позволят навестить Таге.

Воронцов прекрасно понимал, что здорово лопухнулся с больницей, выказав себя не только не слишком внимательным товарищем, но и безответственным сотрудником, наплевавшим на прямую просьбу «коллектива». Если учесть, что весомый процент этого самого коллектива составляла прекрасная половина «условного человечества», прогноз будущего реноме получался неутешительный. Потому позитивные оценки, непринужденно высказываемые госпожой Соттэрмэль под видом невинного флирта, скорее настораживали.

В лифте разговор не возобновился. Сергей продолжал размышлять над превратностями ехидного рассудка, Миэ что-то разыскивала в сумочке. Скорей всего, ключи от кабинета. Стандартная вечерняя процедура «приема-передачи», отметка в регистрационном цифровом перечне.

— Скажите, господин Воронцов...

— Можно просто Сергей, — напомнил тот, минуя хорошо освещенный, но уже полупустой холл первого этажа.

Сотрудники разбредались. Настырно-улыбчивая, показательно-благополучная толпа высококвалифицированных, тщательно морализованных специалистов, так напоминавших преуспевающих клерков. В принципе, грех жаловаться: расширенный социальный пакет и высокие оклады предполагали некую толику здравого оптимизма и усердия работников. Особенно, если тем было, с чем сравнивать.

— Сергей, —с улыбкой кивнула «Горгона». — Вам никогда не хотелось изменить что-то в своей жизни?

Воронцов, вдохнув полной грудью стремительно остывающий, отдающий сталью осенний воздух, удивленно оглянулся, заподозрив телепатию.

Против света, льющегося сквозь стеклянные двери и панорамные окна холла НИИ, госпожа Соттэрмэль выглядела хрупким, мультяшным силуэтом. Вопреки всем стараниям, слишком чуждым для человеческого восприятия. Сергей, обыкновенно далекий от ксенофобии, испытал смутный дискомфорт. И поспешил взять себя в руки, привычно натянув на лицо профессионально-непроницаемое выражение благодушного внимания.

— Что вы имеете в виду? — все же, вопрос выбивал из колеи. Возможно, не самим содержанием, а неожиданным созвучием текущим размышлениям. Воронцов машинально поправил очки.

— О, — Миэ предсказуемо улыбнулась. — Ничего особенно... Просто интересно, нравится ли вам...

— Нравится? —переспросил парень, галантно открыв дверь пассажирского. Госпожа Соттэрмэль изящно кивнула в знак признательности. — Почему вы спрашиваете?

— Вы — один из самых закрытых сотрудников, к тому же — экспатриант Провала.

Горгона, с мягкой улыбкой пожав плечами, подобрала полу распахнувшегося пальто и села в машину. Серега захлопнул дверцу. И внезапно даже для себя замер, разглядывая холодное небо в искристых сполохах далеких огней подсветки.

Действительно, хотел ли он изменить что-то? В каком-то смысле, текущее положение дел его вполне устраивало. Странный, противоречивый, удивительный мир, незнакомый и не всегда понятный, со своими правилами и традициями. Совершенно иная глобальная парадигма. Понятие жизни и смерти, метафизики и трансценденции. С научной точки зрения — Клондайк. Плюс, работа в НИИ и членство в МНС, дающие возможность Клондайк этот благополучно разрабатывать. Чего еще желать?

Сев за руль, блондин улыбнулся одной из фирменных профессиональных улыбок. Настоящий забор для любопытных взглядов, даже самых проницательных. Госпожа Соттэрмэль, без сомнения, проницательная сверх всякой меры, выжидательно наблюдала.

— Один из самых закрытых сотрудников? — переспросил Воронцов, оглядывая пустеющую парковку.

— Вы сдержаны и деликатны. И отстраненно-вежливы. Это разумный подход при нашей работе, однако... Вы — человек-загадка, Сергей. Вы так легко и быстро адаптировались к новым условиям, хотя для большинства экспатов это — серьезный стресс. Почти критический. Отсюда вечные проблемы с маргинализирующимися мигрантами... Поэтому я и спрашиваю. Меня, как специалиста, интересовал бы ответ на этот вопрос.

— Выходит, это профессиональное? — аккуратно выезжая со стоянки, уточнил Воронцов.

— Возможно, не только, — туманно отозвалась Соттэрмэль. И в синих глазах снова промелькнули нотки инопланетного кокетства. — Когда вы зашли ко мне на днях — помните? — блондин кивнул, не отвлекаясь от дороги. — Я обратила внимание на вашу прическу... И подумала, только не сочтите за грубость, что повседневная вас несколько... старит.

Воронцов снисходительно улыбнулся.

— А еще, что вы, должно быть, дисциплинированный и выдержанный человек. Легкость адаптации это подтверждает.

— Я был участником новой спецпрограммы. Ее результативность выше, а сроки — короче, — пожал плечами Сергей.

Миэ, взглянув на бледный профиль, отметила, что с этого ракурса отлично видно, насколько меняет прическа образ в целом. А еще, что за последние несколько дней белокурый Заместитель Куратора по научной работе умудрился осунуться. И под глазами по ту сторону очков залегли характерные для истощенных сапиенсов круги.

— К тому же, это было обдуманное решение, — добавил Воронцов.

— Экспатриация?

— В моем случае, скорее эмиграция, — перестраиваясь через ряд, кивнул он. — По предложению МНС.

Горгона вежливо улыбнулась:

— Я не удивлена. Вы ценный специалист. Хм... Вы не скучаете? Насколько я знаю, посещения Провала без специального разрешения для экспатов запрещены.

Сергей снова пожал плечами:

— Приходится чем-то жертвовать. Я осознавал последствия, когда принимал решение.

— Вы интересный человек.

Выворачивая на трансуровневое шоссе по Малому Конюшенному Съезду, Воронцов лишь отстраненно качнул головой. На его взгляд, ситуация оставалась вполне типичной.

— Ваши родители, наверное, по вам тоскуют? — продолжила допытываться Соттэрмэль.

— Они ученые. Согласно предписанию отдела конфиденциальности бюро миграций Совета, для них я уехал в другую страну и подписал документы о неразглашении. Для продолжения научной деятельности.

— Тогда они, вероятно, гордятся вами?

— Я не спрашивал, — откликнулся Воронцов, слегка поморщившись. — Но, во всяком случае, они одобрили мой выбор.

— Чрезвычайно интересно, — любезно улыбнулась Горгона, невинно затрепетав ресницами. — Спасибо, что поделились. Теперь мне еще более любопытно, довольны ли вы?

— Да, — просто откликнулся Серега, поглядывая на фигурные рамки сложносочиненных ребер-опор эстакады. — Мне нравится Третья параллель и те возможности, которые тут существуют. А по поводу перемен: как дисциплинированный и выдержанный человек я предпочитаю поэтапный прогресс.

Несмотря на всю взвешенность интонаций, получилось уклончиво до омерзения. Воронцов с тоской подумал, что эти попытки увернуться, ускользнуть от вменяемого, прямого ответа просто смешны и здорово отдают избеганием. Прискорбно.

Горгона мягко кивнула:

— Продуманный ответ. Это значит, коренных перемен Вы сторонитесь?

— Как посмотреть... — блондин едва заметно прикусил губу. Проворно, тут же совладав с мимикой. Но, разумеется, синеглазая Соттэрмэль это заметила.

— Вы очень загадочный, Сергей. Это такое человеческое кокетство, не находите?

— Не знаю, — пожал плечами тот. — Возможно... Сейчас я огорчен и взволнован произошедшим с Таге.

