Глава восьмая Поступок ревности
День пятый.
Спросонья я подскочил с постели, достал часы на серебряной цепи, которые гласили – 7:59, время завтрака. Солнечные лучи, ещё не успели разогнать рассветный туман, как первые кареты промчались по улицам Парижа. Вчерашняя невнимательность, жестоко ударила по самочувствию. Комната генеральского сына впечатляла своим разнообразием. Картины незнакомых мне личностей, в основном мужского пола, были разбросаны по всему помещению. Загаженный красками пол, точно был из дубового дерева, ибо материла такой прочности, я не встречал давненько, с построек церквей в Реймсе. Помню, как матушка звала домой, поскольку одна из опор могла плюхнуться мне на голову, ибо играть, где попало, я обожал. Два окна, выходившие на улицу, были забиты светонепроницаемой тканью. Предполагаю, три светильника, расставленные по углам комнаты, создавали иллюзию солнечного света. В комнате стояла кровать, стул и подставка для полотен. Кровать, перекрашенная в белый цвет, располагалась сразу же у входа, что было невосполнимым плюсом, поскольку проскользнуть вглубь комнаты, требовала не малых усилий. Пройти, через хлам, банки с красками и всё теми же полотнами, посчитал я непреодолимой задачей. Долго не задерживаясь, я поднял штанины с пола и обомлел. «Портрет - Армэль» - читалось, в углу полотна. Оно выполнено наполовину, но с какой стати, ему рисовать меня?
Собравшись с мыслью, схватив чемоданчик с не простерилизованными инструментами, я прошёл тёмный коридор. Лишь после того, как открылась дверь, и свет бросился стирать пустоту, мне показались отшлифованные стены, из того же материла, что и пол в комнате. Четыре светильника висящие на потолке, видимо, издохшие прошлой ночью, а также портрет женщины в самом конце с красными бусами на шее и шляпкой того же цвета, создавали творческую атмосферу. Миниатюрно-аккуратные глаза картины смотрели прямо по коридору, встречая первых посетителей. Гладко ровные губы испускали такую нежность, кой не встретишь в реальной жизни. Нос, что спускался пропорционально лбу, был столь изящен, что дар впечатляться напрочь отпадал.
- Доктор! – радостный голос, прервал мой ступор. – Мне лучше, если ломку костей, можно описать этим словом.
Слегка разгневанный купец, наградил своим присутствием.
- Если ломит, то прилягте! Нечего, ходить и скрипеть, - выругал я, поднимаясь по лестнице. – Прежде не удавалось сказать, так слушайте. Деньги у вас имеются, а потому, отремонтируйте, чёртовы ступени, поручень и опоры! Стало быть, Господь смилуется над вашей алчной душенькой.
Что-то дьявольское пробежало по телу и духу. Да и слава Богу, а то дружелюбность, до добра не доводит. Нужно было высказаться месяцем ранее, когда бабка, чуть не навернулась и шею не переломала. А, мне потом лечи! Ишь, умные! Благо, Сесиль подоспела, помогла и выходила. Вот только сказать отцу благоразумную вещь, мозгов не хватило.
- Буду ждать, ответных действий! – закончил я и пошёл своею дорогой.
Раненый мужчина, лежал на кровати, всё в том же положении, на спине. Парня не было, похоже на то, что он покинул квартиру, часом ранее. Я осмотрел наложенные швы, которые к счастью не загноились. Пульс учащён, но особо должного внимания, эта ситуации не вызывала. Мне предстояло заново пройти процедуру стерилизации, от чего настроение стало паршивым, не считаю тот факт, что мой портрет валялся внизу, в квартире генерала.
- Кристоф...Кристоф...- мотая головой, шептал мужчина пятидесяти лет.
Рожа скудная, морщинистая, складка на складке. Заострённые уши, больших размеров, сгибались под головой, когда он воротил ею. Ресниц не наблюдалось, видим, выпали, причём все. Седая голова, страдала переживаниями, поэтому, генерал частенько взывал к единственному сыну. Розоватые пятна на лице и предплечье, говорили о нервозности пациента.
