Глава одиннадцатая II Предначертанная исповедь
Минуло больше двух лет с той ночи, и признаться, бытие состоявшегося доктора кардинально изменилось. События происходят без нашего ведома, а чувства прирастают корнями к мозговым истокам. Приняв душевное безобразие, мы не вправе отнекиваться от самих себя. Вы спросите: – почему, я стал таким, каким пребываю последние дни, описанные в сих строках? Так вот - мечты рушатся, цели становятся непреодолимыми, пути не вечны и каждый пункт в почерневшем, покрывшемся плесенью дневнике сгорает дотла. Признаться, вариантов избавиться от депрессии было куча, но они призывали отказаться от самого себя, бросить свою истину и суть.
Сесиль не первая дама, пытавшаяся залезть ко мне в постель. В лучшем случае, вторая по счёту, но всему своё время. Достаточно вступлений, перейдём к существенным речам.
Та женщина с шикарными формами, подготавливала почву, не двузначно намекала о своей похоти, нездоровой тяги ко мне. К счастью, все попытки венчались поражением, ибо воспротивиться собственным желаниям, я не смел. Однако, под конец наших «Дружелюбных» отношений с ней, сын Элизабет перестал писать письма, что морально подкосило мадам. В её жизни осталось одно мнимое счастье – я. Последний состоявшийся диалог с Элизабет, который предвещала смерть Абсолона Дюрана, того самого учителя и доктора с золотыми руками, ставшего мне отцом, произошёл на кладбище, меж двух дубовых деревьев посреди вечернего заката, когда в доме умерших нет живых. Скажу, что ему было всего сорок семь лет. Добавлять, какие-либо характеристики не считаю нужным, потому как это история совершено не про него и даже не про меня.
- Он завещал тебе свой чемодан с инструментами, Армэль, - стирая слёзы с лица, чернильным кружевным платком, Элизабет излагала последнее слово Абсолона.
Помню, словно всё происходило словно вчера. Бирюзовое платье тащилось за ножками Элизабет, поджимая под собой зелёную травку. Миниатюрная шляпка прикрывала клочок посидевших волос, а заплаканные глазки, прятались за сеточной маской. Она уже подозревала, что я собираюсь покинуть её дом и намеревалась затеять тяжёлый разговор позже, но видимо не выдержала стресса.
- Хочешь уйти? - прислонив головку к мужскому плечу, она стала реветь и точно не скажу, то ли по причине смерти друга, то ли по прочитанному ответу в моих глазах.
- Элизабет, пойми, ни ввек мне не стать отцом...
- Но...но...ты, так похож на него, - перебила заплаканная дама, потирая своим носиком мою шею.
- Лишь внешне, мадам. Узнай ты, кто я есть на самом деле, то вытрешь ноги об меня и пройдёшь дальше. Тебе не нужен, безответственный и чудаковатый мужчине, или же не мужчина.
- Прости?! – от услышанного, Элизабет оттолкнула меня и отступила на пару шагов.
Вскоре, её плечи поджимались к дубовому стволу.
- Мадам, я не люблю женщин.
Ноги задрожали, жар закружил голову. Я и не думал признаваться, что-то овладело мной и смертельная тайна поделила жизнь на до и после. Обречён – тотчас промолвил засранец, кой посмел высказать правду.
- Анна. Анна, знает? – прикусив язык, она не желала говорить со мной, но поделать было нечего.
- Что вы! Боже упаси, от такого греха! Пожалуйста, не выдавайте. Элизабет, вы убьёте меня, - как же быстро человек занимает позицию защиты и ложного уважения к явному противнику.
Поведать, что она сделала? Это миловидное создание, бросилось прочь от меня. Ей неприятно осознавать глубину трагичности сей ситуации и навряд-ли Элизабет посчитала этакий акт побега оскорбляющим мою личность, не достойным поведением. Все эти годы, она думала, что я возлягу с ней и осуществлю грешную потребность, лишь потому, что так схож с отцом. Разве та помощь, которую она оказала мне, позволяет играть мною? Неужто-ли, я животное, с которым можно творить непристойные вещи? Вы дерзко пробубните: - до боли непонятная и невнятная история! Но правда, останется правдой, как бы вы не хотели иного исхода.
По возвращению домой, мне не удалось отпереть запертые двери арки. Замок был сменён буквально за несколько часов после похорон. Все мои вещи оказались на улице, неподалёку от аллеи, рядом со скамьёй. Ещё вчера, я любовался ночным видом Париже из пекарного дома, теперь же стал изгоем. Среди них, обнаружился чемодан, завещанный мне Абсолоном. Помимо операционных и иных принадлежностей, в нём также лежала сотня монет. Видит Господь, этот старый господин, ведал о моих пристрастиях и предвидел подобное положение, но не ожидал, что всё произойдёт так быстро. Та наивная чёрствость, о которой я расписывал выше, мнима и ничтожна. Она помогла мне выжить, после предательства, так почему я должен избавиться от неё.
Три дня и две ночи, яискал пристанища, пока не повстречал старушку - Лиди. Двадцать монет за каждыедвадцать дней и живи, милок – говорила старушонка, которую удалось повстречатьна местном рынке. Так, начался рассказ, преобразившийся в роман.