Съезжая с трансуровневого шоссе по крытому тоннелю, больше напоминавшему гигантскую полупрозрачную трубу аквапарка, Воронцов с тоской отметил уплотнение транспортного потока. На подступах к Семи Каналам пробка уже стояла в три ряда. Таким образом, до набережной вместо положенных пяти минут они добирались пятнадцать.

Миэ, любезно улыбаясь, попросила высадить ее у камерной кофейни с резным навесом, выходящей окнами на Малый Канал. И, помахав на прощание пальчиками, удалилась в расцвеченный рекламными огнями многоцветный сумрак. Воронцов невольно отметил удивительно изящно оформленные витрины, флористические композиции в имитирующих натуральный камень кашпо и вывеску с совершенно нечитабельным шрифтом. А впереди мерцал подфарниками хвост очередной пробки. Вздохнув, Серега пристроился в средний ряд, высматривая указатель.

Центральная Мультивидовая Больница находилась в ведомстве НАМН, которой, в принципе, подчинялся и Институт Межрасовых Взаимодействий, хотя здесь чиновники до сих пор спорили, кому отдавать НИИ на растерзание — медикам или ученым. Разумнее выглядело второе. А еще разумнее — оставить их в покое и дать спокойно функционировать. Впрочем, разумность далеко не всегда являлась ключевым критерием при решении подобных вопросов.

Огромное типовое здание в стиле «кросскультурный эклекто-конструктивизм», давно признанном классическим в рамках «терпимой и гостеприимной», раскидывало два симметричных, остекленных голографическими панелями крыла по сторонам центрального, башенного корпуса. Площадь перед фасадом, засаженную стриженными кустами, украшал монумент каким-то эльфам. А у самого подъезда, игнорируя указатели на подземный паркинг и скромную стоянку в двух шагах, стоял ухоженный черный «майбах» — настоящий, не местная реплика — сильно контрастировавший как со спецтранспортом больницы, так и с редкими авто пациентов.

Пристроив «шкоду» в тени почти облетевшего клена, Сергей направился к центральному входу, исподволь разглядывая дюжих санитаров, куривших на крыльце. Те мгновенно, словно считав по костюму и дорогим очкам его тотальную бесполезность, подчеркнуто потеряли к очередному посетителю всякий интерес.

А потом Воронцов нахмурился, заметив у самых дверей двух вампиров, как-то чересчур характерно подпиравших стальные откосы. В куртках и одинаковых свободных джинсах, почему-то моментально опознанных, как казенное штатское, возможно, из-за непритязательной идентичности. Или очертаний кобуры под неприметной одеждой. Бледные упырьи физиономии отдавали холодом, как беломраморные фигуры прямиком из полузабытых катакомб. Невозмутимое и непогрешимое равнодушие, неподвижные глаза. Видимо, стерегли какого-то важного внутри. Иначе чем еще объяснить переодетых в гражданское силовиков?

Вздохнув, Воронцов направился к стойке регистрации, оглядывая по пути колонный зал вестибюля. Серега давно не посещал ЦБ. И ностальгии по этому поводу никогда не испытывал.

Двухфазная с раскосыми глазами и аккуратно собранным на макушке рыженьким пучком устало улыбалась из-за свайной конструкции, заменявшей стол. И пропустить согласилась, несмотря на тактичный намек о времени. Выглядела оборотниха измотанной и напуганной. Хотя... кого бы не пугали дежурившие у крыльца вооруженные упыри с физиономиями матерых ассасинов?

Сергей, оставив пиджак в гардеробе, облицованном панелями серебристого мрамора, и накинув на плечи предложенный сердобольной сестричкой белый халат, отправился вслед за дежурной к боковому лифту. Сегодня он вновь надел черный свитер. После стирки запах табака почти выветрился, оставшись лишь на уровне призрачных ощущений. Заходя в хромированную кабину, Воронцов обернулся. Как раз вовремя, чтобы в съезжающихся дверях заметить странное...

Несколько черных силуэтов в конце длинного коридора, которым поспешно освобождали дорогу белые халаты. Мрачная элегантность, ауры, пылавшие радиоактивными хризантемами несмотря на стабилизирующие излучение блоки астральной регуляции. Странность заключалась в том, что силуэты принадлежали гемоглобинозависимым — высокопоставленным и удушающе самоуверенным.

По больнице, распугивая персонал, шли вампиры Свиты. Чем-то взбешенные вампиры Свиты.

Серега почувствовал, как зашевелились волосы на затылке.

***

Осенние сумерки купали город в тусклом перламутре и какой-то мерклой ржавчине, нагонявшей смертную тоску. Ханна, выудив телефон из лакированной сумочки, нервно кусала румяные губы, слушая протяжные гудки. В самом начале ее весьма настойчиво предупредили, что пользоваться мобильными средствами связи или любыми другими приборами, испускающими излучение, в отделении нельзя. Подданная притворилась послушной девочкой и уже второй день честно держала телефон на беззвучном режиме. Втолковать что-либо проклятым эскулапам оказалось просто невозможно. Даже несмотря на общую запуганность.

Так что пришлось прибегнуть к тактической хитрости. Как оказалось, тщетной. Звонки лейтенант пропускала все равно, за что уже получила выволочку от непосредственного начальства. Однако теперь...

Вызовы этих двух абонентов упырица просто не имела права игнорировать. Выйдя на небольшой остекленный балкон, очевидно, предназначенный для персонала и указанный ей в качестве допустимого места для курения, коротко кивнув охранникам, Ханна вытащила сигарету. Размеренные гудки падали ударами колокола, тревожным набатом. Мисс Адамс, придерживая трубку плечом, дрожащими от холода пальцами вставила сигарету в длинный мундштук и нервно закурила. На том конце все-таки сняли трубку. И подданная заторопилась:

— Эм... Прошу прощения, что не ответила сразу, я в больнице... — но закончить ей не дали. Впрочем, Ханна и не была уверена, что хотела бы продолжать. Оправдания звучали жалко. И неубедительно.

— Лейтенант Адамс, у нас покушение, — голос, тяжелый и хриплый, звучал холодно и подчеркнуто вежливо.

Упырица не смогла бы определить, что напугало ее больше — мертвенность интонации или смысл сказанного.

— Что? — обнажила клыки Ханна, уставившись в наэлектризованный подсветкой, искристый сумрак. Невещественные потоки астрального плана зашипели, почти мгновенно реагируя на выплеск империла. — Как? Она жива?

— Разумеется, — в тоне прозвучала жестокая усмешка, скорее бывшая оскалом. — Старая схема. Работали так же, как по Флоксу. Ранение не серьезное, но мы отреагируем. Обязаны отреагировать.

— Черт... — Ханна заметила, как дрожат пальцы. И поспешно стиснула кулак.

— Ценная ремарка.

— Прошу прощения, — подданная выдохнула, мысленно велев себе собраться.

— Хм, — хрипло прокашлявшись и слегка сбавив стали в голосе, он заговорил тише. Гулкое эхо замковых коридоров стихло. Хлопнула дверь. — Где ты?

— В Центральной Больнице. Надо было зафиксировать... и показания... Мне приехать?

— Полагаю, в этом есть смысл, — ее собеседник злился и... боялся?

Самоуверенная холодность лишь усугубляла эффект. Адамс слишком хорошо и слишком давно его знала. И грозное рычание больше не обманывало.

— Все так плохо? — подданная закусила алый ноготок. — Ты...

— Я был с ней... без охраны.

— Но... Это могло произойти в любой момент... Ты же понимаешь?