- Месье, Габриэль, как вы себя чувствуете? – промолвил я, приближаясь к нездоровому телу.
- Кристоф... Кристоф, где он? – спрашивал мужчина, сжимая ладони в кулак, прихватывая постель.
- Месье, будьте разумны, он сейчас вернётся, - настаивал я, но ничего не выходило.
- Не позволю...не позволю... - повторял Габриэль. – Господь не примет его... гореть...гореть... - сумасбродные предложения, вырывались из томного сознания.
К чему, такое огорчение? И почему, Господь жесток к сыну генерала? Предположения терзали, любопытством, а утренняя злоба, иссякла. Дерзкая пытливость, затащила меня в постель и стоя на корточках, я стал внимательно слушать мужчину, до которого и дела не была ещё вчерашним днём.
Говор непонятен временами, но стоило отвергнуть посторонние звуки, как чёткость ударила по слуху. Цитирую, – «Плевать на всех и вся. Господь милостив и простит, но кардинал начинает охоту. Прошу, не ввязывайся в отношения, сын мой. Смерть твоя, убьёт мою душу и разум. Смилуйся, Кристоф. Смилуйся, ибо кроме тебя, нет никого дороже» - бормотал мужчина.
- Ему плохо?! – названный сын, вбежал в квартиру.
- Что вы, я только проверил частоту дыхание, - Ересь, раздалось эхом, в бестолковой черепушке. – Скоро обеденный час, мне нужно пройтись по базару. Не оставляйте отца, он бредит.
Скинув в карман, последнюю горстку монет, что ещё оставались после неудачной ночи, я принялся уходить. Удачей, мне удалось увидать невозмутимо ласкающий взгляд на себе. Мурашки пробежали по телу, и холодок прошёлся по мозгу, прекратив работу обоих полушарий. Я снова споткнулся на третье ступени снизу, но на этот раз специально, дабы увидеть реакцию парня. Как и ожидалось, он с грохотом помчался наружу, а затем сжался, смутился и сказал:
- Вы, в норме?
- Непременно, - стоя у перил, ехидно наблюдая за движениями Кристофа, ответил я. – Мы с вами давно понимаем, в чём дело, а также понимаем, что невозможное, возможным быть не может. Ключи от вашего дома, в руках отца. До скорых встреч, - я был безжалостен, что условно говоря, свойственно подонкам.
Его глаза, налились влагой. Укорительно-виновная физиономия, застыла на лице. Увенчанный элегантной походкой, он развернулся и ушёл, покинул площадку второго этажа, затаивший в моей квартире. Стало быть, и мне пора отправляться, за распылёнными осколками милосердия.
Не припомню уж, сколько ходил вдоль улочек Парижа, где на каждом шагу закусочные, да булочные пекарни. Знавал одно, что теперешняя жизнь, кардинально поменяется после сегодняшних событий. Только проблема одна – я, новый маньяк Франции, правда, по долгу службы у Кардинала. Пытать, а затем убивать, тех, кого породило общество не свойственно мне, но это единственная возможность скрыться от мнимого - «Я».
Погода оставалась мрачной, не смотря на усилия небес. Город колыхал повседневность, неизбежной повседневностью. Здесь, слева от меня, трудиться пекарь, которому то и дело не сидится на месте. Тут же, поодаль справа, бьётся с железом кузнец, забитые руки, кожа на которых иссохла до такого состояния, что не чувствует ни огня, ни онемения. Впереди, сидит торговец шёлком, дорогим изделием. Повсюду грязь, смрад и желчь. Куда податься? Не знаю и сам. А, этим то, совершенно плевать. Они как жили в оковах городов, власти и общества, так и будет прозябать алчную, нелицеприятную судьбинушку.
Вскоре, так ничего и не купив, я вернулся домой. В квартиру, где меня ожидали чистота, порядок и одиночество. Буквально пару капель ленивости, я бы прилёг, задремал, а, следовательно, никуда бы не отправился. Дело ждёт, совесть грызёт, сознание беситься, то есть состояние отличное. Утомительно медленно надев плащ, цилиндр не по размеру и кожаные перчатки, я направился в окружной суд, пытать людей, или же убивать. Особой разницы не вижу, поскольку, оба предположения носят дурной, нечистоплотный характер.
Время, 16:00.
Я варвар? Али, вшивый дурачок? Пришедший на несколько минут позже меня Бенедикт, запутал мысли, своей болтовнёй.
- Даже не думай, что сможешь морально приготовиться, - речи сонливы, вероятно, ещё недавно он пил. – Давай, я за тобой, - подтолкнув, своими огромными ручищами скукожившегося доктора, что был поражен страхом неизведанности, мундир попёр за мной.
Лица караульных, принимали гнусный, зачастую нелепый образ. Они словно знали, что сейчас будет происходить и оттого, сходили с ума, утопая в любопытстве. Да и зачем, посторонние личности на «Суде».
Луше, пущай никто не видит, какой я жестокий, - подумалось мне, а на самом деле, бережность к людской сути, пробивалась из совестливой клетки. Совесть, которая никак не могла вынести решение: принять, существующую суть плоти доктора, али заглушить с помощью Господа?
Как бы то ни было, я уже был внутри. Мундир, одетый в чёрно-зелёный фрак, отворил первую дверь слева, как и говорил кардинал. Пустая комнатушка, пять на пять, где располагался один железный стул со всякой дрянью, приделанной на подлокотниках и ножках, стоял посередине, точно под фонарём. Не хватало стола, ибо докторский чемоданчик, положить некуда. Но и с этим справились. Бенедикт, притащил деревянный столик, хорошенько отшлифованный, покрашенный в белый цвет, собственно, как и комната. Помещение, было готово, оставалось дождаться грешного посетителя.
- Минута в минуту, дорогой друг, - картаво, прошипел кардинал, появившись за спиной, пока я раскладывал инструменты.
Сегодня, он выглядел странно. Располнел, сменил наряд, на более тёмные цвета, а точнее чёрный и белый. Они сливались, переходили в шляпу, заменяли настоящий цвет глаз и скрывали складки на лбу. Вчера кардинал казался выше ростом, теперь же его ноги укоротились на несколько дюймов. Единственной и, пожалуй, неотъемлемой частью священного облика, оставались крест и трость, оба покрытые драгоценностями, как знак преданности Господу.
- Неужели, первым делом, придётся пытать вас? - пытаясь съязвить, сказал.
Лицо его переменилось. Он посчитал это дерзостью, чем нелепой шуткой. Взбудораженность охватила меня, трепет прошёлся по спине холодным потом.
- Смешно, - твёрдо, ответил кардинал.
Бенедикт замешкал, вырвался из кабинета и испарился, в коридоре.
- Когда прибудет подсудимый? – с широкой улыбкой, бегающими зрачками, я оставил неудачное высказывание позади, в прошлом.
- Полагаю, ваш товарищ, отравился за грешником. Внимательнее, друг мой, - хлестнув словестной плетью, недовольный мужчина, покинул комнату пыток.
В ожидании, я просидел ещё минут тридцать, после чего, Бенедикт привёл исхудавшего человека, с мешком на голове. Усадил на стул, посмотрел в мои глаза, полные неуверенности и встал в правом углу, так, чтобы его не было видно.
Спустя минуту, собравшись с мыслями, я скинул мешок быстрым движением руки, будто побрезговал притрагиваться к нему. Но на самом деле, боялся смотреть в лицо подсудимому.
Запятнанная кровью улыбка, щёки и подбородок, совестливо глядели на меня. Глаза, пробитые насквозь, не видели света больше суток, по первому предположению. Дурман, повеял от волос, которые пропитались потом, страхом, ненавистью и жестокостью. Он был довольно молод, может лет двадцать-девятнадцать. Оборванная рубаха, должная быть белой, стала кроваво-алой. Нижнее туловище, прикрывала всё та же рубаха, а ступни были босыми. Покалеченными, от частой ходьбы, крысиных челюстей и слезами.