— Да, — горький смешок. Еще один, точечный укол впитывавшегося империла. — Могло. Но произошло именно тогда.

— Мы снимаемся. Сейчас приеду... — откликнулась Ханна, сердито растирая окурок в миниатюрной карманной пепельнице. — Как... это получилось? Где вы были? У меня несколько пропущенных...

— Это, наверное, еще до ленча, — и снова просквозила в голосе страшная, насквозь отравленная гневом ухмылка.

Самое скверное, злился гемоглобинозависимый на себя. А когда вампир его уровня злился на себя, это всегда кончалось гадко. Мисс Адамс до крови прикусила губу.

Что он сейчас чувствовал? Какой ад разверзся в его душе? Или в том, что ее заменяло...

— Все довольно плохо. Выходка с Лодуром задела Каца... Люцифер умеет быть недружелюбным парнем.... Так что, это была месть.

— Оперативно, — оценила Ханна. — Но Кац... И покушение... Это не слишком? Такие методы... Ты уверен?

— Хм?

Да, вопрос был излишним. Извинившись, лейтенант повесила трубку.

— Снимаемся! — велела она через плечо, возвращаясь в здание. — Нападение на Королеву.

Ярость взвилась ядовитым мраком, кровавой взвесью, затмевающей разум. Оправданная, закономерная, но оттого не менее пугающая. То была ярость, превращавшая сердце в осколок мертвого сизого льда.

Мисс Адамс, чеканя шаг, выстукивая мрачное стаккато каблуками по каменным узорам больничных коридоров, почти не смотрела по сторонам. На спешно разбегавшихся смертных, колдунов и прочую... публику, что сливалась безликой массой.

Присяга — астральная метка, оплетающая шею и поднимавшаяся вдоль виска до самой макушки — раскалилась свежеоттиснутым тавром. Ханна чувствовала резь в глазах и тошноту. Так империл ластился к бархатным щекам и выжигал нутро.

***

Усталая медсестра оставила Сергея в глянцевом, вылощенном коридоре сто шестнадцатого этажа, жестом указав палату. Пепельная физиономия дежурной, оттененная ангельской белизной форменного облачения, наводила на мысли о долгих бдениях и покаянии, короче, атрибутах не медицинских, а, скорее, религиозных. Кажется, присутствие упырей повлияло на персонал самым опустошающим образом. И хорошо, если лишь фигурально — девушка подозрительно напоминала едва отпущенного «донора».

Воронцов со вздохом поправил на плечах халат и тихо постучал, стараясь игнорировать происки эмпатии. Психологическое состояние медички, если на то пошло, его никак не касалось.

Из-за двери послышалось странное шипение, хриплое и невразумительное. После такого начала парень уже не ожидал ничего хорошего. Однако, приоткрыв дверь, все же несколько оторопел. На мгновение, не больше, но...

Совершенно лиловый, лишь контурно напоминавший человека Вальгард сидел на корточках на постели, отчасти влипнув в стену кляксоподобными отростками мрака, свесив всклокоченную голову между ссутуленных, вывернутых плеч. В руке, неловко прижатой локтем к боку, Тень крепко стискивал пульт дистанционного управления. В голографической рамке на стене Воронцов с удивлением различил сквозь помехи перемотки кадры традиционного бракосочетания.

Интересно, кто их ему принес? Удивительная небрежность на грани халатности. Culpa lata dolo camparatur.

Воронцов поморщился. Инстинкты взвились фосфорным пожаром — заходить в вычерненную ошметками чужой боли палату не хотелось совершенно. Таге дернул головой, видимо, отреагировав на едва различимый скрип петель.

— Привет, Валь, — поздоровался Серега, все же переступив порог и осторожно прикрывая за собой дверь.

— О... Сергей, — неразборчиво пробормотал Тень, продолжая слепо таращиться в экран.

Волосы, точно наэлектризованные или намертво залаченные, топорщились по сторонам исполосованного хаотичными узорами лица. Антрацитовые глаза маслянисто блестели. В целом, выглядел сотрудник уважаемого НИИ (или как там его охарактеризовала Агата?) из рук вон омерзительно. Исхудалой, псевдо-антропоморфной фантазией на тему персонифицированного страдания. Причем антропоморфность эта выражалась лишь в неаккуратной щетине, покрывавшей изъеденные щеки сплошным рубцующимся рисунком черных нитей.

Орнамент полз от самых глаз, точно плесень или отрава. Больничная пижама контрастно оттеняла мертвенную пепельность кожи, местами срастаясь со сменившим состояние веществом, налипшим на стены. В таком состоянии Тени признавались лишь условно стабильными.

Воронцов усомнился, так ли разумно было со стороны лечащего врача разрешать посещения.

— Тебе тут подарок от нашего дружного коллектива, — он подчеркнуто аккуратно поставил нарядный пакет на пустую тумбочку.

Вообще, если не считать транслируемой на экране записи, палата выглядела почти необитаемой. Только на самой постели валялись какие-то вещи да подключенный к порту телефон.

— Садись, — не глядя взяв пакет, а там и зашвырнув под койку, велел Таге. И ткнул пультом в экран. — Смотри! — велел он неожиданно осмысленно. — Он гостем был... на нашей свадьбе.

— Гостем? — тактично уточнил Серега, без труда догадавшись, о ком идет речь. — М.

— С*ка... Ты глянь просто... Какая ж с*ка...

— Валь... — позвал Воронцов, мельком глянув на улыбчивые физиономии разношерстной публики.

Они были дружелюбной парой. Общительные, веселые. Обычные. Пикники, вечеринки, шумные посиделки, активный образ жизни. Эдакая образцовая ячейка общества.

— Давно ты это смотришь? — мягко поинтересовался блондин, с непринужденной осторожностью доставая пульт из скрюченных пальцев.

Черные когти оставили в пластике глубокие следы. Странно, что дистанционка вообще работала. Вальгард тряхнул головой:

— Нет... не знаю... а сколько времени? Обед был?

— Понятно, — вздохнул Серега. — Уже вечер, Валь. Почти девять.

— С*ка... Я только вчера понял, где рожу эту ублюдскую видел...

— Хм, — оценил Воронцов. Таге, кажется, слегка собрался — клякса потихоньку возвращалась в границы естественного силуэта. — Да, это тяжело... Ты имеешь право злиться.

— Завязывай, — болезненно скривил лиловые губы Вальгард. — Не надо со мной, как с... черт... — он осекся, оглянулся по сторонам, видимо, размышляя, чем заменить вполне оправданное и объективное «пациент». Что-то прикинул, сглотнув. — Ты... тебя вести меня назначили?

— Нет, Валь, — через силу улыбнулся Серега. Антрацитовые глаза не моргали, только перетекали какими-то жуткими, перламутрово-нефтяными бликами. — Мы ж друзья... Не уверен, что это этично.

— Так какого ж х*ра ты со мной так разговариваешь?! — почти зарычал Таге.

— Извини, — пожал плечами Воронцов. — Я встревожен.

— А... — Тень покосился на струпья черноты, едва сходящие со стен. — Ну... да... Зрелище специфическое...

— Не в зрелищах дело, — покачал головой Сергей. — Ты... с крыши прыгнул, так ведь?

— Тебя жена бросала... когда-нибудь? — вопросом на вопрос глухо отозвался Вальгард. И, не получив ответа, снова выскалился. — Вот и нех*р! И да, я имею право злиться! Этот чертов лохматый ублюдок разрушил мою семью! — черный пигментный рисунок снова вздулся, распух ожившей опухолью, выплескиваясь за пределы контуров. — Убью, тварь... Найду и задушу... — силуэт вновь начал размываться. Палата потемнела. — Выродок двухфазный... Какого черта этих тварей выпустили из резерваций? Проклятое зверье...

Воронцов прикусил губу, машинально поправив сползшие на нос очки.

— Валь... Остановись. Какой у тебя пульс?

— Что ты...? — но Тень, и впрямь, замер. Прислушался к чему-то. Фыркнул. Сделал несколько глубоких, размеренных вдохов-выдохов. И, еще ниже опустив голову, горько усмехнулся. — Надо же... Ловко... Прости, Сергей. Серьезно, прости.

— Хочешь, можем вместе подышать? — предложил Воронцов.

Но Таге лишь отмахнулся:

— Я... справлюсь. Сейчас...

В палату наконец вернулись привычные больничные запахи — медикаментозный душок и легкий оттиск навязчивой стерильности, прежде вытравленные нефизическим, но странно материальным давлением ауры.

Трагедия Теней — в повышенной контагиозности их неврозов и критических состояний, из-за чего в системы стабилизации приходилось внедрять дополнительные сегменты.

Серега рассеянным взглядом скользнул по гладким выбеленным стенам. Высокие стандарты и полированная обезличенность. В палатах ЦБ царствовал умиротворяющий визуальный консерватизм, вполне успешно прикрывавший высокотехнологичную начинку.

— Кто тебе это принес? — блондин кивком указал на экран.

Но Вальгард лишь безучастно потянул плечами:

— Это «память». С собой носил...

— Давай-ка, мы эту память пока отключим, — мягко предложил Воронцов, щелкнув клапаном слота.

— Отключим... — передразнил Вальгард. — Как? Хорошо бы, в жизни так получалось, а? Нажал кнопочку — и все! Амнезия выборочная...

— Ну, есть и такие технологии, — бесстрастно заметил Серега, чутко отслеживая реакции.

Экран потух. Таге сердито выдохнул:

— Да уж... я в курсе! Думал уже про гипноз. Прикинь, как допекло? Что аж об этом задумался! Сотрудник НИИ Взаимодействий! Клиницист, блин... — Тень судорожно стиснул голову обеими руками. — Затрахали уже эти мысли! Я понять не могу, как такое вышло?! Романтики захотелось? С патлатым парнем по крышам лазить? У нас же... семья! Ты ж видел все...

— Она на развод подала уже? Что говорила?

— Ничего. Просто исчезла. Даже вещей не взяла, — Валь снова замотал головой, усиленно жмурясь. — Записку на зеркало в прихожей прилепила: «Я люблю другого. Не ищи меня». И все... Шесть лет брака шестью словами. Как в кино каком-то бездарном... — Таге хрипло рассмеялся. — А потом этот полудурок позвонил... Свежников... Прикинь, какая тварь?..

— Свежников? — Воронцов перебрал в памяти знакомые фамилии. Такой среди них не оказалось.

— Артем, кажется. Учился с ней. Она — на культуролога, он — хр*н знает... — мрачная веселость Таге выглядела еще хуже, чем прежнее застревание и даже вспышки ярости. Сергей понимающе кивнул. — По виду, извилин там — только стены подпирать... С твоей параллели беженец, жертва крестьян.

— Ого, — присвистнул Воронцов. Оборотень из Провала — это, как ни крути, особый случай. Всегда, независимо от предыстории.

— Вот тебе и ого, — огрызнулся Вальгард, кусая синие губы. — Артем-Артем. П*дла двухфазная... Ведь, реально, гостем на свадьбе был...

— Ты прав, это раздражает, — согласился Серега, отложив пульт.

Тень, по-прежнему, не внушал доверия по части душевной да и физической стабильности. Узоры медленно скользили под сизой кожей водоплавающими змеями, уходящими на глубину.

— Раздражает, — прошелестел, разом обмякнув, Таге. — Еще как... Я просто не понимаю... Сергей, ты же... ты видел все, — снова повторил он, болезненно морща лоб. Взгляд, искоса брошенный на Воронцова, был умоляющим и безнадежным одновременно. — Что это, а? Тэя ведь была счастлива... Была же?

— Она так говорила, — кивнул блондин, припомнив смеющуюся Тень в уютном кардигане.

Валь до скрипа стиснул челюсти, отчего речь сделалась почти нечленораздельной:

— А этот... ублюдок двухфазный... приходил... сказал, ей от меня ничего не надо, лишь бы в покое оставил. Как это, вообще? Я ее муж! Какого черта этот волколак залетный мне указывает?

Парень не отводил глаз, хотя смотреть в антрацитовую бездну, подернутую ряской перламутра, становилось все труднее. Вальгард будто искал ответа, и хоть Серега сильно сомневался, что тот может обнаружиться за его остекленевшими радужками, зрительный контакт не прерывал. Таге душили эмоции. Целый вихрь, закономерно, выбивавший из груди остатки кислорода.

— Сказал... он ее первый мужчина... и по их обычаям это — его какое-то там право...

— Оборотни, — Сергей вздохнул. И выдал с механической холодностью энциклопедического словаря: — Право первого самца, пережиток доцивилизованной эпохи. Сформировался, когда оборотни жили стаями, и института брака не существовало. Переходный этап от животного приоритета силы к более цивилизованным формам семьи.

— Пережиток! Да все они — один сплошной пережиток, вместе с их патлатым Господарем... Волколаки поганые... Какого черта этот пережиток в нашу семью полез? Сидел бы в своем лесу со своими пережитками! — Вальгард полоснул когтями по матрасу. Потом, опомнившись, снова сморщил совсем почерневшее лицо. — Да что я несу, вообще?! Сергей... Рехнулся я, что ли?

— Ты зол, — невозмутимо пожал плечами Воронцов. — И, в целом, не так далек от истины. Оборотни, по-прежнему, в массе своей, плохо организованы и не слишком цивилизованы. Что бы ни утверждал Совет, война двухфазных не кончилась. И на законопослушных, мирных граждан они мало похожи.

Взвешенная рассудительность странным образом убаюкивала рассерженного Таге. Валь, растирая лоб, смутно покивал.

— Не все, конечно, — с легким нажимом уточнил Воронцов. — Обобщать, наверное, не стоит. Но, в целом, определение вполне корректно отражает действительность. Дезинтегрированность обуславливает нигилизм, презрение к местным порядкам. Бунт и агрессивный волюнтаризм, который раздражает всех прочих представителей содружества, в том числе, тебя. Эдакие дезориентированные, травмированные и перепуганные подростки.

Вальгард вздохнул:

— Я почти готов им посочувствовать, — кисло сообщил он, пытаясь пригладить вздыбленные пряди. — Ты прямо мастер... Но...

— Валь, то, что ты зол — нормально.

— Сергей, я не зол... Я в отчаянии, — перебил мрачно Тень, сглотнув комок. —В шоке просто... Думаешь, я не понимаю, что натворил? «С крыши прыгнул»... Парасуицидальное поведение, запой, нервный срыв... Да меня к работе еще лет пять не допустят. И... и я ненавижу этого урода! Я убить его готов, Сергей! Ты... ты даже не представляешь... У меня, кроме бешенства этого, ничего внутри не осталось... Пустота!

Пустота. Воронцов снова увидел черный колодец. Мрак за пределами досягаемости неуемного неона. Все множество миров не спасало от этой пустоты.

— Я не собирался себя убивать, — шепнул Валь. — Мы можем это инициировать и без всяких «крыш» ... Я просто... идиот... Пока всех этих психопатов лечил, не думал, что сам до такого доживу! Чего мне теперь делать-то?