Тотчас, я посмотрел на Бенедикта. Не сказать, что он улыбался, но чувство услады, виднелось под маской безобидного мундира. Невероятная разница меж ними, выводила меня из себя. Один окровавлен, другой вылизан с головы до ног слугами, женой и возможно детьми, увлечённо поглядывал вниз, словно стеснялся моего присутствия. Но, зачем этот лживый стыд, в который не поверит и Дьявол.
- Покиньте помещение, - строго выговорил я, с пеной у рта.
Тот посмотрел с недоумением, но битву взглядов выдержать не смог.
- Не смейте входить, без моего разрешения.
Я вышел за ним, направился к кабинету кардинала. Без стука, без малейшего предупреждения, ворвался в комнату. Нежное хихиканье ночной дамы, тут же прекратилось. Она сидела на коленях похотливого осла, которого в недалёком будущем, могли с полным спокойствием, причислить к «Лику Святых».
- Безобразие! – возмутился кардинал, сбросив девицу на пол.
- При всём уважении, кардинал, но суд над этим человеком, проводиться не может.
- Объясните непослушание, - поднявшись, схватив трость, он дёрнулся ко мне, думая, что я испугаюсь, но, не тут то было.
Бесстрашной скалой, я встал меж дверью и Божьим угодником.
- Вы покалечили его, до моего присутствия. Если он не видит, то зачем ему твердить правду? Страх зарождается при виде побудителя, теперь же ни плаха, ни виселица не испугают этого бедолагу. Немедленно отпустите парнишку, иначе живым отсюда не выйдет никто!
- Друг мой, вы перебрали? Король, Царь и Бог, здесь, только один. Бенедикт! – вскрикнул кардинал, как тотчас в пороге появился мундир. – Уведи мальчика, убей его и приведи следующего. Не смей, избивать заключённых. Сколько раз, повторить?!
- Простите. Сейчас всё, сделаю.
Он вышел, прикрыв за собою дверь.
- Убить? – возмутился я, но прежде чем сказать, осознал бессмысленность вопроса.
- Посмеет повысить голос, лишитесь головы. Сейчас, я мил к вам, но впредь, не допускайте гневных изречений. - Пот потёк по лбу кардинала из-за скопленной злобы. – Возвращайтесь и приступайте. Напомню вам, что был предоставлен выбор, и вы решили согласиться, зная о симптомах работы.
Не слова более. Я вернулся обратно, в свой кабинет. У входа стоял Бенедикт. Разгневанный, он смотрел вперёд, спрятав руки за спиной.
- Готово? – спросил я, надеясь, смягчение отношений.
- Заходите, - вбросил он, расплёскивая слюни.
На стуле расположился новый кандидат, нонче, обутый в сапоги, неплохой фрак снежного отблеска. Широкий, в меру упитанный гражданин с мешком на голове, не рыпался, сидел смирно, словно поруганный ребёнок. Вытеснив Бенедикта из комнаты, я уверенный в себе, снял мешок, под которым скрывалась невероятная красота. Овальное личико, подстать героям любовных рассказов, светло-серые глаза, вмятые в глазницы, опустошённо глядели вниз, не взывая о помощи. Поседевшие бакенбарды строго спускались по скулам. Сильно выпирающим скулам, придающим половиной описанной красоты.
- Вы можете дышать? – задался я вопросом, прилучив хозяина к ответу.
Проблема заключалась, в довольно кривом сгибе перегородки, от чего дыхание затруднялось. В этом не было нежности, скорее докторское любопытство, овладело мной. Но, парень тридцати лет, так ничего и не вымолвил.
- Задача проста: выдаёте имена, а после... - затруднялся сказать, ибо не ведал о будущем...