— Cura te ipsum ... — пробормотал Сергей, растирая машинально сошедшиеся на переносице брови. — Валь, разведись с ней.

— Чего? — опешил Таге, усиленно проморгавшись. Непонимающе уставился на товарища с каким-то почти ошеломленным недоверием.

— Она не вернется, — пояснил Воронцов, глядя в окно, опутанное призрачной синевой ненастного осеннего вечера. — А то и квартиру вашу в общак коммуны сдаст. Оборотни — штука сложная.

— Ты ополоумел? — Тень ощерился. Темный узор поплыл кляксами по перекошенному лицу. — Да плевать мне на квартиру! Ты... не понимаешь, что ли?

— А ты понимаешь? — уточнил вкрадчиво Серега. — Она уже ушла. Сделала свой выбор. Как взрослая, условно зрелая личность. Теперь твоя очередь выбирать. Чего ты хочешь?

— Чтоб она вернулась, — огрызнулся сердито Таге, не задумываясь.

Сергей, ничего иного и не ожидавший, покивал:

— Сама? Или, может, на веревке, м? Как ты это себе представляешь?

— К чему ты, вообще, клонишь, блин? — Вальгард взбесился. Это мешало ему слушать и воспринимать. — На аркане и в цепях, еще скажи!

Воронцов вздохнул:

— Тоже вариант. Правда, не самый цивилизованный. Совет вряд ли одобрит.

— Смешно, — скривился Таге. — Имеешь в виду, силой я ее не верну.

— Ну, это очевидно, — пожал печами Воронцов. — Но, для начала... раз уж ты не хотел «профессионального» разговора, будет грубо, — предупредил Серега. Тень только отмахнулся. — Вашей семьи больше нет. Все кончилось. Нет смысла погонять мертвую лошадь. Даже если ты Тэю измором возьмешь, status quo уже не получится. Получится ад cо взаимными истязаниями. А насколько я знаю, подобного рода формы досуга ни тебя, ни ее особо не вдохновляют. Чем быстрее ты это осознаешь, тем быстрее выкарабкаешься. И, как переболеешь, можно будет структурно выстроить план действий...

—

— М? — Воронцов тактично вздернул бровь.

— Ты... воспитанный такой, культурный, обходительный... — Валь поморщился, тревожно щуря черные глаза. — А по сути... хм... у нас, у Теней из Саддэра, выражение есть... Оно примерно переводится: «речь из патоки, а сердце из камня». Только у тебя и патока на асбесте замешана, ты в курсе?

— Обязательно подумаю об этом на досуге, — не стал обижаться Воронцов, примирительно усмехнувшись. Немного самоиронии еще никому не повредило. — Ты спросил, что тебе делать. Я предупредил, что ответ будет жестким.

— Я понял, — понурился Таге. — Спасибо, что без этой институтской х*рни... Я, если совсем начистоту, не в таком невменозе, как может показаться. Ну, теперь, во всяком случае, — он сердито почесал загривок, морщась. — Сказал же: понимаю, что натворил. Не знаю только, как из этого выгребаться...

— Ну, мы — то, что сделаем из себя сами, — предложил навскидку Серега. — И именно сейчас у тебя есть отличная возможность. Настоящее ждет строителя, валяясь под ногами грудой материала...

— Красиво, — с глубоким вздохом оценил Валь.

Сергей в ответ лишь пожал плечами:

— Это цитата. Не помню, откуда.

Какое-то время оба они молчали. Воронцов задумчиво постукивал костяшкой указательного пальца по губам, размышляя над только что произнесенным. Вальгард напряженно хмурился, хохлясь в свободной пижаме недовольным пегим воробьем. По коридору прокатилась тележка, сопровождаемая крадущейся поступью вышколенной медсестры.

Сергей о внезапной, не самой характерной для него, строгости не сожалел. В конце концов, цитируя Франкла, «человек нуждается не в разрядке напряжения любой ценой, но в возбуждении потенциального смысла, который он должен реализовать». Иногда, с точки зрения возможного прогресса, мнимая жестокость предпочтительнее успокоительного — и унизительного — снисхождения. Честнее, уважительнее и практичнее.

Пригорюнившийся Таге искоса поглядел на посетителя:

— Ладно. С чего мне начать?

— Строить будущее? — усмехнулся Серега. И, оценив сумрачный кивок, пожал плечами. — Ты консультирующий специалист НИИ. Больше меня этих стратегий знаешь... Вспомни, как сам лечил Агну Поллэг.

— Ну... это, вообще, клиника была... — закатил глаза Валь.

— А ты, можно подумать, тут исключительно из сочувствия к своим пациентам оказался, — фыркнул Воронцов неумолимо. — Чего хоть из себя представляет этот Свежников?

— Двести фунтов стальных мускулов, — пробубнил Тень, скривившись. — И пук соломы на башке.

— Чудно, — похвалил Серега. — Дивный гибрид Страшилы и Железного Дровосека...

— Это чего? — Таге подозрительно сощурил черные глаза.

— Это сказка, — улыбнулся Воронцов, покачав головой. — Романтика, ты прав...

— С этим лохматым? — оскорбленно засопел Валь, не оценив пассажа. — Это ж зоофилия!

— Да не услышит тебя наша контрольная комиссия по этике, — отозвался Сергей с прежней, непритязательной, располагающей улыбкой. Как ни странно, Вальгард, вопреки собственному заявлению, на приемы «институтской х*рни» реагировал вполне благосклонно.

— Третья параллель — терпимое и гостеприимное место, терпимое и гостеприимное... чтоб его, — кривясь и морщась, выдал Таге, растирая себе плечи. — Ненавижу оборотней! Лучше б она с гоблином сбежала!

— Ага, а еще лучше — с цветочной феей, — выразительно кивнул Серега, —которую и прихлопнуть можно.

— Да уж, — заметил Тень со вздохом, — прихлопнуть. Я этому козлу до виска едва дотягиваю. Танк лохматый.

— Займись спортом, — предложил Воронцов, поразмыслив. Идея показалась вполне здравой. Интеллигентный Валь отличался характерной для Теней астенической конституцией и постоянно сутулился, отчего пропорции невыгодно искажались. — В зал запишись. Соседа моего, Шириханова, помнишь? Пару часов в день — и каменные мышцы, как стенка...

— Твой Шириханов... это вообще что-то, — буркнул Таге, отчетливо неодобрительно покачав головой. — Я из туалета шел — его на перевязку везли... или в операционную, фиг их разберет. Ржет, как сивый мерин. Еще одно чудище... И не скажешь, что смертный.

— Виктор... тут? — Сергей физически почувствовал, как с лица медленно сползает краска.

Тьма распустилась перед мысленным взором хищным чернильным анемоном. Vae victis...

Тень усмехнулся, поглядев на товарища со скептическим порицанием:

— Хороши соседи. Не в курсе, что ли? Здесь он... на этом же этаже...

— Его несколько дней дома не было, — пробормотал Сергей. — А... что с ним?

— Мне почем знать? — насмешливо пожал плечами Валь. — Может, тоже с крыши сиганул...

— А почему не в лечебнице Статута? — поежившись от подобного, пусть даже шуточного, предположения, нахмурился Воронцов.

— Да я откуда знаю? — Вальгард откровенно фыркнул. — Иди у сестричек спроси. Или навести соседа, а то уж поздно... Ты, поди, устал? Под глазами, вон, синяки... размером с ладонь, — он красноречиво покрутил в воздухе уже совершенно восстановившей форму рукой.

— Не думал, что заметно, — вздохнул Серега, разминая тотчас занывшую переносицу.

— Заметно... Иди-ка ты спать, — посоветовал Таге, усмехнувшись почти по-старому. — А я тут подумаю... Попробую смириться с очевидным.

— Ага, — кивнул рассеянно Сергей. — И пусть Тея отдохнет. Не звони ей.

— Ты откуда знаешь? — удивился Тень, устраиваясь на постели.

— Догадаться было не трудно... — хмыкнул Воронцов, поднимаясь, и кивком указал на заряжавшийся телефон, оттененный стерильной белизной простыни. — Улики лучше прячь.

Спихнув трубку, Вальгард потряс головой и выразительно помахал Сереге. Тот дежурно, машинально улыбнулся и, чувствуя страшную, ватную слабость в ногах, вышел в коридор — ярко освещенный бестеневыми лампами, белесый и глянцевый.

Воронцов осмотрелся. Обложенные матовыми панелями стены заливал прохладный люминесцент. Со стороны лестницы налево рябило забранное жалюзи высокое окно. В противоположном конце на небольшом столике чахла прозрачная ваза с цветами.

Вкрадчивая медсестра, вышедшая из палаты к тележке, аккуратно заставленной некими лабораторными радостями, удивленно покосилась на пепельного посетителя:

— Эм, прошу прощения, но время... Хм, вам... С вами все в порядке? Нужна помощь?

— Нужна, — не слишком вежливо, видимо, от общего смятения, отрубил Сергей, глядя поверх накрахмаленного чепчика. — Шириханов... Виктор. В какой палате?

— Опять Шириханов, — покачала головой девушка, горестно поджав бледные губы. Проворно сверилась с маленькими позолоченными часиками на запястье. — Уже поздно. Тоже по работе?..

Воронцов неопределенно дернул головой. Если говорить о работе Виктора, сейчас Серега куда больше напоминал очередного делинквента, чем штатного сотрудника или иного функционера правоприменительных органов.

— Если доктор узнает... И чего вы все к нему ходите? Он же едва говорит... — повозмущавшись для порядка, сестра все же махнула рукой. — Проходите. Семьсот пятьдесят пятая. Не знаю, вряд ли он спит, конечно, но... поосторожнее там...

Сентенция про «едва говорит» на несколько секунд оглушила Серегу, но направление он уяснил.

Отрывисто кивнув, Сергей пошел в указанном направлении, косясь на призрачные цифры, скользившие по статистическим панелям. Из других палат не доносилось ни звука: очевидно, пациенты отдыхали. Закономерно и похвально. Воронцов, прикусив губу, гнал назойливые мысли прочь. Безуспешно.

«Везли на перевязку или в операционную»... Чертов лохматый выпендрежник! Неужели доигрался?

Семьсот пятьдесят пять. Постояв у двери — судя по показаниям выведенного на нее экрана, жизнь по ту сторону пребывала в состоянии глубокого анабиоза, — Сергей решительно выдохнул и постучал. Ответа, естественно, не последовало. Реакции, судя по цифрам, тоже. И Воронцов просто толкнул дверь, заставив себя переступить злосчастный порог.

На постели лежал Шерхан.

Вернее, то, что от него осталось.

***

В воздухе пахло грозой и ночным городом: искристо, шероховато, до странности звонко. Удивительно — обыкновенно вечерние улицы щедро одаривали горожан отборной вонью. Но не сегодня. Холодный, острый запах небрежно вплетался в стойкий урбанистический смрад, перебивая индустриальные испарения.

Двухфазный без особого труда, даже не принюхиваясь, различал оттенки: озон, простывший пластик, язвяще выстуженное железо, мокрый асфальт, синтетическое покрытие, пешеходы... Каждый смертный, колдун, Тень или высший эльф, прошедший мимо, каждая машина и даже капсула скоростного рельса —все оставляли след. Местами вполне аппетитный. Неповторимый букет очередной ночи.

Привалившись спиной к псевдо-кирпичной стене у входа торгового центра «Шелковый Путь», что на площади Домансэман, Прянишников исподлобья наблюдал пляску теней по мостовой. Кислотно-яркие розблески пентаграмм и стрелок, сходившихся и разбегавшихся пологими дугами.

«Вполне тусовочное место», —невольно подумал Стас, прикуривая.

Третий Уровень, да еще и центр. Вокзал и Аллея Спящих Духов через дорогу. Училище Мирны Фириаваль, для своих — «Три Колонны», прямо по курсу. Повсюду эльфийская безвозрастная «молодежь» и прочие субвиды, редкие тау-демоны и духи категории эф. Оборотень усмехнулся. Эти, даже обряженные в современные тряпки, казались живыми анахронизмами, пришельцами из других миров и других эпох... Впрочем, не только казались.

Александр появился неожиданно. Вывернул из-за угла, нагруженный помимо привычного кожаного портфельчика безымянными бумажными пакетами. В своем элегантном кремовом костюме, с жемчужно-пепельным кашне, аккуратными локонами и фигурно выбритой щетиной юрист смотрелся на щеголеватой, модной Домансэман вполне органично. В отличие от самого Стаса. Сорицио казался эдаким стильным аспирантом, типичным «колонным» выпускником. Даже тонкая сигаретка в зубах выглядела на удивление уместно. После Вовкиной, полупьяной, покоцанной «братвы» контраст был почти трагический.

— Привет, давно ждешь? — через плечо улыбнулся Сорицио, умудрившись, несмотря на пакеты, вполне грациозно открыть припаркованный у тротуара автомобиль. Зашвырнул портфель на заднее сидение и, одернув пиджак, обернулся.

Прянишников, отлипнув от стены, сделал два шага на залитый хаотичными цветными пятнами тротуар, загривком чуя неладное:

— Нормально. Что-то случилось?

— Не поверишь, — Александр фыркнул, мотнув ухоженной шевелюрой. — В Ее Величество стреляли.

— А-аргх?! — не слишком информативно опешил Станислав, вовремя прихлопнув зубами инстинктивную трансформацию.

— Стас, ну, не посреди города! — смертный всего лишь дернул его за рукав куртки, но двухфазного как переключило.

Встряхнувшись, законник виновато сморщил нос.

— Как это возможно?

— Как обычно. И не делай такие круглые глаза, — Сандро фыркнул, отшвырнув потухший окурок в мраморную урну. — Не впервой. Флокса, вон, чуть не раз в неделю дырявят...

— Но... — Прянишников сам бы не смог ответить, что поразило его больше: сам факт нападения, возможность оного или спокойствие Сорицио. — Сейчас?.. А охрана?

— Садись в машину, обсудим, — улыбнулся Саша.

Станислав послушно влез в маловатый ему салон, дернул на дисплее музыку — каких-то мертвых классиков чужого мира. Скрутил громкость вполовину и вопросительно поглядел на устраивавшегося рядом законника. Александр сумрачно усмехнулся, выставляя режим «транспараллель». В автомобиле Сорицио приятно пахло — двухфазный даже прикрыл веки — кожей, нежными, но уместными духами и свежим, горячим хлебом. Почуяв сладкий дух выпечки, Прянишников вдруг осознал себя чрезвычайно голодным. Что хуже, желудок пришел к аналогичным выводам, о чем, разумеется, не преминул громогласно оповестить округу.

Сандро, улыбнувшись чуть менее тревожно, выудил из своих бумажных авосек фирменный пакет «Золотого сердца» и протянул двухфазному:

— Держи. Как чувствовал, что есть хочешь...