- Имена? Любимых, любящих, юродивых? – подсудимый обладал неистовой мимикой убеждения. – Доктор, вы уверены, что находитесь там, где желаете быть? Мне видны ваши пороки, как вам приметны малейшие симптомы. Полагаю, этот стул ожидает хозяина.
Его речь, сводила с ума. Я стал оборачиваться, поглядывать по сторонам со страху. Вопрос: А, не слышит ли кто? - терроризировал на протяжении нескольких минут, пока, наконец, товарищ не умолк.
- Скажите, помогите мне. Как поступить? – упав на колени, я молили о помощи.
Вспоминая детали, мне хочется пристрелится, да вот незадача, не дозволено. По правде, глаза того мужчины, напомнили мне о том, кто я есть. Человек, личность, индивид заслуживающий, право на жизнь. Разве может существо разумное, стать рабом, скованным цепями прошлых лет? Рассуждать, обдумывать свою сущность в настоящее время, является непреодолимой затеей.
Пожалуй, продолжим.
- Живи...живи... - уверенно, твердили сладкие губы подсудимого. - Позволь, попросить... - добавил он, всплакнув.
- Слушаю, - робко поднимаясь с колен, прошептали уста.
Спустя час, я покинул свой кабинет, прошёл мимо Бенедикта и вышел на улицу.
- Новости? – вслед, крикнул мундир.
- Никаких.
- Вы убили, ничего не узнав?
- Почему-же? – удивлённо, радостным голосом, прокричала совесть. - Узнал многое и о многом, но к счастью, вам не интересна актуальная информация. Завтра, в это же время, - добавив чувственной легкости, в прощальные слова, я подался восвояси.
День подошёл к концу, на часах с серебряной цепью, простучало 21:00.
Приветливый Париж, отныне превратился в загон воров, тунеядцев и бездельников.
- Подайте, достопочтенный господин, - женщина, в оборванном платье, выцветшем платке и женскими сапожками, острыми, как лезвие, осторожно подползала ногам, таща за собой грязь.
Зашуганная дама, так робко продвигалась вперёд, наверное, посчитала, что я осмелюсь пнуть её башмаком, да плюнуть в придачу. Напротив, дорогой доктор, кинул пару монет, гордо пройдя сквозь черноту жизни.
- Милок, благодарствую, благодарствую... - кричала она, то ли от счастья, рухнувшего с небес, то ли от артистичности, вживлённой ещё в далёком детстве.
Как не посмотри, плевать на окружающих, когда свобода, подвластна им.
Преодолев большую часть пути, я повстречал у колодца, что возле забегаловки, ну, той, в конце улицы, бабку. Престарелая старуха выбралась на свет с единственной целью: набрать воды.
- Армэль, сынок, чего так поздно гуляешь? – бережно, спрашивала старуха, ухватившись за край рукава облегающего фрака.
- Забавно мадам, ведь именно так, я собирался обратиться к вам, - сдерживая нелепую насмешку, сквозь зубы выговорили уста.
- Времена тёмные, нынче верить некому, - твердила бабка, ухватившись за трос колодца.
Медленными, но уверенными движениями, она вытягивала железное ведро, наполненное ледяной водой.
- Отпустите. Дайте, отблагодарить за помощь, кой вы обложили меня.
- Да, как? Не бреши, это и помощью, та не назвать, - стеснительная, отчасти брезгливая женщина, проявляла больную заботу.
Старое, но ухоженное платье прошлого века, с безвкусным тёмно синим цветом, сидело на бабке, словно влитое, на ней порождённое. Волосы прятались за шляпкой овальной формы. Руки её замёрзли, ладони побледнели, не смотря на приличную погодку. По какой причине, она изъявляла любовь к человеку, которого толком и знать не знала? Слыхал месяцем ранее из речей Андре Гобера, что сынок бабки погиб, унесён войною. И видите ли, уж больно физиономия нового поселенца, то бишь меня, напоминала сыночка, потому-то, женщина и сдала квартирку. Прежде не сдавала, не заходила в неё, всё ревела по ночам, под самой дверью.