— Спасибо, — протянул Прянишников с самой искренней благодарностью. И тотчас полез внутрь. — Так... все же... как это получилось? Куда смотрела охрана?

— Охрана, как же! — фыркнул, вновь мрачнея, смертный. — Это ж Королева. Говорит, привыкла уже. Типа того. Не знаю... Думаю, тут дело в другом.

— Вот и защищай этих монархов, — вздохнул Стас, надкусив наиболее приглянувшийся из пышных, лоснящихся корочкой пирогов. Разумеется, мясных. Все же, Сорицио был отличным товарищем... — Есть чем запить?

— Что-то ты, друг мой, от брата совсем озверевшим вернулся... — вздохнул тот, впрочем, улыбаясь вполне умиротворенно. — Ассимилировался?

— Паф, — хохотнул Прянишников. — Это тут у меня сплошная ассимиляция и мимикрия. А у Вована хорошо. У него такая пушка есть, класса «земля-земля». Закачаешься...

— Не сомневаюсь, — мягко трогаясь с места, кивнул смертный, искоса поглядывая на уплетавшего пироги оборотня. — Синедрион до сих пор качается...

— Да, блин, и твари же они, — закашлялся Стас, подавившись при упоминании Церковного Суда. — Ты бы знал, что там творилось! Уроды... За мать не прощу...

— Еще бы, — Алессандро кивнул. — Выходит, это правда? В газетах не писали, но... Мне Паша рассказал.

— Паша? Это Орлов, что ли? — прищурился Прянишников.

Сдержанно улыбнувшись, Сорицио пожал плечами. Выглядело неловко. Стас нахмурился:

— Вы общаетесь? — вертевшееся на языке тревожное «опять» двухфазный предпочел опустить.

— Я тебе звонил, но ведь ты, зараза, не берешь, — вместо ответа укоризненно покачал головой Сорицио. — «Телефон вызываемого абонента временно недоступен». Я боялся, вас с братом на месте пристрелили.

— Ладно... Спасибо, Сандро, — поблагодарил законник, прихлебывая кофе из плоской фляжки и стараясь выглядеть хоть отчасти столь же выдержанно, как уравновешенно-благожелательный коллега. Не мудрено, что его так быстро полюбили даже заносчивые упыри Свиты. Было в Алессандро что-то... располагающее. — Твое здоровье, кстати.

Смертный фыркнул, плавно выворачивая на проспект.

— Расскажи, какие в конторе дела?.. — попросил Прянишников.

— В конторе все путем, — отмахнулся Сандро. — Нам бы с Королевой разобраться... Ведь какая ж наглость — покушение среди бела дня! К тому же, почти успешное...

— Чего? — опешил Станислав. — Успешное? Королева ранена?

Александр покивал, хмуря темные брови, напряженно уставившись прямо перед собой.

— Она в безопасности? — допытывался побелевший Прянишников, стискивая подозрительно окогтившиеся кулаки.

— С ней Граф, — на сей раз Сорицио лишь пожал плечами. — Группу Парнаса подняли, хотя...Что теперь толку?

— Если Граф рядом, то нам не о чем волноваться?.. — не слишком уверенно, скорее вопросительно пробормотал Стас, заворачивая пакет.

Аппетит незаметно исчерпал себя. Более того, двухфазного затошнило. Аж до изжоги.

— Ну... не уверен, — перестраиваясь в правый ряд трансуровневки, возразил Александр. — Граф тоже ранен. Они были вдвоем. Без охраны. Тут. На тачке Люцифера, — юрист говорил взвешенно и отрывисто, как человек, тщательно скрывающий истинные эмоции. И не мудрено.

Стас ощерился:

— Серьезно?

— Обстреляли прицельно. На светофоре. Есть подозрение, что целились даже не в них...

— Твою мать, — выругался ошеломленно Прянишников. — И кто дебил... в этой ситуации?

— Вот и я удивляюсь, — покивал Сандро тихо. — Граф, вроде, не ребенок... Странно, что он так облажался, — и отстраненно хлопнул ладонью по сигналу. — Чертовы пробки... Ну, куда ты, бестолочь?!

— Ща, — поглядев на рассерженного смертного, осклабился Стас и, опустив стекло, рявкнул во всю мощь полузвериной глотки. — Кишки выпущу, падла! Свали с дороги!

Пегая машинка, подрезавшая их седан, испуганно вильнула вбок, почти прижавшись к тротуару. Проезжая мимо, Стасик ощерил хищную пасть, показав обросший шерстью кулак.

— Развелось слабонервных на дороге...

— Еще чуть-чуть, и я бы тебе поверил, — фыркнул Сандро.

— И правильно, — одобрил Прянишников. — Это я только снаружи такой безобидный и цивилизованный. Внутри же сидит дикий зверь! — заверил юрист насмешливо, поднимая стекло. Рука неторопливо вернула прежние очертания. Маленькое представление, кажется, несколько разрядило обстановку. — Слушай, а генеральская тачка что, не бронированная? Какого черта?

— Лысого, — фыркнул Александр. Пробка грозила затянуться, несмотря на поздний час. — Блин, и чего им всем дома не сидится?.. Не знаю я, что с тачкой. У этих гемоглобинозависимых все через... В смысле, адреналинщики шарахнутые, — Сорицио неодобрительно поджал губы. — Граф еще мотоцикл на днях помял сильно. Слыхал?

Прянишников отрицательно мотнул патлатой головой.

— Его Судья Амброс на Платона подрезал. Так Граф взбесился и капот судейский когтями покромсал. Говорят, мотор вырвал. И уехал с разбитой головой.

— Кто говорит? — вообразив картинку, невольно поежился оборотень.

Александр только хмыкнул, пробормотав что-то про «счастливых очевидцев».

— Без башки вампир, — вздохнул Прянишников.

— Не сказал бы, — возразил Александр, откидываясь на сидении. Поток окончательно остановился, зажглись индикаторы стабилизации. — Он — Советник Ее Величества... Фигуры такого масштаба, по идее, должны проявлять больше осмотрительности. Поэтому еще раз повторю: это все странно...

— Ну, — Стас философски пожал могучими плечами. — Дело, так сказать... щекотливое... Его отношение к Королеве — ни для кого не секрет.

— Это должно оправдать его легкомыслие или что? — скрипнул челюстями смертный.

Стас не удивился. На самом деле, Сорицио имел право злиться. Фактически, он был названным братом Ее Величества, пусть и этническим «сапиенсом».

— Если уж говорить о секретах и отношениях... Когда любишь — бережешь, как зеницу ока, а не угробить пытаешься, — веско заявил Сандро, хмурясь. — Блин! Да сколько можно-то? — и с досадой надавил на сигнал.

Пробка скулила в ответ. Огни эстакады тревожно мерцали. Над витками съездов призрачно тлел голографический вальс сменяющих друг друга реклам. Пульсирующая грибница тщеславия, хоровод нарядных знаков со сбитыми смыслами.

И венцом репрезентативного безумия — визуальная ода Совету Конфедерации: череда плавно сменяющих друг друга улыбающихся представителей содружества во всей красе и этническом многообразии. Демонстративно счастливых и умиротворенных. Как ни странно, это воодушевляло. Видимо, лукавые творцы не побрезговали услугами умельцев, потоковой суггестии. Иначе чем еще объяснить отсутствие закономерной тошноты?

В эти сладкие сказки мало кто верил... Мало кто, познавший «кухню» изнутри. Хотя бы даже настолько поверхностно, как двухфазный законник «Вауд, Шульц и партнеры» Стаська Прянишников.

— Надо все качественно оформить. С юридической точки зрения, — Станислав вытащил планшет. — Через Статут и Канцелярию...

— Я спрашивал. Павел пока не в курсе. Есть основания считать, что Граф решит самостоятельно найти и наказать стрелка. Точнее, его хозяина, — Сандро пожал плечами. — Он был... сильно раздосадован... этим происшествием.

Наверняка Орлов выразился иначе, «неполиткорректно», потому Александр предпочел сменить формулировку.

— Не удивительно, — пробурчал Прянишников. — Но и не разумно... А если он натворит чего? Вернее, что мы будем делать, когда натворит?

Сорицио вновь лишь потянул плечами, морщась:

— Полагаю, Королева ему не позволит. Точнее, очень на это надеюсь.

— Ох... — пробормотал совсем не убежденный оборотень, разглядывая неоновую пляску смерти на очередном билборде. — Надежды... Надежды — это хорошо... но карамультук под боком все ж надежнее...

Александр удивленно рассмеялся, покосившись на коллегу со странной смесью веселого недоумения и беспокойства.

— Карамультук?

— Да, ты прав, — нехотя пробасил Стас, разминая шею. — Лучше пару гранат... Мы куда? Транспараллель?

— В Замок. Узнаем, что к чему.

— И капризные, — подхватил Александр. — Но есть в этом какое-то очарование, — Сорицио задумался, отстраненно улыбаясь.

На скулы прозрачными цветными лепестками ложился кислотный отблеск неона. На заворачивающемся раковиной борту шоссе пробрезжили очередные припыленные искусной ретушью девицы. Потом рухнул расслабляющей стеной голографический водопад. Очевидно, система распознала уровень коллективного недовольства застрявших в пробке граждан, как потенциально опасный.

— Знаешь, как в старых сказках... Такой флер... — рассеянный, негромкий голос Сорицио причудливо сплетался с призрачной мелодией фортепианной музыки, игравшей в салоне. Стас почесал щеку, тревожно поглядев на друга в ожидании пояснений. Сандро печально усмехался: — Мрачная романтика, наверное. Эстетика остановившегося смертоубийства.

— Звучит пугающе, — признался оборотень, поразмыслив. — Хотя, видимо, кому-то по душе. На донорство, вон, желающих — очередями строятся, — и пожал плечами, выразительно постучав пальцем по лбу. — Мазохисты какие-то, честное слово...

— Прям уж...

Что-то в интонациях, в выражении лица смертного не давало двухфазному покоя. Даже пугало. Только потому обычно умевший удержать язык за зубами Стас неприязненно фыркнул:

— Куда прямее. Это ж болезнь!

— Да ладно, я пошутил, — уступил Сандро, не глядя на коллегу. — Институт донорства и впрямь странный... Ты чего?

— Ничего, — вздохнул Прянишников, отворачиваясь. А потом нехотя сознался. — Тревожно мне. После брата. Боюсь за них... за всех. Не берегутся. Что Вовка, что Флокс... что Королева. А Синедрион суки опасные. Про Духовенство вообще молчу.

— Вот и правильно, — одобрил Сорицио, покивав. — Ибо они всегда рядом, — и указал взглядом на встраивающийся по левую руку ослепительно белый седан представительского класса.

Тонированное стекло неспешно поползло вниз. Прянишников почувствовал, как вздыбились волосы на загривке и, реагируя на выплеск адреналина, заторопилось сердце. В образовавшуюся щель просунулся подозрительный продолговатый сверток. Очевидно, предназначенный двум ошалевшим от неожиданности юристам.

— Бомба! — рявкнул Стас, хватаясь за ручку двери.

Александр как-то странно на него покосился, равнодушно опустил стекло и, не говоря ни слова, забрал запакованное в пергамент нечто. Выскочив на трассу под дружный залп автомобильных гудков, оборотень махнул через капот, но белоснежное авто, полыхнув сверхновой, перескочило в иную параллель, растаяв с полотна, точно «Летучий Голландец».

Матерясь, Прянишников вернулся в салон.

— Уроды, блин. Призрак Центрального Шоссе. Че это?

— Написано — Королеве, — невозмутимый Сорицио повертел презент в руках. — Думаешь, с сюрпризом?

— Думаю, какого черта его нам всучили?

— Мы самые спокойные, — усмехнулся Александр. — Ты чего выскочил-то? «Бомба», серьезно? На транспараллели? Настолько отмороженными даже Ренегаты не бывают...

— Да, — отмахнулся сердито двухфазный, скорее удивленный стремительностью собственной реакции. Подумать только: всего два дня пребывания с «братвой» под одной крышей, и вся его тщательно пестуемая, обстоятельная цивилизованность посыпалась штукатуркой. — Уверен, что эта хр*нь безопасна?

— Кто знает? — философски протянул юрист. — Передадим спецам. Через почтовую службу Замка любую посылку проверяли бы неделю. Во всяком случае, лучше посоветоваться с Люцифером.

— Графа тревожить не станешь? — почти не удивился Прянишников.

— Не лучший момент, — Александр вздохнул. — К тому же, Духовенство — его больное место. Сейчас у Орлова спросим.

— У Орлова? — недоверчиво ощерился Стас. — А...

— Я обещал подхватить его возле Нереид.

Прянишников непонимающе нахмурился, покосившись на замаячивший во флуоресцентном тумане в отдалении тоннель. «Нереиды» тлели в пестром сумраке дьявольским водоворотом. Один из самых востребованных порталов севера.

— М? Ты что, профессию решил сменить? Упырей припадочных развозишь? — фыркнул оборотень.

Сорицио поджал губы с намеком на улыбку. Безрадостную и неопределенную, скорее напоминающую гримасу сожаления.

— Паша не припадочный...

— Ага, у него даже справка есть, — с готовностью закивал оборотень. — Как же, как же, припоминаю. Мы ж ее и делали...

Александр не ответил. Лишь в очередной раз пожал плечами.

Гемоглобинозависимый — долговязый и приметный — стоял у основания тоннеля на узком тротуарчике, покуривая и одновременно что-то обсуждая по телефону. Ветер трепал его блестящие черные волосы и полы расстегнутого светлого плаща, пожалуй, слишком легкого для ненастного осеннего вечера. Паша Орлик экспрессивно жестикулировали, внезапно вызверившись, запустил трубкой в каменное заграждение. Аура полыхнула ярче неоновой рамки рекламного щита, под которым Орлов торчал.

Заметив мятущийся, острый силуэт, а заодно и оценив способ закончить разговор, Прянишников фыркнул:

— Принимай своего «не-припадочного», — буркнул оборотень, неприязненно ежась.

Куртка внезапно показалась ему слишком узкой, а салон — тесным.

— Стас, не надо... — вздохнул укоризненно Сорицио,аккуратно выруливая к обочине.

Кто устережет самих сторожей? Лат.

И я потерял свой свет. Потому что я ворочаюсь с боку на бок и не могу спать по ночам... «Tainted Love» SoftCell

По формальному основанию, по праву. Лат.

Межпараллелевое Научное Сообщество.

Грубая небрежность приравнивается к умыслу. Лат., прав.

«Исцели себя сам». Лат. Лк. 4:23

Непоправим факт моего рождения, раз я есть. Непоправимо прошедшее, но настоящее ждет строителя, валяясь под ногами грудой самого разнообразного материала, вы должны сложить его, чтобы у нас было будущее. Антуан де Сент—Экзюпери. Цитадель

Горе побежденным. Лат.