- Пойдёмте, - ухватив ведро правой рукой, второю схватил бабку, чтобы покрепче держать.
- Ой, каков удалец, - себе под нос шептала она, полагая, что никто не слышит. Но нет, я слышал и радовался. Радовался по той причине, что приношу счастье, пусть и глупое, всё же счастье.
- Перед тем, как выйти из дому, я видела, как сынок генерала, подложил под твою дверь, конверт, - с сияющей улыбкой на лице, она плелась за мной, расслабив конечности. – Ещё через какое-то время, вредина Сесиль, забрала письмецо, - нахмурив брови, проворчала старуха.
- Напомните, письмо у Сесиль? – в недоумении, спросил я.
- Говорю же: забрала нахалка, воровка, - понесло престарелую мадам.
- Ладно, ладно, попридержите, - ухмыльнулся я наяву, а в душе заиграла тревожная гармонь.
Что было, в письме? Почему, Сесиль, так поступила? Нужно-ли злиться и скандалить с ней? А, вдруг, что-то важное? Прибавлю-ка темпу, - подумал я, позабыв за соседку под рукой.
- Куда поволок? Хи-хи-хи, - беззубая челюсть выпятилась наружу и она заржала.
- Простите. Поторопимся. Хорошо, - в утверждённой форме, заявил я и снова поспешил, теперь же аккуратнее, элегантнее.
Симфония торжественного негодования с каждым последующим шагом, становилась сильней, опасней, смертоносней для души. Если в письме важное послание, способное изменить меня, то никогда...Никогда, не прощу дочку купца. Как посмела, притронуться к сокровенному, чужому чувству. Нет! Не видать ей прощение, как собственной чести.
Первая ступень.
- Милый, уверен?
Я собирался ворваться в соседскую квартиру с претензиями, но старая карга, истерзала своими невинными глазками, а потому, вывернув кисть, словно девка короля, бархатно постучал по двери.
- Поднимайтесь, любовь моя, здесь хватает судей, - подтолкнув бабку вперёд вместе с ведром, я отправил её наверх, домой.
- Армэль...
Эта приверженка страданий, кинулась на плечи. Наряд не сменен, тот же, синий.
- Не пойми неправильно, Сесиль. Время позднее. Устраивать скандал, не жалею, но и отказываться не хочу.
Алмазные воды, солёных морей, крупинками посыпались на пол. Неприличным движением, я оттолкнул мадам от себя. Она попятилась, остановилась за порогом собственной квартиры и с утомляюще нежным, разочарованным взглядом, посмотрела на обидчика.
- Объяснитесь, месье! – отцовский рёв, раздался за спиной.
Походу дела, он думал, мы мило общаемся, но только я совершил ошибку, набросился на меня диким зверем.
- Сесиль? – стоило обратиться к ней, как глаза забегали, попутали пространство.
- Дочка... - безумно томными глазёнками, вылупился Андре.
- Господин, примите в знак нерушимой дружбы меж нашими семьями.
Неописуемо приятная женщина, жена Андре, вынесла письмо, а с ним и тарелку с пахлавой. Сесиль, спряталась у себя в комнате.
- Конфликт исчерпан? – плешивый мужчина, прошёл в свой дом.
- Увидимся, - сказал я, приняв тарелку со сладостью и письмо.
Шелковистое платье, алого цвета, полностью покрывало всё тело. Голова, обмотанная чёрным платком из-под которого не было видно и единого волоска, опустилась на несколько дюймов, таким образом, она показывала своё повиновение мужу. Однако ей были не приятны его прикосновения, заносчивые глубокие вздохи и это примечалось при первой встрече с условно - «Молодой семьёй». Ежедневное бессилие, нахождение вне своих стен и города, пагубно влияли на мадам, высшего сорта. Прежде чем убивать человечность к себе подобным, стоит посмотреть на этого проказника и женщину со сломанной судьбой. Задумывайтесь перед тем, как влюбляться и влюблять.